Русский национализм

Ру́сский национали́зм — идеология и направление политики, основополагающим принципом которой является тезис о ценности русской нации как высшей формы общественного единства и сплочённости народа, а также этнической, культурной, языковой и генетической общности. В своей основе проповедует верность и преданность русской политической нации, работу на благо русского народа как субъекта права, экономическое, культурное и политическое развитие русской нации.

Источник: Википедия

Упоминания в литературе

Катков и Аксаков стали выразителями двух основных линий русского национализма: политического и этнического. По Каткову, в России должна существовать только одна „политическая национальность“ – нация, вход в нее не связан с этничностью, даже с религией, главное язык, культура (которые, впрочем, тоже суть этнические факторы) и следование государственным законам: „Народы различаются между собой не по религиозным верованиям, а прежде всего по языку, и как только русские католики и евангелики, а равно и евреи усвоили бы себе русский язык не только для общественного житейского своего обихода, но и для духовной своей жизни, они перестали бы быть элементом в национальном отношении чуждым, неприязненным и опасным русскому обществу“. Отсюда та гигантская роль, которую Катков отводил языковой ассимиляции тех же самых малороссов. Однако наверху его призывы воспринимались как стремление к „оплебеиванию“ (П. Валуев) империи. В конце 1860-х – начале 1870-х гг. Катков вошел в настолько жесткое противостояние с правительством, что прямо в одной из статей написал о его „антинациональной политике“. В результате ему было негласно запрещено писать о национальном вопросе. С 1871 до 1882 г. Катков вынуждено перестал о нем писать вообще.

Вадим Дементьев, Наследники Ексекюляха. Интеллигенция Якутии, 2009

В разночинско-интеллигентской антидворянской контркультуре 1860-х гг. и сменивших ее народничестве и марксизме национализм если и присутствовал, то только контрабандой, ибо для всех этих идеологий точкой отсчета были права и интересы «народа» (плебса), понимаемого не как органическая часть нации, а как дискриминированный социальный слой. Дворянские националисты же могли сколь угодно резко критиковать оторванность верхов от низов, но у них речь шла не об уничтожении социального неравенства как такового (а уж тем более не об ампутации больной части национального «тела»), а о духовно-культурном «перевоспитании» элиты, благодаря которому она сможет найти общий язык с «народом», чему должно служить и уничтожение наиболее одиозных социальных практик господствующего сословия. Только в конце 1870-х – начале 1880-х гг. в публицистике газеты А.С. Суворина «Новое время» начала вырисовываться первая «недворянская», «буржуазная» версия русского национализма, но теоретическое оформление она получила лишь в начале XX в., так же как и интеллигентский национализм П.Б. Струве и других веховцев. До самого 1917 г. дворянский национализм не был полностью вытеснен с идеологической арены.

С. М. Сергеев, Русская нация. Национализм и его враги, 2017

Русский народ всегда был краеугольным камнем и системообразующим ядром государства. В дальнейшем автор останавливается на его консолидирующей роли, а конкретнее – на русской социокультурной и духовной традиции, которая на протяжении веков обеспечивала целостность российского государства и достойное его существование в мире, несмотря на смену политических форм. Много внимания в очерке уделено проблемам национализма, рассмотрены сущность национализма как социального феномена, различные интерпретации русского национализма – от имперского до этнического национализма, – показано их место в политической жизни российского общества.

В. Н. Шевченко, Современные проблемы Российского государства. Философские очерки, 2015

«Патриотизм» господствующего дворянского сословия, его культура, религия традиционно являлись для российских революционеров официальным идеологическим обоснованием существующих в стране социально-политических порядков. Уваровская «теория официальной народности», консервативная «охранительная» публицистика, попытки внедрения элементов русского национализма в имперскую идеологию при Александре III, дискриминационная политика в отношении «инородцев», позиция Православной Церкви, благословлявшей действия правящих кругов, – все эти проявления «великодержавного» курса царской власти в области идеологии, религии, культуры и национальных отношений служили объектом беспощадной критики со стороны левой интеллигенции – от революционных демократов 1840-х гг. до русских марксистов начала XX века. В этом отношении показательно высказывание А. И. Герцена, характеризующее идеологическую политику Николая I: «Россия, патриотизм были всего лишь средством укрепить самодержавие, народ никогда не обманывался насчет национализма Николая; ярчайшее выражение его царствования – девиз деспотизма: «Пусть погибнет Россия, лишь бы власть осталась неограниченной и нерушимой»»[5].

Алексей Кожевников, Русский патриотизм и советский социализм, 2017

Короче говоря, автор требовал восстановления якобы ущемленных прав русского народа и выдвигал лозунг «Единая и неделимая Россия». Народы, стремящиеся к отделению, он запугивал всевозможными бедствиями, связанными, в частности, с цепной реакцией всеобщего распада. Он допускал свободное развитие различных культур, в то же время отмечая недопустимость выделения средств на развитие «несуществующих культур». А провозглашая полноправие «наций или рас», он оговаривался, что для этого они не должны подавать повода к иному к себе отношению. Но нигде автор не указывал, кто, какая инстанция должна определять право данной культуры на существование и оценивать поведение ее представителей. Вообще он не выказал какого-либо особого интереса к установлению тех или иных прав законодательным путем, что является, пожалуй, универсальной чертой русского национализма.

Виктор Шнирельман, Русское родноверие. Неоязычество и национализм в современной России, 2012

Теперь, когда верховная власть 17 октября 1905 г. признала самосознание русского народа настолько установившимся, что призвала граждан к принятию участия в устройстве и управлении государством, сознательный русский национализм должен вспыхнуть в той мере, в какой он и может вспыхнуть в народной массе, начинающей жить сознательной национальной жизнью. Теперь действительно настало время его мощного господства и влияния в течение государственной жизни.

П. И. Ковалевский, Русский национализм и национальное воспитание, 1922

В чем же младороссы видели долг перед своей родиной? В отличие от непредрешенцев с их кредо – «ждать у моря погоды», от новопоколенцев, выращивающих в своих рядах мстителей, террористов, – Кирилл Елита-Вильчковский в 1933 г. в статье «Накануне» определял понятие долга в следующих словах: «От нас пока не требуется жертвовать жизнью. Героизма от нас Россия не ждет. Мы не должны обещать, что пожертвуем всем в будущем. Долг надо исполнять теперь, как надо исполнять его и раньше – тот долг, который возложила на нас судьба, долг националистов-эмигрантов. Он сводится к тому, что нам доступно. К представительству внутрирусских национальных сил, к подготовке Русскому национализму, который прорывается там, друзей и поддержки здесь. Этот скромный долг вполне реален и он должен выполняться не на словах»46.

В. И. Косик, «Молодая Россия». Вариации на тему национализма в маршах эпохи, 2013