Суверенная демократия

Суверенная демократия — концепция, введённая в широкий оборот в России заместителем руководителя Администрации президента России В. Ю. Сурковым в 2005—2006 годах. Являлась одной из главных идеологем на думских и президентских выборах в России 2007—2008 годов.

Термин широко использовался в разных значениях начиная с XVIII века (Руссо использовал словосочетание фр. démocratie souveraine для обозначения верховной власти народа). В частности, в XIX веке «партией суверенной демократии» называлась Демократическая партия США, a в середине XX века термин использовался на Тайване правительством Гоминьдана.

Источник: Википедия

Упоминания в литературе

Далеко не всякий суверенитет гарантирует развитие страны и ее граждан. И совсем не каждая демократия означает, что управление страны осуществляется исходя из национальных интересов. Активно дискутируемый последние полгода термин «суверенная демократия» обозначает в первую очередь не что иное, как статус Российской Федерации. Его никоим образом нельзя считать названием новой идеологии. При этом он, однако, обозначает ту политическую константу, ту область консолидации, к которой пришло российское общество в результате «переверстки» политической системы последнего 15-летия.

Сборник, Суверенная демократия: от идеи к доктрине. Сборник статей

Поиск согласования принципов солидарности и господства в рамках новой национальной идентичности получил концентрированное выражение в текущих спорах о доктрине суверенитета[86]. В современных дебатах актуализируются такие его интерпретации как «национальный суверенитет», «народный суверенитет» и «государственный суверенитет» с различными выводами в отношении международного и внутреннего права, федерализма и централизации политической власти – необходимости выстраивания ее «вертикали» или, напротив, расширения социального контроля над ней. Внутренне противоречивая концепция «суверенной демократии», выдвинутая в качестве квазиофициального ответа на вызов «цветных революций», оказалась неприемлемой для крайних течений – консерваторов (отстаивавших суверенитет без демократии) и либералов (требовавших «демократию без прилагательных»). Но она не стала полноценным ориентиром и для прагматиков, поскольку не выдвигала четкого вектора преобразования государственности по мере завершения задач переходного периода.

А. Н. Медушевский, Политические сочинения, 2015

С точки зрения инновационных подходов к переговорному процессу в эпоху глобализации важно иметь в виду, что в современном мире продолжается уточнение сути, принципов, ценностей демократии, ее процедур и значимости, высказывается тезис об общем кризисе демократии, содержательном наполнении понятия «суверенная демократия», в том числе и в плане международного права, фиксирующего суверенность национального государства в пределах любых объединений и союзов, что чрезвычайно актуально именно сегодня. Поскольку суверенитет – это, по существу, и есть самостоятельность, самоправомочность государства и большинства его населения, то он напрямую касается демократии, а потому и нарушение суверенитета особенно болезненно сказывается в случае «импорта» и насаждения «готового демократического продукта» вопреки демократической воле народа, порождая хаос и недоверие к демократическим реформам, национализм, этнические конфликты и даже войны.

Я. С. Яскевич, Переговорный процесс в социально-экономической деятельности, 2014

Сохранение выморочного статус-кво непризнанной российской независимости было выгодно многим – и многими обеспечивалось. Наследники несостоятельной союзной номенклатурно-комму-нистической элиты в лице КПРФ и «имперских патриотов» препятствовали утверждению российской государственной символики. Наследники региональной коммунистической номенклатуры – руководители «новых независимых государств», опираясь на международный консенсус, отказались признавать за многочисленными этносами, желающими продолжать свою национальную историю в едином организме с русским народом, да и за самим русским народом то самое развязавшее сепаратистам руки ленинское право на самоопределение вплоть до отделения и образования самостоятельного государства. Наследники второго и третьего эшелонов партийно-хозяйственной номенклатуры – компрадоры-«олигархи» – подводили экономическую, политическую и ценностную базу под международный правовой нигилизм «вашингтонского обкома». Да и идеологи нового, путинского, этапа становления российской государственности долго не решались говорить о чем-то большем, чем «суверенная демократия».

Дмитрий Юрьев, Кризис Запада – восход России, 2009

При обсуждении программного заявления партии «Единая Россия» были введены в научный оборот два новых понятия: суверенная демократия и либеральная демократия.[71] Такое нововведение нуждается в серьезной аргументации. Из содержания данных определений видно, что суверенитет и демократия основаны на полновластии народа и на полноте прав и свобод человека и гражданина. Либеральная демократия по своей сути – элитная демократия, неприемлемая для современной России. Поэтому, когда мы говорим о суверенитете, мы имеем ввиду, что российский суверенитет не может не отличаться демократизмом. Сформулированные мною определения суверенитетов и демократий, их сопоставление убеждают нас в этом.

А. В. Зиновьев, Конституционное право России, 2010

Возразить крикливой фракции «интеллектуалов», для которых солнце восходит на Западе, нетрудно. Достаточно напомнить, что суверенная демократия – отнюдь не доморощенная затея. Напротив, широко распространенное и признанное практикующими политиками понятие: «Успешная трансформация новых независимых государств в суверенные демократии является центральным звеном европейской стабильности» (Уоррен Кристофер, государственный секретарь США, 1994 год); «… наш [Европейский] союз хранит сущность… федерации суверенных демократий» (Романо Проди, председатель Европейской комиссии, 2004 год).

Владислав Сурков, Тексты 97-07

В современной науке конституционного права разрабатывается новая категория – суверенная демократия, идея которой состоит в признании суверенности народа, посредством различных демократических процедур реализующего свою власть, независимость которой обеспечивается суверенитетом государства в условиях сохранения России[30].

А. В. Безруков, Конституционное право России, 2018