Цивильная, нормальная семья бывает здоровой, только если в ней есть дети. А иначе приходишь в дом иногда: и картины на стенах, и книги с золотыми обрезами, и хрусталь… а детей нет — и некий «the smell of cheese» — запах сыра — присутствует. А вбежит в эту комнату пусть не ребёнок, хотя бы щенок, помашет хвостом — и все становятся людьми.
Горы только издали имеют форму, а когда на нее взойдешь, то как дом — вошел в дом: разные комнаты, чуланы, кладовые, уборные, коридоры, а крыши не видно.
Есть люди, которые мертвыми дланями стучат в мертвые перси, которые суконным языком выкликают «Звон победы раздавайся!» и зияющими впадинами вместо глаз выглядывают окрест: кто не стучит в перси и не выкликает вместе с ними?..
Конечно, у вратаря обычная работа. Представьте — приходите вы на работу, делаете маленькую ошибку и тут же над вашим столом загорается красный фонарь и 15,000 людей немедленно вопят на вас.
Штука не в том, чтобы тебя при входе приветствовала толпа — приятно войти всякий сумеет, — но чтобы о твоем уходе жалели. Счастье редко сопутствует уходящим: оно радушно встречает и равнодушно провожает.
Когда доктор прогнал из палаты шестиголовых змей, я сел и поболтал с сестричками. Одна рыжая кошечка, совершив отчаянную попытку перейти к самообороне, принялась читать мне газеты.
А потом начал его ругать. Стоит ординарец, смотрит прямо в глаза командира, но молчит. Знает характер Будённого: пусть он погорячится, покричит, а потом ему все можно объяснить.
В следующую минуту, когда я уже решил, что умру от удушья, в комнату вбежало ещё несколько фигур, стоящий рядом с колбой дёрнул за рычаг, и стекло отошло в сторону.
Но не успели они разработать и пару планов действий, как в зал вбежал запыхавшийся помощник дежурного.
И вот именно в этот трогательный момент внезапно раздался какой-то шум снаружи дома, и через несколько мгновений в дом вбежал запыхавшийся здоровый мужик.