Просвещённое время (Писемский А. Ф., 1874)

Действие II

Большая зала в доме Дарьялова. В левой стороне ее на небольшом возвышении стоит покрытый зеленым сукном стол с бумагами, с разными письменными принадлежностями и колокольчиком. Пред столом поставлены два кресла. По левой стороне, кроме дивана со столом и нескольких кресел, расставлены рядами стулья.

Явление I

Входит Дарьялов во фраке, в белом галстуке, белых перчатках, но по-прежнему чем-то раздосадованный и озабоченный. За ним идет Прихвоснев, лопоухий господин, с огромными ноздрями, в пестром платье, с золотой толстой цепочкой, с перстнями, кольцами.

Дарьялов (почти крича на Прихвоснева). Что это такое! Я жду, жду вас! Вся внутренность перекипела.

Прихвоснев (разводя руками). Да помилуйте, я вчера в десять часов вечера только получил от вас записку!

Дарьялов. Значит, вы ничего и не сделали? И не привели акционеров?

Прихвоснев. Я сделал, что можно сделать в одно утро: пригласил вон трех чиновников…

Дарьялов (нетерпеливо). Ну!

Прихвоснев. Потом заехал в компанию «Сыродровка» и привел оттуда человек шесть артельных.

Дарьялов. Ну!

Прихвоснев. Да еще, ехавши уже сюда, дорогой дьячка из нашего прихода Христом и богом упросил, чтобы пришел на собрание.

Дарьялов (с досадой). Черт знает, дьячков каких-то наприглашал!

Прихвоснев (покойно). Дьячок — особа неподозрительная.

Дарьялов. Что ж все это будет стоить?

Прихвоснев (подумав немного). Стоить будет… Мне за утренние хлопоты и за вечер, что сидеть здесь буду, пятьдесят рублей.

Дарьялов. А не жирно ли это будет!

Прихвоснев. Нет-с, не жирно! Я полгорода обскакал… Одна компания «Сыродровка», сами знаете, на краю города; чиновники также все в разных пунктах. Экипаж уж нарочно держу на этакие случаи!

Дарьялов. Не для одного же моего дела вы экипаж держите!

Прихвоснев. Как не для одного? Я сегодняшний день, кроме вашего поручения, ничего не успею сделать.

Дарьялов. Успеете и другое многое! Сколько же прочим следует заплатить?

Прихвоснев. Прочим следует: чиновникам менее пяти рублей серебром нельзя дать, а то потом их ни на какое собрание и не докличешься; артельным, конечно, можно заплатить и по три, а дьячку тоже пять.

Дарьялов. Это выходит восемьдесят восемь рублей?

Прихвоснев. Да уж положите на круг сто! Лучше стараться будем!

Дарьялов (с досадой). Сто ему положить! На вес золота скоро вы станете ценить себя! Будет с вас и восьмидесяти! (Проворно вынув из кармана бумажник и вытащив из него восемьдесят рублей, подает их Прихвосневу.)

Прихвоснев (сосчитав деньги). Откуда же я восемь-то рублей возьму? Свои, что ли, прикладывать?

Дарьялов. Откуда хотите! Вы тогда, помните, с госпожой той познакомили меня и порядочно за то получили, а она недавно тягу от меня дала.

Прихвоснев (огорченным голосом). Слышал это я, ветреница этакая! Кто им нынче в душу влезет! Горевать вам, впрочем, много нечего, по пословице: «Было бы болото, а черти будут!»

Дарьялов (усмехаясь). Значит, много этих чертенят?

Прихвоснев. Много… В один мой увеселительный сад сколько их ездит! Вот даже теперь со мной несколько фотографических карточек имею, выпросил у некоторых, будто на память себе! Хотите полюбопытствовать?

Дарьялов. Кажите!

Прихвоснев вынимает из кармана несколько фотографических карточек и подает Дарьялову.

Дарьялов (рассматривая их). Это кто такая, например?

Прихвоснев (с гордостью). Горничная одна.

Дарьялов (внимательно всматриваясь в карточку). Прелесть что такое!

Прихвоснев. Да-с; лучше, пожалуй, другой благородной.

Дарьялов (продолжая рассматривать карточки). А эта толстогубая?.. Точно негритянка какая.

Прихвоснев. Толстогубая эта — дочка статского советника.

Дарьялов. Уж и дочка статского советника. Врет ведь как!

Прихвоснев. Верно, так-с.

Дарьялов. Но это что еще за госпожа? Красками даже себя расписала. Не молодая уж, видно! И набеленная, должно быть, нарумяненная?

Прихвоснев. Это есть немножко! Подрисовывается! Жена тут одного богатого купца, и женщина, надо полагать, этакая стыдливая, самолюбивая: в сад ко мне ездила по вечерам с одним господином, часу уж в двенадцатом, и то под вуалью.

Дарьялов. Да на кой черт ей сад ваш понадобился?

Прихвоснев. Дома, вероятно, строгонько! Если она с кем очень амурничать начнет, так муж может заметить. А он действительно, как я слышал, человек дерзкий этакий на руку! Пожалуй, ей и амуру ее шею за то намылит, а ведь у меня в саду все шито и крыто! Умерло тут!

Дарьялов (возвращая ему карточки). Что уж про вас и говорить! Благодетель вы человечества. (Звонит в колокольчик.)

Явление II

На звонок этот является секретарь, молодой еще человек, крайне мизерной наружности, с глуповатым лицом, но тоже во фраке, белом галстуке и белом жилете.

Дарьялов (ему). Там собрались акционеры. Опросите их имена и фамилии… Внесите все это в список акционеров и против каждого из них отметьте, что акции были ими представляемы, а также запишите и нашего кучера — у него очень приличная физиономия, — а потом всех их введете сюда и посадите в задние ряды.

Секретарь. Хорошо-c! (Уходит.)

Явление III

Дарьялов и Прихвоснев.

Прихвоснев. Вы нам, Ираклий Семеныч, все-таки маленькую программку дайте, что нам делать, а то мы, чего доброго, собьемся с ролей своих.

Дарьялов. Делать только то, чтобы прошли и были утверждены некоторые мои предложения! Значит, как я сделаю какое-либо заявление и скажу, что кто с этим согласен, пусть тот встает, — так вы сейчас все и вставайте!

Прихвоснев (качая головой). Понимаю-с, понимаю!

Дарьялов. А потом, если что нужно будет сказать за меня и в мою пользу, вы вставайте и скажите.

Прихвоснев. Это уж конечно! Непременно! Партия поэтому против вас довольно сильная есть?

Дарьялов (даже восклицая). Огромная! Как тигры разъяренные, так и рычат на меня!

Прихвоснев (тоже с одушевлением). Но из кого ж она может состоять? Кто коновод у них?

Дарьялов. Да вот в первую голову этот Абдулка-татарин. Муллу, говорят, какого-то киргизского выписал с доносом на меня.

Прихвоснев. Ах, он, мыло казанское!

Дарьялов. Да, каково это мыло-то казанское! Поддул также и этого армяшку Безхова-Муритского; тот вчера еще заходил и записался с двумя какими-то дураками, на людей даже непохожи, точно черкесы какие!

Прихвоснев (с удивлением). Поди ты, черкесы даже!

Дарьялов. Разумеется, какие-нибудь приятели его, которым он надавал своих акций; но все эти господа мне, черт их дери, мерзавцы они были, мерзавцами и останутся, но кто меня удивил и, как говорится, ранил меня в душу, так это друг мой и товарищ Эмилька Гайер. Сам, каналья, участвовал в составлении проекта, я ему за то из собственных рук десять тысяч заплатил, а он меня из благодарности припереть к стене теперь хочет!

Прихвоснев (как бы с чувством даже). Но за что же так именно?

Дарьялов. Вот зачем дела компании расстроились. А чем я тут виноват? Пошли такие несчастья. Кто же с богом может бороться?

Прихвоснев (разводя руками). Иаков поборолся с ним, и тот хром вышел!

Дарьялов (подтверждая). И тот вышел хром! Вообще, я вам скажу, все эти восточные человеки да немцы у нас — просто житья с ними нет! Вон русские у меня. Сколько их ни есть акционеров… все молчат, а эти господа, если где грош их затронут, так живого загрызут.

Прихвоснев. Действительно, жадный народ и, главное, дерзкий этакий, дикий, неблагодарный!

Явление IV

Входит секретарь и за ним акционеры, несколько артельщиков, три чиновника и кучер Дарьялова.

Секретарь (им). Вы в задних рядах потрудитесь поместиться.

Те несколько робко и неумело садятся.

Дарьялов (Прихвосневу). И им тоже надо рассказать, что они должны делать?

Прихвоснев. Да-с, не мешает немножко растолковать.

Дарьялов (довольно гордо обращаясь к акционерам). Вас, собственно, господа, я прошу не вмешиваться в прения и разговоры, которые тут будут происходить, так как дело это для вас совершенно чуждое; но будет говорить господин Прихвоснев, с которым вы и должны безусловно соглашаться; поэтому, как только я пущу вопрос на голоса и спрошу: «Кто согласен с господином Прихвосневым, тот встает!», — так вы сейчас и вставайте, а когда я буду голосовать мнения других, то вы сидите!

Один из чиновников. Знаем-с эти порядки! Не в первый раз, я даже на прошлой неделе в двух собраниях был! Не ошибемся!

Дарьялов. Пожалуйста! (Прихвосневу.) Потрудитесь им теперь же раздать следующие деньги.

Прихвоснев (как бы несколько уже и обиженным голосом). Раздам-с, не задержу! (Начинает раздавать.)

Один из артельщиков (Прихвосневу). За что ж, Петр Петрович, нам меньше супротив других? Одно, кажись, станем делать дело!

Прихвоснев. А что ты, чиновник или мужик?

Тот же артельщик. Что ж, что мужик! Мужик разве не человек?

Прихвоснев. То-то, говорят, маленько из другого теста состряпан.

В это время секретарь подходит к Дарьялову и что-то негромко докладывает ему.

Дарьялов (ему). Хорошо, позовите, я переговорю с ним.

Секретарь кивает головой, в дверях показывается хожалый.

Xожалый (громким и диким голосом). Здравья желаем, ваше высокородие!..

Дарьялов. Подойди сюда ко мне поближе, любезный.

Xожалый подходит.

Дарьялов. Тут у меня будут пускать акционеров по билетам; не всякий же, понимаешь, может лезть сюда.

Xожалый. Слушаю-с, ваше высокородие!

Дарьялов. Ну, если кто там будет без билета силой врываться и его станут не пускать, надеюсь, что ты, по обязанности твоей службы, посодействуешь.

Хожалый. Зачем, ваше высокородие, пущать без билетов! Без билетов пущать никуда не велено.

Дарьялов. Потом здесь, собственно, в зале, если выйдет какое замешательство и я вынужден буду позвать тебя — постоять около себя, — ты, сделай милость, не откажись, постой.

Хожалый. Слушаю-с, ваше высокородие!

Дарьялов. Мало ли таких негодяев, которые могут поднять шум, гам…

Хожалый. Шуметь нельзя, ваше высокородие! Нам и начальство приказывает: не позволять шуметь на улице даже, не то что в комнатах.

Дарьялов. Еще бы позволять! Ты поэтому в дверях вот тут и встань, повыставившись немного, так, чтоб я тебя видел.

Хожалый. Стану, ваше высокородие! (Уходит и становится, как ему приказано.)

Дарьялов (секретарю). Позовите Софью Михайловну, что она там сидит, и Аматурова тоже! Скажите им, что собрание сейчас откроется.

Секретарь уходит.

Прихвоснев (Дарьялову). Это уж не Аполлон ли Алексеич Аматуров?

Дарьялов. Аполлон Алексеич! Он самый!

Прихвоснев. Вот тоже господин насчет прекрасного пола — любитель!

Дарьялов при этом нахмуривается и как бы не слышит Прихвоснева.

Явление V

Секретарь возвращается, и за ним идут Софья Михайловна и Аматуров.

Дарьялов (по обыкновению грубо и сердито жене). Что ты там сидишь? Не насиделась еще?

Софья Михайловна (садясь на диван). Я думала, что рано.

Дарьялов. «Рано!» Она думала! (Аматурову, усевшемуся рядом с Софьей Михайловной.) Я вас тоже записал в число членов собрания.

Аматуров. Это с какой стати?

Дарьялов. С такой, что нельзя же, ведь… (Недоговаривает.)

Аматуров (пожимая плечами). Странно! Я вовсе не желал этой чести.

Софья Михайловна кидает на него умоляющий взгляд.

Дарьялов (продолжает). И я вас прошу во всем соглашаться с господином Прихвосневым! (Показывает на него.)

Аматуров при этом только уж презрительно усмехается.

Прихвоснев (раскланиваясь перед Софьей Михайловной). Честь имею рекомендоваться!

Софья Михайловна слегка кивает ему головой.

Прихвоснев (раскланиваясь также и с Аматуровым). Давно не имел удовольствия вас видеть! И не заедете уж нынче никогда!

Аматуров (как бы несколько смущенный его словами). Не все же к вам заезжать. Будет уж!

Прихвоснев. Довольно, значит?

Аматуров. Довольно!

Прихвоснев смеется каким-то подлым смехом и садится около своей партии.

Явление VI

В дверях показываются Абдул-Ага в золотой ермолке, в халате из тармаламы и в туфлях, а за ним Агей-Оглы-Эфенди, мулла киргизский, в темном халате и белой чалме.

Абдул-Ага (показывая хожалому кипу бумаг). Ты, барина, не мешай мне. На, нюхай!.. У меня тут пять десятка тысяч! С этими, чай, можно и без билета ходить! (Входит и, садясь в переднем ряду, обращается к мулле, показывая ему на место около себя.) Садись, Агей Оглыч!

Мулла с необыкновенной важностью рассаживается около него. Затем появляются Безхов-Муритский в умеренно-черкесском костюме, то есть только в длиннополом чепане и серебряном с чернетью поясе, и вместе с ним два молодые армянина в настоящих уже черкесках, с патронташами и даже с кинжалами. Все они расшаркиваются Абдул-Аге, который им кивает головой и улыбается. Армяне тоже садятся в переднем ряду. Лица у всех у них черные и исполнены озлобленного выражения.

Дарьялов (секретарю, показывая на пришедших). Попросите этих господ предъявить свои акции.

Секретарь (подходя к Абдул-Аге и довольно робким голосом). Ваши акции позвольте видеть.

Абдул-Ага. На, смотри, не фальшивые! (Показывает ему акции.)

Секретарь. А акции вашего товарища?

Абдул-Ага. Они тут же! Считай его тут! Их хватит на всех на двух!

Секретарь. Но если они вам принадлежат, господин мулла не может на них участвовать в собрании.

Абдул-Ага. А коли я ему подарю, ты можешь мне запретить то? На, Агей Оглыч, пять тысяч, держи их в руках. Пиши его: мулла Агей-Оглы-Эфенди.

Секретарь (обращаясь к Дарьялову). Можно их записывать?

Дарьялов (пожимая плечами). Запишите, хоть подобных вещей никогда открыто не делается!

Абдул-Ага. Э, барина, открыто делать лучше, чем потайком.

Секретарь (армянам). Ваши билеты?

Те молча показывают ему свои билеты.

Явление VII

Те же и хожалый.

Хожалый (не выступая из дверей, Дарьялову). Там, ваше высокородие, дама с господином просится переговорить с вами.

Дарьялов. Проси!

Хожалый отворяет дверь. Входит Препиратов, молодой еще человек, со всклокоченными курчавыми волосами, с выдавшимся вперед лбом и в очках. Он ведет под руку толстейшую г-жу Трухину, которая с заметной нежностью опирается на его руку. Оба они подходят к Дарьялову.

Г-жа Трухина. Вы господин директор?

Дарьялов. Ваш покорнейший слуга.

Г-жа Трухина. Я вот тоже желаю говорить, но я женщина — не могу того, а я вот доверяю господину Препиратову.

Препиратов (густым басом). Я поверенный госпожи Трухиной.

Дарьялов (Препиратову). То есть как же: на настоящее только собрание или по всем делам госпожи Трухиной?

Препиратов. Я имею полную доверенность от госпожи Трухиной.

Г-жа Трухина. Я им во всем доверяю!

Дарьялов (ей). Прекрасно-с! Но нам все-таки нужно видеть самые акции ваши!

Г-жа Трухина. Я им и акции доверяю; я им доверенность и акции могу доверить! (Подает акции секретарю.)

Секретарь (сосчитав акции, возвращает их Трухиной). Верно-с!

Г-жа Трухина (суя в карман акции, говорит Препиратову). Вы сядьте рядом, поближе ко мне, а то, пожалуй, украдут у меня билеты эти тут! (Усевшись на один из стульев и ощупывая его.) О, пес, жесткий какой да маленький! Словно на кол какой села!

Препиратов (басом). Угодно кресло? (Дарьялову.) Могу даме кресло взять?

Дарьялов. Сделайте одолжение.

Препиратов пододвигает было кресло.

Г-жа Трухина (взглянув на кресло). Ой, нет! Полно! Я увязну тут; лучше на двух стульях посижу… (Садится на два стула.) Посдвинь-ка их полегоньку.

Препиратов осторожно сдвигает под ней два стула.

Явление VIII

Входит Эмилий Федорович Гайер, рассвирепелый немец. Он тоже во фраке и белом галстуке и заметно выпивши. При входе его хожалый делает под козырек, секретарь вытягивается. Гайер прямо подходит к директорскому столу и, сев на кресло, вынимает из кармана большую пачку акций общества и кладет ее на стол. Рядом с ним помещается и Дарьялов.

Гайер (не обращая никакого внимания на Дарьялова, встает и с видимым азартом, так что у него щеки даже дрожат, говорит акционерам). Три года, милостивые государи, тому назад я имел честь быть вами избран в директоры! Теперь не хочу оставаться! Я обманут, как болван, как свинья! Господин Дарьялов при начале мне говорил: «Напишите нам проект упрощенного способа выщипки руна из овец!» Я ученый! Я зоолог! Я химик! Я знаю это! Мне, говорит, за то заплатят десять тысяч. Я пишу, проект утверждают, и мне дают не деньгами, а акциями; я иду на биржу, мне там дают за них пять тысяч; я прихожу… «Дайте мне, говорю, остальные деньгами!» — «Подождите, говорят, акции поднимутся, и мы вас выберем в директоры!» Я опять был, милостивые государи (колотя себя в грудь), дурак и свинья великий! Я поверил! Я жду! Иду через год, мне треть за них дают. Иду нынче — ничего! Я вам принес их назад… Заплатите мне деньгами… А не заплатите, я буду иск иметь к господам акционерам!

Препиратов (вдруг вставая и густейшим басом). Требую себе слова!

Дарьялов (качнув ему головой). Разрешаю вам.

Препиратов (сначала откашлянувшись и тем же густым басом). Во всех европейских законодательствах правила для акционерных компаний находятся еще, так сказать, в первичном и начинающем состоянии, так как это явление нового мира, новой цивилизации и новой культуры; но, тем не менее, сколько можно судить по духу всех законоположений, то иски от частных лиц могут быть обращаемы только к запасному капиталу общества или к его имуществу, но никак не к имуществу акционеров! (Поворачивается и снова садится на свое место.)

Гайер (еще более раздраженным голосом). Я знаю-с… Я вот его предъявлю к господину Дарьялову; а теперь говорю: не хочу быть директором больше, и вот вам акции и бумаги все! (Пихает лежащие на столе бумаги и акции.) Я ухожу! (Встает с кресел и садится на одном из стульев в рядах акционеров.)

Абдул-Ага (ему). Ты, барина, не пошвыривай очень! Это там ваши с ним дела.

Гайер (в окончательном азарте). Да, мои дела!.. Я имею дела! Я у Прохора Прохорыча на пять миллионов заводом правлю… Мне за каждую минуту жалованье платят!

Абдул-Ага. Это дай те бог и больше того! (Дарьялову.) Читай-ка нам, барина, лучше про наши-то дела.

Дарьялов (весь красный, встает и начинает говорить совершенно дрожащим голосом). Милостивые государи! К великому моему прискорбию, действительно я должен заявить почтенным членам собрания, что дела нашего общества находятся в критическом, или, точнее сказать, отчаянном положении. Единственным средством к поправке их или, по крайней мере, к некоторой поддержке цены на акции… это, как я полагал бы с своей стороны… если бы собрание мне разрешило выдать хоть три процента дивиденда из запасного капитала общества, который, не могу скрыть, таким образом иссякнет весь.

Прихвоснев (подмигнув своей партии и встав). Господин директор, я просил бы вас настоящее ваше предложение голосовать, чтоб узнать мнение большинства.

В это время встает Безхов-Муритский, все что-то писавший и считавший на бумажке.

Безхов-Муритский (останавливая движением руки Прихвоснева). Позвольте-с, я еще прежде желаю говорить! (Подносит исписанную им бумажку к самому почти глазу своему, который у него немножко еще видит, и, слегка потрясывая головой, обращается к Дарьялову.) Три процента дивиденда, я сосчитал, на все акции общества составят семьдесят тысяч! Так?

Дарьялов. Вероятно, так.

Безхов-Муритский (продолжая смотреть в бумажку). В отчете же прошлого года вы печатали, что запасного капитала у нас двести тысяч. Куда же сто тридцать уплыло? (Обращаясь уже к товарищам своим и лукаво им подмигнув единственно видящим глазом.) Так? Куда?..

Те (оба в один голос). Да! Куда?

Дарьялов. Вы не дали мне договорить; я сейчас хотел объяснить, что деньги эти издержаны мной по случаю ужасных несчастий, постигших прошедший год наше предприятие: у нас сгорел завод и все хозяйственные при нем учреждения.

Гайер (гордо державший ногу на ноге и с каким-то презрением слушавший Дарьялова). Врете! Это не несчастье; завод был застрахован. Это еще польза обществу.

Дарьялов. Он застрахован был в весьма маленькой сумме.

Гайер. Врете, в большой! Я-то уж это знаю.

Дарьялов (только при этом пожимает плечами и снова продолжает свою речь). Потом недостача шерсти! А между тем я исполнял контракты и, чтобы не подвергаться взысканию неустоек, должен был шерсть перекупать из вторых и из третьих рук.

Безхов-Муритский (все еще стоявший на ногах и державший ухо по направлению к Дарьялову). Отчего же вы при таких несчастьях не созвали собрания, не заявили их и не испросили на ваши действия согласия общества?

Дарьялов. Я не мог этого сделать потому, что встретил их на месте, в степи, в орде кочующей.

Абдул-Ага (вставая). Э, полно, барина, на степь-то воротить! Степь тут ни при чем! Ты вон в писулечках своих… читали мне в трактире… пишешь, что у тебя шерсти не хватило и овцы переколели. Сколько их у тебя колело?

Дарьялов. Сто тысяч.

Абдул-Ага. Много это, много! Верно ли ты сосчитал?

Дарьялов. Верно! Я сам два раза заболевал этой ужасной болезнью. (Показывая на свою руку.) Вон следы выжигов.

Абдул-Ага. Да хранит тя бог! Сколько же ты продал овцы мулле? (Обращаясь к мулле.) Агей Оглыч, сколько ты компанейской овцы купил?

Мулла (вставая). Компанейска овца мы купили пятьдесят тысяч.

Дарьялов. Вы могли и сто тысяч купить на базаре.

Мулла. Нет, вся компанейска овца была начисто.

Абдул-Ага (мулле). Кажи-ка шкурку-то, что привез.

Мулла (вынимая из-под полы халата овечью шкурку и поднимая ее на глаза всех акционеров). Это тавро компанейское.

Дарьялов (совершенно растерявшись). Но может быть, и не компанейское!

Абдул-Ага. Кажи тавро правленское — сличим.

Дарьялов. Правленское тавро затеряно.

Гайер. Покажите мне шкурку.

Ему показывают ее.

Гайер. Компанейское тавро.

Абдул-Ага (Дарьялову). Так, барина, честные господа не делают.

Дарьялов (выйдя, наконец, из себя). Позвольте, господа, что такое: следствие, что ли, здесь надо мной производят, или я председательствую в собрании? Я желаю голосовать вопрос: угодно ли собранию разрешить выдачу дивиденда из запасного капитала или нет? Кто разрешает, тот встанет.

Прихвоснев и вся его партия мгновенно встают.

Безхов-Муритский (взглянув на вставших акционеров). Мы ихняго вставанья слушаться не будем. (Дарьялову.) Вон кучеров-то ваших нагнали! Я слеп, да вижу: он у меня сначала жил и к вам перешел, подтасовщик вы этакий и жулик!

Дарьялов. Вы не смеете мне так говорить!

Безхов-Муритский. Говорить я и не буду! А я вас палкой буду бить! (Стукает палкой своей об пол и затем обращается к товарищам своим, тоже вскочившим на ноги.) Палками его надо бить!

Те (хватаясь за кинжалы). Мы вас палками и кинжалами будем бить!

Дарьялов. Кинжалами я вам не позволю бить! Эй, хожалый, шумят здесь!

Хожалый (входя). Господа, кричать не велено!

Безхов-Муритский. Я буду кричать! Он наши деньги все разворовал!

Дарьялов. Денег ваших я не разворовывал: я сам нищий! А когда вы так бесчинствуете, я закрываю собрание! (Встает и идет к дверям во внутренние комнаты.)

Все армяне (следуя за ним). Нет, погоди! Мы тебя палками будем бить!

Хожалый (растопыривая пред ними руки). Позвольте, господа, шуметь и буянить нельзя!

Все армяне (в один голос). Мы будем буянить!

Дарьялов в это время скрывается за дверь, а хожалый становится для защиты ее спиной к ней. Начинается всеобщий шум.

Трухина (подойдя к Софье Михайловне). Вы теперича, говорят, супруга ихняя! Вы им должны сказать, пошто же они нам этакие подлости делают.

Софья Михайловна (все время с большим волнением следившая за ходом собрания и по временам почти страстно взглядывавшая на Аматурова, встав, наконец). Ничего я не знаю! (Аматурову.) Аполлон Алексеич, спасите меня!

Аматуров (тоже вставая). Пойдемте.

Абдул-Ага (показывая армянам на Софью Михайловну). Хоть бы барыньку-то маненько аманаткой задержать!

Аматуров (поднимая кулак). Убью всякого, кто подойдет ко мне!

Прихвоснев (тоже охраняя Софью Михайловну). Так, господа, поступать с дамой нельзя-с! Нельзя!..

Оба они уводят ее в ту же дверь, в которую скрылся и Дарьялов. Шум еще более усиливается; одновременно армяне схватываются с Прихвосневым.

Прихвоснев (им кричит). Мало ли, господа, с кем может быть несчастье: пожар… сибирская язва!

Армяне (тоже кричат). Мы ему дадим «сибирская язва»! Ты сам мошенник, коли за него.

Прихвоснев. Я не мошенник, я держусь только справедливости.

Один чиновник (толкует другому). Помилуйте, не дали ни одного вопроса голосовать! Где же это бывает?

Гайер (в свою очередь кричит на него). Как вы смеете голосовать, когда вы все купленные!

Тот же чиновник. Просим вас не обижать нас: мы чиновники.

Гайер. Чиновники вы — хуже сапожника!

Абдул-Ага (кричит). Тавро компанейское… Вся овца компанейская была!

Мулла (кричит ему в ответ). Компанейская вся!

Хожалый (охраняя по-прежнему дверь, кричит с своей стороны). Господа, не шумите, пожалуйста, а не то я свисток дам: стражу позову!

Занавес падает.

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я