Житие одной бабы (Лесков Н. С., 1863)

II

Ноябрь уж приходил к концу, началась филиповка; дорога стояла отменная; заказано было собирать подушное. Костик все чаще навещал Прокудина; сидели, водочку вместе попивали, а о деле, насчет конопли, ни слова. Костик все мостился к Прокудину опять в компанию, а прямо сказать не хотел, потому что знал, какой Прокудин прижимистый. Прокудин тоже молчал. Костиков капитал ему бы и крепко теперь был к руке, да на уме он что-то держал и до поры до времени отмалчивался. Костик видел, что Прокудин неспроста что-то носом водит, а разгадать его мыслей никак не мог. Надоело ему это до смерти, злился он, как змей лютый; а все по вечерам заходил к Прокудину. Стали большаки конопельку ссыпать, и Прокудин возов с пяток ссыпал. Видит Костик, что дело без него обходится, не стерпел, пошел к Прокудину. Пришел вечером, а Прокудина дома нету.

— Где Исай Матвеич? — спросил Костик.

— Нетути, родимый! у масляницу пошел.

Пошел и Костик в масляницу.

— Здравствуй, Матвеич!

— Здравствуй, Борисыч!

— Помогай бог.

— Спасибо.

— Аль пущать масляницу задумал?

— Хочу пущать в четверг.

— Доброе дело.

— Что господь одарит.

— Матвеич! вечерять пора. Ужинать собрали, — крикнула через окно жена Прокудина.

— Ладно. Вечеряйте, мы после придем; а ты, Гришутка, иди; я сам тут печку покопаю.

Григорий встал, закинул в печку новую охапку прошлогодней костры, передал отцу ожег, исправлявший должность кочерги, и вышел. Прокудин почесал бороду, лег на костру перед печкою и стал смотреть, как густой, черный дым проникал сквозь закинутую в печь охапку белой костры, пока вся эта костра вдруг вспыхнула и осветила всю масляницу ярким поломем.

— Ух! шибнуло как, — сказал Прокудин, заслоня от жару ладонью свое лицо.

Костик ничего не ответил на это замечание, только встал, закурил свою коротенькую трубочку, лег возле Прокудина на брюхо и пристально в него воззрился.

— Что ж, как, Матвеич? — спросил Костик.

— Ась!

— Как, мол, дела-то будут?

— Какие?

— Да известно какие: по маслобойке.

— А уж как господь приведет.

— Вместе, что ли, опять будем?

— Эт-та с тобой, что ли?

— Ну да.

Прокудин задумался. Костик раза два курнул, сплюнул и опять спросил:

— Ну, как же?

— Да оно бы, известно, ничего; да…

— Что?

— Дела вон ишь ты какие.

— Какие ж дела?

— Все брешут: то на бар, то воля; в степи, пожалуй, погонят. Кто его знает-то!

— Это все пустяки! — отвечал Костик, ясно понимавший, что Прокудин увертывается от прямого ответа.

— Пустяки, пустяки, а иной раз, гляди, на экую штуку наскочишь. Я это тебя ж пожалеючи говорю.

— Ты вот что, Матвеич! Ты не михлюй, а говори дело: хочешь али не хочешь компанию опять иметь?

— Да не гужо, чудак ты этакой!

— Стало, не хочешь?

— Вот пристал!

Костик поднялся, взял с лавки шапку и сказал:

— Ну, на том прощенья просим, Исай Матвеич!

— Постой! Куда ты? — крикнул Прокудин.

— Ко двору пора.

— Постой, сичас Гришка придет, пойдем повечеряем; хоть выпьем по крайности вместе.

— Нет, пойду ко двору.

— Экой неуломный!

— Прощай!

Костик ушел и целую неделю не приходил к Прокудину. Прокудин пустил в ход маслобойню и закупал богатой рукой коноплю. Костик все это слышал и бесился. Масло стояло высоко, а коноплю Прокудин забирал без цены: барыши впереди были страшные. Думал было Костик обратиться к кому-нибудь другому из мельников, да все как-то не подходило, и капитала ему всем не хотелось оказывать. А барыши Прокудинские ему в горле стояли. Прокудин тоже боялся, чтобы Костик не подсударил своего капитала кому другому, и не спускал его с глаз. Капиталу у Прокудина тоже невесть что было в сборе; он только нарочно подзадоривал Костика большими закупками конопли, а в деньгах на оборот крепко нуждался. Костик же этого никак сообразить не мог и все думал, что Прокудин, должно быть, обогрел его при прошлогоднем расчете, и еще больше сердился.

Прошло этак дней восемь, мужички тащили к Прокудину коноплю со всех сторон, а денег у него стало совсем намале. Запрег он лошадь и поехал в Ретяжи к куму мельнику позаняться деньгами, да не застал его дома. Думал Прокудин, как бы ему половчее обойтись с Костиком? А Костик как вырос перед ним: ведет барских лошадей с водопою, от того самого родника, у которого Настя свои жалостные песни любила петь. Завидел Прокудин Костика и остановил лошадь.

— Здравствуй, — говорит, — Борисович!

— Здравствуй! — отвечал Костик.

— Что тебя не видать?

— Зачем видеть-то?

— Как зачем? Неш все по делу! Можно, чай, и так повидаться.

— Некогда, дядя! — и Костик дернул лошадей.

— Слушай-кась! Постой! — крикнул Прокудин.

— Чего?

— Да вот что! Ты побывай ко мне.

— Ладно.

— Нет, исправда побывай.

— За коим лядом?

— Дело есть.

— Полно шутки шутить!

— Нет, право-слово, дело есть.

— А дело есть, так говори.

— Что тут за разговор на улице.

— Пойдем в избу.

— Бревен там лишних много, в вашей избе-то. Побывай ко мне сегодня. А то, малый, жалеть опосля будешь.

— Да какое там дело?

— Ну, какое дело! Приходи, так узнаешь. Костик ничего не ответил и повел лошадей; Прокудин тоже хлопнул вожжой и поехал ко двору.

Поужинал Костик, надел тулуп и пошел к Прокудину. Все уж спали; он стукнул в окно масляницы; Прокудин ему отпер. Костик, не поздоровавшись, сел и спросил:

— Ну, какое там дело?

— Погоди, прыток больно. Вот выпьем да капусткой закусим, тогда и дело будет.

Выпили и закусили.

— У меня, брат, нынче все как-то живот болит, — сказал Прокудин.

— Ты говори, дело-то у тебя какое до меня? — отвечал Костик.

— Такое дело, что жаль мне тебя, старого друга: вот какое дело!

— Благодарим, — отвечал Костик совершенно серьезно.

— Право.

— Да я ж тебя и благодарю.

— Хоть мне и не надобен твой капитал и не под руку он мне, — сла—ть господи, свой достаток есть, — ну, одначе, вижу, что надо тебя приютить в товарищи.

Костик молчал. Он смекал, что Прокудин что-то надумал.

— Выпьем-ка по другому, — сказал Прокудин. Выпили.

— Еще одну.

И еще по одной выпили.

— Только вот что, — сказал Прокудин.

— Что?

— У меня есть до тебя просьба. Да вряд, парень, сослужишь.

— Говори, какая такая просьба?

— А если как сослужишь, то не то, что то есть вот эта конпания, — это: тьфу! (Прокудин плюнул), — а по гроб жизни тебя не забуду. Что хочешь, во всем тебе не откажу.

— Да говори, говори.

— Словом скажу: считаться не будем, как услужишь.

— Да полно калякать-то: говори, в чем дело.

Прокудин воззрился в Костика, помолчал и потом тихонько сказал:

— Парня хочу женить.

— Ну.

— Невесту надоть достать.

— Что ж, есть на примете, что ли?

— Есть.

— Девка?

— 3намо, девка.

— Знамо! А может, вдова.

— Девка.

— За чем же дело стало?

— Да за тобой.

— Как за мной?

— Гришутка парень смирный да непоказной. Из наших ему невест не выберешь: всё сорви-головы девки.

— Стало, из чужих насмотрел?

— Из чужих.

— Дальняя, откуда?

— Нет, сблизу. Да не в том штука. А тебя надо просить: ты парень ловкой; без тебя этого дела не обделаешь.

— Да чия ж такая будет эта девка?

— А вот выпьем, да и скажу.

Выпили по четвертому стакану. В голове у Костика заходило. Он закурил трубку и спросил:

— Ну, чья?

— Да что, брат! не знаю, и говорить ли? И тебе, должно, этому делу не помочь. А уж уважал бы я тебя; то есть вот как бы уважал, что на век бы ты пошел. Только что нет, не сдействуешь ты, — говорил Прокудин, выгадывая время, чтобы Костика покрепче разобрало вино и жадность. — А ты ловок, шельма, на эти дела!

— Да говори! — крикнул Костик. — Знаю я эту девку, что ли?

— Знаешь, — отвечал, прищуривая глаза и улыбаясь, Прокудин.

— Кто ж она такая?

— Честная девка.

— Честная! да откуда?

— Из хорошей семьи, из разумной.

— Как ее звать?

— Настасьею. Догадался, что ли? А по батюшке Борисовной, коли уж ты нонеча недогадлив стал.

Костик захохотал.

— Это-то дело! — вскрикнул он. — Ну, дело! Это дело все равно что сделано.

— Ой?

— Разумеется.

— Не врешь, парень? — проговорил Прокудин, улыбаясь и наклоняясь к Костику.

— Разводи толковище-то!

Они поцеловались, и еще по стакану выпили, и еще, и еще, и так весь штоф высушили. Не мог Костик нарадоваться, что этим дело разъяснилось. Он все думал, что не имеет ли Прокудин какого умысла принять его не в половину, а на малую часть или не загадает ли ему какого дела опасного. С радости все целовался пьяный брат, продавши родную сестру за корысть, за прибытки.

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я