И как это нередко бывает, первоисточник намного прозрачнее, понятнее и элегантнее последующих наворотов, нагромождённых многочисленными
эпигонами.
Раз появились
эпигоны – это хороший знак того, что я интересен, что в чём-то состоялся.
Оттого, что они не творцы жизни, не участники в созидании её чувств и настроений, а запоздалые пенкосниматели,
эпигоны чужою кровью созданных культур.
И будь ты хоть семи пядей во лбу, превосходи ты даже гениев классической эпохи, всё равно ты во многом будешь
эпигоном, ибо будешь писать языком, которым они писали, а он уже обычен, ибо, желая идти дальше, начнёшь впадать в манерность, в преувеличенность, в педантизм, в провинциализм и т. д. и т. п.
Вазари-художник – не более как плодовитый и посредственный
эпигон своих великих предшественников и современников.
Привет! Меня зовут Лампобот, я компьютерная программа, которая помогает делать
Карту слов. Я отлично
умею считать, но пока плохо понимаю, как устроен ваш мир. Помоги мне разобраться!
Спасибо! Со временем я обязательно пойму, как устроен ваш мир.
Вопрос: миллиард — это физический объект (человек, предмет, место, растение, животное, вещество)? Можно это
увидеть, услышать, унюхать,
пощупать, потрогать?
Будучи очень талантливым полководцем и разносторонним для своего времени человеком, он тем не менее был всего лишь блестящим политическим
эпигоном и эклектиком.
Большевики с их всеобучем были жалкими
эпигонами мандаринов.
Учёные авторитеты прошлых веков и их современные
эпигоны в большинстве своём согласны с версией родителей.
Наиболее последовательными
эпигонами оказались немцы.
Это именно то, чему пытаются подражать его бесчисленные
эпигоны, и то, чему подражать невозможно.
Борьба
эпигонов направлена, хоть и не с одинаковой отчётливостью, против всех трёх аспектов теории перманентной революции.
Чеховские герои являются
эпигонами поколений, сыгравших в своё время крупную историческую роль, их гибель – это заключительный эпизод в жизни целого общественного течения.
В качестве
эпигонов, в качестве представителей вымирающего, неспособного к самостоятельной жизни направления, они, поскольку не переходят на точку зрения других, более жизненных течений, по необходимости обезличиваются, выцветают, спускаются от общественного до личного, от действенной энергии до апатии и разочарования.
Кроме того, после выхода в свет первых удачных произведений и появления нарастающего интереса к той или иной культуре, к делу подключается большое количество
эпигонов, чьи творения уже не отличаются ни оригинальностью замысла, ни тщательной проработкой материала.
Начинается активная борьба с возникающими
эпигонами символизма.
Наступает век литературных
эпигонов.
Будучи не в силах справиться с языком, писатель поступает самым простым и самым проигрышным образом: заимствует стиль и лексику у полумёртвых
эпигонов романтизма.
Педант может быть
эпигоном классицизма, романтизма, какого-нибудь другого литературного направления – в любом случае он кропотливо имитирует «следы пиитические» и, не постигнув нравственную цель сочинения, не добравшись до тайной пружины, которой заводится весь механизм, впадает в неряшливое многословие.
Это были последние
эпигоны людей 40-х годов, каких мы видели, которых мы никогда не забудем.
Ибо лишь в прошлом, по их мнению, находились истоки бытия, а в настоящем, тем более в будущем, не было ничего примечательного, чтобы думать о нём: там жили
эпигоны, для которых освоение дороги времени не могло представляться ни чем-то необыкновенным, ни просто трудным делом.
А вот в истории литературы
эпигонов пруд пруди.
За глаза он называл последователей
эпигонами, хоть и не знал точно, что это слово означает.
Сама по себе разница между научным лидером, добросовестно познающим мир, и простым пользователем,
эпигоном уже готовых, разработанных помимо него научных теорий создаёт практически безграничный простор для манипуляций, для запуска в широкое обращение не только устарелых, но и прямо вредных для пользователя как простых научных представлений, так и способных к саморазвитию, но при этом принципиально неполных и потому потенциально разрушительных концептуальных психоисторических вирусов.
Во-первых, подражание знаменитому писателю ставит клеймо
эпигона даже на удачном подражателе.
Надобно уходить в импрессионизм, то есть вместо существенного отмечать случайное и беглое, потому что существенное уже отмечено; либо в деформацию, то есть в стремление исказить явления природы, потому что так, как они есть, они уже чудесно отражены и возвеличены великанами классиками; либо в туманный символизм, пытаясь через вещи видеть сложное и тайное, чем богата душа
эпигона.
Один из их воинственных
эпигонов, современный тип русского журнального рецензента, г. Протопопов, заявляет уже вполне открыто, что критик должен быть публицистом, и только публицистом.
Дорога проторена, по ней легко идти
эпигону – и трудно самобытному поэту.
В 1924 году, т. е. через семь лет после того, как исторический прогноз теории перманентной революции подтвердился с совершенно исключительным могуществом,
эпигоны открыли против этой теории бешеную атаку, выдёргивая отдельные фразы и полемические реплики из моих старых работ, основательно мною самим к этому времени позабытых.
К этому глубокому разрыву с марксизмом,
эпигоны пришли в процессе перманентной борьбы с теорией перманентной революции.
Какие обвинения были выдвинуты
эпигонами против теории перманентной революции?
Что касается третьего обвинения, то оно продиктовано недолговечной верой
эпигонов в возможность нейтрализовать империалистскую буржуазию на неограниченный срок при помощи «разумно» организованного давления пролетариата.