От братьев Люмьер до голливудских блокбастеров
Николай Никулин, 2019

Если отдельно взятый фильм – это снимок души его создателя, то кинематограф 20 века – это безусловно отражение времени. Страницы истории наполнены как трагическими моментами, так и шутливыми. В этой книге собраны остроумные истории и апокрифические случаи, которые сделали кинематограф таким, каким он является в наши дни. И, разумеется, портретная галерея самых ярких режиссеров, в лице которых отразился прогресс и развитие индустрии, ее эстетическое формирование и концептуальное разнообразие. Вы узнаете о том, кто был главным соперником братьев Люмьер в создании первого фильма; почему именно Сергей Эйзенштейн оказал такое влияние на кинематограф; какое влияние на кинематографистов оказала живопись и другие интересные факты и истории, которые обязан знать каждый, кто считает себя знатоком кино.

Оглавление

Братья Люмьер и изобретение кинематографа

За статус родины кино боролись две страны. По существу, и сейчас этот спор не закончен. И Америка и Франция могут одинаково претендовать на лидерство в данном вопросе, назначая высокую зарплату благодарным национальным историкам. Любой гид на острове Итака расскажет доверчивому туристу о месте рождения древнегреческого сказителя Гомера, снисходительно напомнив о других шести городах его предположительной родины. Это не шарлатанство, а элементарная конкуренция — и рождение кино (мощного инструмента эмоционального воздействия) не могло избежать мук соревновательности. «Томас Эдисон изобрел кинескоп с движущимися фотографиями», — говорят гордые американские специалисты. «Но он не сделал главного — не создал новый вид искусства», — отвечают международные критики. Французские эксперты скромно молчат, предпочитая имя Эдисона вовсе не называть. Ну разве что между строк — и то ради академических приличий. В приличном обществе à propos Франция всегда считалась родоначальником хорошего вкуса. Поэтому и новый вид искусства мог зародиться только там. На французской земле. На которой появились на свет и изобретатели кино — Огюст Люмьер, родившийся 19 октября 1862 года, и Луи Люмьер, родившийся 5 октября 1864 года.

То, что братья берутся за все вместе, такой же романтический миф, как и многие мифы о братском плодотворном созидании. Нет такой семьи, в которой братья не ссорились бы, не делали бы друг другу гадости. Любить брата проще всего на расстоянии, когда он не будит тебя по ночам из-за бессонницы. Но Люмьерам повезло: они родились в обеспеченной семье, поэтому были лишены кошмаров однокомнатной квартиры. Отец являлся владельцем фабрики фотопластинок, а это означало, во‐первых, что он богатый и, во‐вторых, что он связан с искусством. Фотография сменила живопись и вообще угрожала ее уничтожить (впрочем, живопись вовремя нашла импрессионистские и экспрессионистские пути отступления). И братья не могли не влюбиться в это искусство. По-разному, разумеется, так как объединять их вкусы в один — кощунственный стереотип. Луи сразу нашел в себе творческий талант и питался впечатлениями от фотографий, а Огюст, скорее, пошел в папу, научившись мыслить прагматично. Бездельник и делец. Мечтатель и обыватель. Как их ни называй, но они блестяще дополняли друг друга.

Создать аппарат с движущимися картинками поручил им отец. Не то чтобы это было домашнее задание или проверка на прочность, скорее это напоминало всем знакомую ситуацию: мол, дети, хватит уже играть в игрушки, пора бы уже и свои смастерить. А надо сказать, что игрушки у них были не детские — благо в семье щегольство дорогими подарками отнюдь не порицалось. И одним из таких подарков стал кинетоскоп Эдисона, способный оживлять фотографии. Здорово? А вот теперь попробуйте сделать что-нибудь подобное своими руками! И они сделали — потому что хотели, потому что видели в этом смысл (сизифов труд в США отменили вместе с рабством), потому что на этом можно было хорошенько заработать.

НОВЫЙ ВИД ИСКУССТВА МОГ ЗАРОДИТЬСЯ ТОЛЬКО НА ФРАНЦУЗСКОЙ ЗЕМЛЕ. НА КОТОРОЙ ПОЯВИЛИСЬ НА СВЕТ И ИЗОБРЕТАТЕЛИ КИНО — ОГЮСТ ЛЮМЬЕР И ЛУИ ЛЮМЬЕР.

Нельзя сбрасывать со счетов коммерческий фактор (а отказаться заработать на своем открытии может либо безумный мудрец, либо мудрый безумец). Но если бы все свелось к деньгам, то, безусловно, пальма первенства осталась за американцами, а французские учебники стыдливо обходили бы этот момент. Но в том-то и дело, что Люмьеры сделали нечто большее, чем изобретение. Они смогли воплотить жизнь на экране.

Считается, что хорошая режиссура способна преобразить любой сценарий. Плохой режиссер испортит историю «Анны Карениной», хороший режиссер снимет боевик по мотивам инструкции к холодильнику. Братья Люмьер не просто научились снимать улицы, животных и людей. Они придумали, как это интересно преподнести. Когда Эдисон в своих лентах стремился показать движение — например, работу кузнеца, — то он не думал изображать реальные обстоятельства: довольно и черного фона. Для Люмьеров движение не существовало само по себе, его природу невозможно понять без определенного эффекта. И они его создавали: в своем «Кузнеце» (сюжет, «любезно позаимствованный» у Эдисона) они показали кузницу, в которую напустили много эффектного дыма. Не случайно искусство называют «великой ложью» — умело пустить дым в кузницу так же важно, как пыль в глаза, будучи ловким манипулятором.

Но если говорить о манипуляции и сильном эмоциональном воздействии, то, пожалуй, нет в истории кино ленты сильнее и выразительнее, чем «Прибытие поезда на вокзал Ла-Сьота» (1895). Это был, конечно, не «Парк Юрского периода» или «Титаник», едва ли найдешь в этом растянувшемся на минуту «Прибытии» буйство спецэффектов, однако зрительское впечатление от просмотра не сравнимо ни с чем. Когда и где еще зрители срывались с мест, в панике убегая от экрана? Может быть, это легенда. И, между нами говоря, это легенда. Но не бывает дыма без огня: возможно, убежать очень уж хотелось. А дым, кстати, в кадре появился совершенно намеренно — здесь вновь сказался режиссерский гений Люмьеров. Подумаешь, поезд? Что же в нем страшного, покуда он гневно не источает пар?

С этого фильма началась эпоха кино. Не только потому, что Люмьеры показали свою картину, но и потому, что сделали это при зрителях. А без зрителей даже соловей не ведает о своем искусном пении. Что произошло на экране такого, что могло поразить современников? И почему сегодня ленивый зритель даже не прищурился бы при просмотре «Прибытия поезда»?

Только представьте: перед вами статичная картинка. Вы расслабленно сидите на стуле, беззаботно зеваете время от времени, обмениваетесь слухами с деловыми партнерами, шутите по поводу того, что показ, по обыкновению, затягивается. Вам вроде как обещали интересный фокус, но клоун еще не в гриме. И внезапно картинка начинает видоизменяться. А предметы на ней — двигаться. Может, вы и слышали об этом от знакомых, но не видели собственными глазами. Тем более что это не примитивное движение слева направо, а из глубины кадра прямо на зрителя. Ну, или не совсем прямо, но все равно на зрителя. Да и не только же в поезде дело: на вокзале Вильфранш-сюр-Мер собрались самые разные люди. «Самые разные» в данном случае не просто избитый речевой оборот, а режиссерское решение. Движение людей отнюдь не запрограммировано, они реагируют на поезд по-разному. Это вам не скачущий на лошади наездник, который только и делает что… скачет. Такого «кино» (обычных движущихся картинок) прежде было много. Впрочем, до парижского судьбоносного показа на экране вообще отсутствовала категория — назовем ее философской, прибавив кинематографической значимости, — категория «непредсказуемости»! И с тех самых пор появилась.

Произошел исторический показ 28 декабря 1895 года в парижском Гран-кафе на Бульваре Капуцинов. То, что «Прибытие поезда» стало первым фильмом, — тоже из области легенд. Красивых, изящных, интеллектуальных. Людям свойственно находить точку отсчета, некое единое первоначало, от которого можно было бы лихо выстраивать свою теорию. Но в случае с показом можно говорить сразу о нескольких «началах» — ими стали пять короткометражек, среди которых был представлен и знаменитый «Политый поливальщик» (1895). Да и создателей, как несложно подсчитать, было тоже несколько: все-таки братья делили успех вместе.

ЕСЛИ ГОВОРИТЬ О МАНИПУЛЯЦИИ И СИЛЬНОМ ЭМОЦИОНАЛЬНОМ ВОЗДЕЙСТВИИ, ТО, ПОЖАЛУЙ, НЕТ В ИСТОРИИ КИНО ЛЕНТЫ СИЛЬНЕЕ И ВЫРАЗИТЕЛЬНЕЕ, ЧЕМ «ПРИБЫТИЕ ПОЕЗДА НА ВОКЗАЛ ЛА-СЬОТА» (1895).

Впрочем, поначалу эта затея выглядела весьма авантюрно. Владельцу кафе казалось, что ничего из дерзкого предприятия не получится. Вернее, так: ничего на нем не заработаешь. Поэтому он снисходительно подобрал для показа подвал кафе, в котором ранее играли на бильярде. Все равно он пустовал после того, как были запрещены азартные игры. Почему бы в таком случае не рискнуть, подвал-то был хороший, да и назывался гордо: «Индийский салон». Заплатить за многообещающий просмотр нужно было всего один франк. И недоверчивый хозяин был приятно удивлен: в результате он заработал 33 франка. Но одним вечером дело уже не могло ограничиться — успех был колоссальным. Кафе моментально стало, если угодно, местом силы. Выстраивались очереди, подобные тем, что выстраиваются при выставке ценного артефакта. Любопытство всегда соседствует с модой. А кино быстро завоевало всеобщий интерес. И не могло не вырваться из подвала наружу.

Было отснято еще более тысячи фильмов. Они демонстрировались во всех европейских столицах. Обученные операторы снимали документальные репортажи, в которых присутствовала «жизнь как она есть». Это сейчас принято говорить о «художественной правде» в кино, тогда же существовала одна правда — без украшений и излишней фантазии. Зачем что-то изобретать? Достаточно было изобрести сам кинематограф! А люди уже сделают свое дело. Ведь, оказывается, они тоже способны на эмоции, переживания и страсти. Не то чтобы этого не знали ранее — и было бы смешно предположить иное, — но, видимо, нужно было взглянуть на себя со стороны, чтобы театральная игра показалась неестественной и вычурной. «Над кем смеетесь? Над собой смеетесь!» — эта сентенция Городничего в «Ревизоре» Гоголя со сцены воспринималась метафорически: над собой — значит над человеческой природой. Но когда на экране видишь реальные лица людей, «над собой» уже значит буквально «над собой». Даже в некотором роде персонально. Были и те, кто специально приходил посмотреть на себя красивого. И вместе с тем смешного.

ПУБЛИКА ОЧЕНЬ НЕПОСТОЯННА. ПУБЛИКА АЛЧЕТ ВСЕГО НОВОГО. А МОДА СМЕНЯЕТСЯ НАСТОЛЬКО СТРЕМИТЕЛЬНО, ЧТО ЕДВА ЛИ ЗА НЕЙ ПОСПЕЕШЬ.

Представьте, как разыгралось самолюбие российского императора Николая Второго, когда на его коронацию был отправлен оператор братьев Люмьер — Камилл Серф. Конечно, это произошло не без царского разрешения и, сверх того, с его соизволения, но сама идея снять кино — в общем, передовую игрушку тех времен — не могла не прельстить Его Августейшее Величество. О приезде оператора писали газеты: еще бы, какой дерзкий ход — запечатлеть на пленку одно из важнейших событий в жизни страны. Трудно сказать, что из этого вышло. Имеющую столь важное историческое значение пленку так же невозможно адекватно оценить, как сексуальность Палеолитической Венеры: они ценны уже тем, что существуют и своим существованием свидетельствуют о славном прошлом. В фильме можно увидеть шествие императорского кортежа во всем его впечатляющем количестве, а также самого Николая Второго собственной персоной. Чинного, статного, бородатого.

Природа человека едина, будь ты император или парикмахер, так что интерес к новому искусству вспыхнул как в крупных фамильных домах, так и на народных ярмарках. Лев Толстой, поначалу не впечатленный кинематографом — все-таки первые публичные показы, по правде говоря, мало чем отличались от других народных забав, как, например, тараканьи бега или уличные танцы пьяного медведя, — впоследствии изменил свое мнение и считал, что великое значение нового искусства в том, что отныне правду можно донести до каждого человека. «Синематограф должен запечатлевать жизнь в самых разнообразных ее проявлениях, причем так, как она есть, — не следует гоняться за выдуманными сюжетами». При этом язык синематографа понятен был и людям так называемой «голубой крови». От фильмов братьев Люмьер без ума были шведский король, румынский король, император Австрийской империи Франц-Иосиф — словом, стоило лишь однажды прикоснуться к этому недавно открытому вирусу, как вылечиться уже было невозможно.

Пусть кинематограф тогда и не могли назвать искусством, но искусство, несомненно, его сопровождало. Музыка в исполнении талантливых таперов звучала во время просмотра фильма — и уж ее, музыку, ни у кого не повернулся бы язык причислить к «низкому жанру» (ни воспитание, ни стереотипы бы не позволили). Среди российских пианистов, кстати, был замечен даже Сергей Рахманинов. Впрочем, причины музыкального сопровождения Великого немого весьма прозаичны: нужно было просто заглушить треск проектора.

Кинематографисты быстро углядели в новом изобретении возможность заработать хорошие деньги, да и просто поразвлекаться в свое удовольствие. Но запомнились все-таки именно Люмьеры — еще и по той простой причине, что их аппарат работал исправнее других. Что немаловажно. А какие сюжеты ими подбирались! Что также немаловажно. Вообще говоря, немаловажно было абсолютно все. Каждая деталь могла решить исход в конкурентной борьбе за зрителя. И это при том, что братья не особенно-то верили в будущее кинематографа. Нет, они, конечно, его ценили и с большим почтением относились к своему детищу (как-никак семейные традиции с крепкими воспитательными принципами не могли не привить Люмьерам теплое отцовское отношение ко всему, что они создавали). Однако не были уверены, что в дальнейшем модное развлечение не надоест. Публика очень непостоянна. Публика алчет всего нового. А мода сменяется настолько стремительно, что едва ли за ней поспеешь. Видимо, они и не тщились угнаться за капризами времени, и снимали то, что хотели снимать, в том числе и свою семью.

ЭТО СЕЙЧАС ПРИНЯТО ГОВОРИТЬ О «ХУДОЖЕСТ-ВЕННОЙ ПРАВДЕ» В КИНО, ТОГДА ЖЕ СУЩЕСТВОВАЛА ОДНА ПРАВДА — БЕЗ УКРАШЕНИЙ И ИЗЛИШНЕЙ ФАНТАЗИИ. ЗАЧЕМ ЧТО-ТО ИЗОБРЕТАТЬ? ДОСТАТОЧНО БЫЛО ИЗОБРЕСТИ САМ КИНЕМАТОГРАФ!

Показателен в данном случае их фильм «Выход рабочих с фабрики Люмьер» (1895), в котором они не без хвастовства продемонстрировали, сколько же служащих трудятся на их предприятии! В кадре около ста человек и одна собака. Нет в их выходе той знакомой всем нам спешки, которая естественно присуща людям, желающим поскорее убежать с нелюбимой работы. По всему видно, что фабрика Люмьер нежно заботится о своих служащих, делая из них, между прочим, кинозвезд. Какие женщины в элегантных шляпках, какие атлетичные мужчины на велосипедах! И конечно же, собака — символ вечной дружбы и неизменной преданности.

Картины братьев Люмьер не требовали глубокого анализа, поэтому словоохотливое витийтво кинокритики можно было свести к несложной формуле: «Вы видите… и ничего больше». А пропущенное место можно было заполнить фразами: «Игру в карты», «Завтрак младенца», «Прибытие поезда» и т. д. И действительно — ничего больше. Конечно, не все их работы были исключительно документальными, но они подражали этому стилю. Понятно, что для съемок «Игры в карты» необходимо подготовить сцену, достать карты, изобразить азарт, напряжение, эмоции. А такая постановка требует жесткой режиссуры. Никакого творчества. Оно — творчество — нужно на стадии замысла. Съемка же — это производство без перерывов на философские прения.

РАЗНЫЕ ВИДЫ ТВОРЧЕСТВА ГОВОРЯТ НА РАЗНЫХ ЯЗЫКАХ, И ЕСЛИ ДОН КИХОТ ВДРУГ НАЧАЛ ТАНЦЕВАТЬ В ОДНОИМЕННОМ БАЛЕТЕ, ТО ЕДВА ЛИ ОТ ЭТОГО ПОСТРАДАЛ РОМАН СЕРВАНТЕСА.

Особняком в творчестве Люмьеров стоит фильм «Политый поливальщик». Он использовался в качестве украшения «номера» (цирковой термин, перешедший в кино), во время которого демонстрировалось, как правило, 10–12 фильмов. Во-первых, этот ролик впервые вырывался за пределы формулы — «и ничего больше». Здесь был сюжет, действие, развитие. А во‐вторых, он был смешной. Для аристократической публики того времени, не читавшей Умберто Эко и Аристотеля, не считалось зазорным вдоволь похохотать. Смех отличает человека от животного. Даже боги Древней Греции смеялись на своем Олимпе, если верить свидетельским показаниям Гомера (отсюда термин — «гомерический смех»). И поэтому юмористический скетч идеально дополнял основную программу.

Сюжет был выстроен по классическому образцу. Есть усатый поливальщик, занимающийся своим делом в саду. Есть мальчишка, который беззаботно прогуливается рядом. Привычный ход вещей нарушается, когда из шланга поливальщика перестает идти вода. Загадка поначалу не имеет решений. Заглянув в отверстие брандспойта, садовник тотчас же получает струю воды прямо в лицо. Разгадка уже рядом: маленький шутник намеренно наступил на шланг, чтобы разыграть наивного ротозея. Кульминацией становится погоня. А затем и заслуженное наказание. Куда тут без морали?

Считается, что Люмьеры заимствовали этот сюжет из комикса. Гравюра Германа Фогеля «Поливальщик», на которой изображена схожая коллизия, также была опубликована прежде, чем вышел фильм. Однако какое это имеет значение? Разные виды творчества говорят на разных языках, и если Дон Кихот вдруг начал танцевать в одноименном балете, то едва ли от этого пострадал роман Сервантеса.

Несмотря на то что число фильмов росло с каждым годом, в какой-то момент их популярность начала резко падать. В кинокритической среде распространено мнение, что если на ту или иную картину не идут зрители, стало быть, просто она плоха. Но, конечно, это не так. И поход в кино связан прежде всего не с качеством продукта (как его вообще можно оценить, заранее не посмотрев?), а с психологией ожидания. Выбор был велик: у фирмы братьев Люмьер были самые разные игровые фильмы — от вымышленных историй про Фауста до исторических сюжетов о Наполеоне — в общем числе около полутора тысяч короткометражек. Но человеческие прихоти не возьмется толковать даже бывалый психолог. Не шли люди, и все тут. И последним гвоздем, уготованным случаем быть забитым в крышку гроба умирающего кинематографа, стал знаменитый пожар 1897 года, вспыхнувший на Благотворительном базаре. Логичнее всего было обвинить киномеханика, неосторожно воспользовавшегося зажженной спичкой. Но отчего-то обвинили в гибели более чем ста человек именно кино. И, может быть, катастрофа не была бы столь фатальной, если бы среди сгоревших не оказались знатные и уважаемые люди (среди них — графиня д’Алансон).

ЛЮМЬЕРЫ СДЕЛАЛИ ГЛАВНОЕ: ЗАПУСТИЛИ МЕХАНИЗМ. ТО, ЧТО ПРОИСХОДИЛО НА ЭКРАНЕ, БЫЛО НЕОБЫЧНО, ВОЛШЕБНО, ЖИВО.

Игрушка, приносившая эстетическое удовольствие, на поверку таила в себе опасность. И нужно было еще сильно потрудиться, чтобы первоначальную репутацию восстановить. Но это уже стало делом других энтузиастов от кинематографа. Люмьеры же сделали главное: запустили механизм. То, что происходило на экране, было необычно, волшебно, живо. Но еще не могло называться настоящим искусством. А поскольку создатели не верили в его потенциал, то развивать производство предстояло совсем другим людям — поначалу, конечно, дилетантам. Но разве не дилетант построил Ноев ковчег, сохранивший человечеству надежду?

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги От братьев Люмьер до голливудских блокбастеров предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я