Камни и молнии (сборник) (В. П. Морочко)

В сборнике «Камни и молнии» (ретроспектива фантастики) собраны рассказы, сказки и парадоксальные истории о сокровенном, публиковавшиеся в разное время, а также никогда не публиковавшиеся. Они отличаются как по времени написания, так и по направлению. Например, рассказы романтического направления («Ежик», «Журавлик»), героического («Мое имя вам известно», «Там, где вечно дремлет тайна»), чисто научно-фантастического («Камни и молнии», «В память обо мне улыбнись.»), фэнтези («Неповторимость», «Спасти Сельфов»). Сборник дает возможность ознакомиться с целым спектром современной фантастики и вместе с тем получить удовольствие от захватывающего чтения, требующего от читателя определенной пытливости ума.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Камни и молнии (сборник) (В. П. Морочко) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Большой приз

Эта история относится еще к тем временам, когда то в один, то в другой уголок обитаемой зоны Галактики, как гром среди ясного неба, врывались «кольца хроноястребов». Сколько помнит себя человечество, ни одному из его достижений не удалось избежать недостойных рук. «Хроноястребы» были олицетворением того, что когда-то называлось пережитками, но, после освоения хронокосмоса, уже трудно было сказать, откуда эти «пережитки» берутся: из прошлого, настоящего или будущего. По сути «ястребы» были просто пиратами времени, как были до них морские пираты и пираты воздушные. Ядро «кольца хроноястребов» состояло из двух человек: «носильщика», олицетворявшего мощь, и «шефа-оператора», осуществлявшего идейное руководство шайки. Хранителем «аппаратуры хроноскольжения» был «носильщик». Только он имел право переносить все приборы и держать их на лямках у себя за спиной во время хроноброска. Однако высшая власть принадлежала «шефу-оператору». Он один решал, когда и в какое время перемещаться и лично стоял у пульта аппаратуры, висевшей за спиной у «носильщика». При этом остальная компания окружала их тесным кольцом, оправдывая название «кольцо хроноястребов». Эти «кольца» появлялись и бесчинствовали на планетах и станциях обитаемой зоны, пока для борьбы с ними не были приняты радикальные меры.

Война с «хроноястребами» – целая эпоха. Наш рассказ – лишь об одном эпизоде, в основе которого лежит почти забытая легенда о ГКСЛ.


Ермак открыл шкафчик, налил себе чашечку кофе, сел и, сделав глоток, откинулся в кресле. Ему доставляло наслаждение не только слышать, но и видеть, как играет Левушка. Через открытый иллюминатор внутрь корабля проникал горный воздух. Вечерние лучи золотили стены капитанской каюты, спину и руки скрипача. Длинные волосы музыканта вздрагивали в такт с движениями смычка, а вся худая и сгорбленная фигура его слегка раскачивалась.

Импровизации Каминского были близки Ермаку. Может быть потому, что росли они вместе в одном интернате, и детские воспоминания хранили много общего. Слушая эту музыку, капитан патрульного корабля чувствовал себя немного другим человеком. Скрипач навязывал ему что-то свое. Можно было пробовать не поддаваться влиянию звуков, но само это противоборство уже нарушало привычное состояние духа.

Скрипач опустил инструмент.

– Милый Левушка, – произнес капитан. – Ты великий артист! Играя, ты кажешься мне выше ростом, плечистее. У тебя появляется чемпионская стать, и я забываю, что ты всегда был рохлей.

– Ты не представляешь себе, Ермак, какого каторжного труда требует скрипка, – сказал музыкант, отходя к раскрытому иллюминатору. – Объясни, почему у тебя в гостях мне всегда так легко дышится?

– Очень просто, – отвечал капитан, потягивая из чашечки кофе и с нежностью глядя на друга детства – инструкция, учитывая возможность газового нападения на патрульные корабли со стороны «хроноястребов», запрещает проветривать средства космического противодействия в густо населенных долинах, а из всех разрешенных для этого мест я предпочитаю горы.

– Выходит, свежестью воздуха я обязан «хроноястребам»? – усмехнулся Каминский. – Я слышал, эти негодяи трепещут при одном упоминании о Ермаке. О подвигах Ермака знает вся обитаемая зона. Это имя связано с тайной Генератора Комплексов Сверхличности – с ГКСЛ. Рассказывают, ты был психофизиком, но ушел из большой науки в службу противодействия, чтобы на практике испытать свой прибор. Всем известно, что дерзость твоя не знает границ: ты много раз попадал в плен к «хроноястребам», но всегда уходил невредимым, и каждая новая экспедиция подтверждает слухи о ГКСЛ, делающем тебя практически неуязвимым. Если б я мог хотя бы на время ощутить в себе мужество, стремительность и силу Ермака! Ну признайся, разве не ГКСЛ помогает тебе победить?

– Еще как помогает! – улыбаясь ответил Ермак – только не ГКСЛ, а легенда о нем, которую, кстати, сами «хроноястребы и придумали: знаешь, «у страха глаза велики». Скрипач отвернулся к иллюминатору. «Всем известно, – сказал он тихо, – ты оборудовал на корабле мастерскую, которой может позавидовать любая научная станция».

– Но ты же знаешь, Левушка, что мое хобби – старинные кофейные мельницы! – возразил капитан. – Я не только их собираю, но и сам кое-что мастерю. О некоторых моих поделках говорят не меньше, чем о моих приключениях. Я не раз занимал призовые места…

– Не надо об этом, Ермак… – прервал его музыкант. – Всем также известно, что твое хобби – всего лишь прикрытие.

– Милый Левушка, ты ставишь меня в неловкое положение.

– Извини. – Каминский вернулся на средину каюты. – Я понимаю, что это запретная тема. Считай, что нашего разговора не было. Хочешь еще сыграю?

– Конечно хочу!

Каминский поднял скрипку, провел смычком по струне. Ему уже не хотелось импровизировать. Звучала старинная мелодия. Музыкант смотрел в одну точку, на светящуюся в закатных лучах белую чашечку в руке капитана. Нежные звуки и этот закат среди гор должны были успокаивать душу, но Левушка чувствовал, с музыкой что-то не ладится. Она уходила из-под контроля. Она выдавала его невысказанную обиду, и он ничего не мог с этим поделать, не мог не мечтать о ГКСЛ, представляя себе действие возбуждаемых Генератором удивительных психофизических «полей защиты, усиления, ускорения и соответствия». «Защитным полем» ГКСЛ не столько ограждает от внешних воздействий, сколько спасает от действия собственных полей усиления и ускорения, которые сообщают живому телу такую мощь и стремительность, что без специальных мер человека разорвало бы в клочья. «Поле соответствия» помогает осознавать и осваивать приобретенные качества. Без него человек просто не смог бы воспользоваться небывалыми возможностями. Левушка понимал, у Ермака могли быть серьезные основания молчать о своем открытии, пока на Земле и в Галактике действуют авантюристы, бежавшие из далекого противоречивого прошлого: трудно даже представить себе, что способен натворить негодяй, завладевший ГКСЛ. И все же Каминский не мог избавиться от досады: только что Ермак назвал его рохлей. Скрипач и без него это знал. Он искал утешения в музыке. Писали, что в импровизациях Каминского чувствуется мощь здоровой натуры. Но даже если бы это не было просто льстивой фразой – все равно колдовство звуков исчезает, как только они умолкают. Музыка не в состоянии дать человеку недостающей уверенности в себе. Каминский много думал о Генераторе Комплекса Сверхличности и постепенно уверил себя, что даже кратковременное обладание ГКСЛ могло бы сделать его другим человеком. Он долго мучился, не решаясь обратиться за этим к старому другу. И вот сегодня, прилетев на корабль по приглашению Ермака, нечаянно вырвавшимися словами испортил все дело. То был очередной конфуз. Складываясь вместе, подобные непрятности только усиливали его неуверенность в себе. Каминский не смотрел в лицо друга, предпочитая созерцать чашечку кофе в его руке. Ему было стыдно и казалось, Ермак это чувствует по жалобным визгам вплетавшимся в пение скрипки. Неожиданно он потерял из виду белую чашечку. Музыка быстро разлаживалась. Заключительный аккорд прозвучал чудовищным диссонансом. И вдруг Левушка снова увидел чашечку, вернее то, что от нее осталось: возле кресла в бурой лужице кофе белели фарфоровые осколки. Все это будто просвечивало сквозь гнутое стекло. Снизу, вспучиваясь, надвигался пол. Падая, Левушка успел поднять скрипку над головой, но потерял сознание раньше, чем тело его коснулось палубы.


Каминский очнулся не сразу. Сначала сквозь гул в ушах донеслись голоса.

– Я предупреждал, Герд, не давать такой концентрации газа! – выговаривал кому-то бархатный баритон. – Они у тебя чуть не сдохли. А этот до сих пор не очухается!

– Попробуй угадай, сколько им надо! – ворчал хриплый бас. – Лучше бы, шеф, я их совсем уморил. Не скажут они, где запрятали Гексиль!

– Не Гексиль, а ГКСЛ, Герд. Пора запомнить – Генератор Комплекса Сверхличности!

– Шеф, с вами язык сломаешь! А то, что мы нашли возле этой дохлятины в капитанской каюте – это случайно не Гексиль?

– Господи, Герд, – это скрипка!

– Оружие что ли такое?

– Скрипка, понимаешь! Музыкальный инструмент!

– Ладно, шеф, мы тоже кое в чем разбираемся. Гляньте-ка, а дохленький ожил!

Каминский открыл глаза. Поднял голову, хотел повернуться… и обнаружил, что связан.

– Герд, развяжи его! – приказал худой темноволосый франт с серпообразной бородкой от уха до уха. – Вилли только чуть-чуть опоздал одного скрутить, а теперь не вспомнит в каком положении у него была челюсть.

– Этот не опасен. Судя по одежде, он – гость, скорее всего музыкант. А музыканты берегут руки.

– Все-то вы знаете, шеф, – лукаво польстил Герд и, расстегнув на груди лямки, бухнул прямо на стол тяжелую. аппаратуру.

– «Носильщик!» – сообразил Каминский. – Так вот какие они – «хроноястребы»!

Герд выхватил нож и неуловимыми движениями рассек ремни на руках и ногах музыканта.

– Помоги ему встать! – приказал шеф.

– Не надо, я сам, – подал голос Левушка, с трудом поднимаясь на отекшие ноги.

– Видите, шеф, он сам! – загоготал «носильщик».

– Рад ведь, что жив, чертяка? – усмехнулся шеф, обращаясь к пленнику. – Вижу, что рад! Все в твоих руках. Не глухой ведь. Уловил, что нам надо? Если скажешь, где спрятан ГКСЛ, сохраним жизнь тебе и всему экипажу. Хотя, по правде сказать, кое-кто этого и не заслуживает. Мы люди дела, поэтому условимся отвечать сразу.

– Ермак говорил мне, – чистосердечно признался Левушка – что ГКСЛ – это выдумка «хроноястребов».

– Врешь, скотина! – крикнул Герд и нанес удар снизу в челюсть не очень сильный, но достаточный, чтобы свалить человека, который и без того еле держится на ногах. Падая, Каминский перелетел через кресло и застрял головой вниз, зажатый между переборкою и спинкой массивного сидения. Кровь прилила к лицу. Он задыхался, шарил руками, чувствуя, что без посторонней помощи не выбраться.

– Напрасно ты его, – упрекнул шеф. – Такие не умеют врать. Их этому не учили. Принеси-ка, Герд, скрипочку из капитанских апартаментов.

Каминский смотрел на перевернутый мир, с трудом узнавая кают-кампанию корабля. Он видел незнакомые лица. Его разглядывали. Чьи-то ноги поднимали пыль перед самыми глазами. Левушка чувствовал себя скверно, он до сих пор не мог свыкнуться со своим уникальным талантом попадать в глупые положения. Кто-то резко отодвинул кресло, и скрипач плюхнулся на пол, чуть не свернув себе шею. Кают-кампания задрожала от хохота. Каминский еще лежал за полусдвинутым креслом, когда раздался грохот. Левушка вздрогнул. Что-то просвистело у самых губ. Кресло качнулось. В отверстие лопнувшей обшивки вылез пухопласт. Пыль ударила в нос, и музыкант громко чихнул. Последовал новый взрыв хохота, а затем и новые выстрелы. В руках «хроноястребов» сверкали маленькие Г-образные машинки-пистолеты. Левушка уже видел такие в музее Варварства. Стрелок должен был прицелиться и нажать рычажок – из трубки вырывалась затвердевшая капля цветного металла, способная причинить смертельную травму.

Музыкант вздрагивал при каждом выстреле, хотя и догадывался, что с ним забавляются. Происходящее казалось ему нереальным. Наконец он выбрался из-за кресла – затравленный с разламывающейся от боли головой. Кто-то пнул его сзади. Левушка обернулся и увидел трясущегося от хохота Герда. «Носильщик» протягивал ему скрипку и смычок.

– Молчать! – вдруг скомандовал шеф. В углу еще кто-то хихикал. – Эй, вы, нищие духом, заткните вонючие глотки! Вам представляется возможность послушать настоящую музыку! Прошу вас, маэстро!

Левушка поднял скрипку, и она заплакала у него, как обиженная собачонка. Он старался найти мотив, способный остановить разговоры, которые вопреки воле шефа не затихали. Кончилось тем, что рассмеялась и сама скрипка. Она не привыкла выполнять тактические маневры, продиктованные здравым смыслом. Она смеялась над музыкантом, давая понять, что зачаровывать крыс и злодеев волшебной музыкой принято только в красивых сказках. Левушка словно разучился играть. Да это была уже не игра – он просто оттягивал время, чувствуя, что его не слушают. Даже шеф забыл, что собирался разыгрывать из себя меломана и громко разговаривал с Гердом.

– Эта пиликалка действует мне на нервы! – признался «носильщик».

– Верно. Как музыкант он барахло, – согласился шеф. – И вообще – безвольный слизняк… как раз то, что нам нужно.

– Я из него душу вытрясу!

– Лишний труд.

– Значит скрутить и отправить в трюм к остальным?

– Он прибежит туда своим ходом.

– А он не захочет удрать?

– У нас есть глаза. Пусть команда видит, что мы его не принимаем всерьез и держим при себе вместо клоуна… Догадываешься, что это может нам дать?

– Не такой уж я глупый, шеф! Наверняка они захотят его подучить принести Генератор…

Пираты говорили о Каминском так, словно он не мог их услышать, не мог их понять. Наконец, шеф вырвал скрипку у Левушки и объявил: «Давно я не слышал музыки, но и это не музыка! – он поднял инструмент и плашмя опустил его с силой на голову скрипача, а то, что осталось в руке, брезгливо швырнул под стол. Смычок оказался у Герда. Бородач сделал им шутовской выпад. Удар пришелся в солнечное сплетение и Левушка скорчился, не в силах вздохнуть.


Споткнувшись, Каминский упал грудью на твердую палубу трюма. Он не мог сдержать слезы бессилия, словно что-то в нем прорвалось, давая выход отчаянию. Вокруг лежали связанные по рукам и ногам люди.

– Негодяи, они били его! – вскрикнул Левушка.

Он склонился над капитаном, достал платок, чтобы вытереть кровь на лице Ермака. Капитан приоткрыл глаза и тихо сказал: «Ну, что, старина, попал из-за нас в переплет?»

– Тебе больно? – спросил Каминский.

– Мне чудесно, – ответил Ермак – слегка, правда, режет проволочка… Но это не по твоим зубам.

– Ермак, в том что случилось, есть доля моей вины: из-за меня ты не мог воспользоваться ГКСЛ! «Ястребы» уже спрашивали о нем!

– Догадываюсь…

– Видишь, они даже не связали меня. Такой, как я есть, я для них не представляю опасности – обыкновенный псих.

– Превосходная характеристика! Но, Левушка, если из человека убрать психа, что останется?

– Ермак, я понял, они рассчитывают через меня выведать, где находится ГКСЛ. Они даже не допускают мысли, что я сам им воспользуюсь… Это наш единственный шанс! – Каминский чувствовал, как в нем нарастает волнение. Но капитан молчал.

– Ты слышишь меня, Ермак? Теперь нас может спасти только чудо!

– Все верно, – отозвался, наконец, капитан. – Я должен был это предвидеть…

Каминскому показалось, что его друг колеблется, не решаясь переступить какой-то запрет.

– Время уходит! – торопил музыкант. – Надо действовать!

– Боже мой, Левушка, честное слово, ты, как ребенок… – капитан улыбнулся сквозь боль. Каминского взорвало: «Неужели, Ермак, и в такую минуту ты будешь морочить мне голову сказками о своих призовых кофемолках?

– Не кофемолки… а кофейные мельницы, – поправил Ермак.

– Какое это имеет значение в данный момент?! – сердился Каминский.

– Это всегда имеет значение… – спокойно ответил Ермак. – Однако ты прав: сейчас нас действительно может спасти только чудо.

– Чудо ГКСЛ! – настаивал музыкант.

– Хорошо, пусть будет по-твоему, – наконец, согласился Ермак. – Слушай внимательно…


Когда Левушка выглянул из трюма, ястреба, сторожившего пленников не было видно. Музыкант не оглядывался по сторонам: человеку не от мира сего не свойственно осторожничать. Он был уверен: пираты скрытно наблюдают за ним, чтобы знать, куда он пойдет. И вскоре, услышав за спиной осторожные шаги, Каминский с усмешкой подумал, что эти люди в точности следовали программе, заданной Ермаком.

– Способность организовывать обстоятельства – считал Левушка – сродни таланту композиторскому: у жизни, как и у музыки должна быть своя партитура.

По крайней мере за своих преследователей музыкант не беспокоился, здесь он даже чувствовал себя в некотором роде соавтором. Опасения вызывал другой персонаж, встреча с которым еще предстояла. Скрипач шел заранее выбранным маршрутом, он ждал и одновременно боялся того, что сейчас должно было произойти. Но шли минуты, позади оставался поворот за поворотом, и никто его не встречал. Левушка уже начал тревожиться: очень важная часть программы не вытанцовывалась, и он снова не знал, что делать. Повернув в самый темный проход, он невольно замедлил шаги и весь сжался, еще никого не увидев, но уже чувствуя, что здесь кто-то есть. Каминский старался не показывать вида, что ждет нападения, боялся, что вскрикнет, когда его схватят. Но оказалось, что об этом можно было не беспокоиться: ему плотно зажали рот и одновременно больно скрутили за спиной руки. «Ястреб», остановивший его у глубокой ниши, мог быть кем угодно и в том, что им оказался рыжебородый «носильщик» не было ничего удивительного. Ермак был прав, предвидя, что кто-то из них захочет быть первым.

– Сверну шею! – зловеще шептал Герд. – Говори, где Гексиль! – Каминский застонал от боли. – Хуже будет! – предупредил «Ястреб» – Говори! – Мастерская… произнес, задыхаясь, Левушка – коридор номер пять… десятая комната… – Тихо! – приказал Герд и прислушался, потом заторопил. – Говори, где искать в мастерской? Ну! – Сейчас скажу… Левушка тянул время. Он знал: его жизнь зависела от того, успеют ли те, кто шел сзади достичь поворота. – Отпустите руку! – попросил он. – Больно же, слышите? Там… в левом углу – желтый сейф… В следующую секунду музыкант полетел в нишу. Почти одновременно раздались два выстрела. Герд прижался к стене. Его пистолет прогремел у самого уха Левушки. На ходу разряжая оружие в преследователей, носильщик в несколько прыжков достиг следующего поворота. За ним мимо ниши проскочили трое. Выстрелы удалялись. Каминский слышал, как по кораблю распространялась эпидемия перестрелки. Теперь он мог чувствовать себя в относительной безопасности. По крайней мере за ним уже не следили. Прижимаясь к стенам и прячась в ниши, он продолжал путь. Скорее всего выход из корабля больше не охранялся и можно было уйти. Но у Каминского был другой план. Он приближался к жилому отсеку и чувствовал, как нарастает охватившее его волнение. Такое бывало с ним в лучшие минуты импровизации, когда, наконец намечался прорыв к долго ускользавшей музыкальной жемчужине.

Он был уже рядом с заветной дверью, когда над головой просвистела пуля.

– Стой! – закричали сзади. Выстрелы грохотали один за другим. Погоня была совсем рядом. Каминский повернул ручку и бросил свое тело внутрь капитанской каюты. Щелкнув дверным запором, он отскочил в сторону.

– Открывай! – заорали снаружи.

– Открывай, гад, убьем! – Пуля пробила дверь, чиркнула по стене и обессилевшая подкатилась к разбитой кофейной чашечке. Что-то тяжелое ударилось в дверь.

– Спокойно! – приказал себе Левушка и, подождав, когда унялось сердцебиение, приблизился к любимому креслу Ермака. Рядом находился шкафчик с кофейными принадлежностями. Левушка, не торопясь, открыл его дверцу… и сразу увидел то, что искал: на самом верху стояла изящная перламутровая коробочка с резной рукояткой для переноски. На крышке выступали две капельных кнопки – красная и зеленая. Музыкант снял коробочку с полки, закрыл шкафчик и минуту стоял неподвижно, слушая, как трещит под ударами дверь и от бурных проклятий содрогается воздух.

Коробочка была совсем легкой. Держа ее в правой руке, большим пальцем Каминский нажал зеленую кнопку и, тотчас ощутив едва уловимую вибрацию, выпрямился и расправил грудь: вместе с вибрацией по всему телу растекалась освобождающая от тяжести горячая волна. Легче стало дышать и двигаться. В первый момент от вдохновенной раскованности даже слегка закружилась голова. Но вскоре тело обрело собранность, словно спрессовываясь в быстрый и невесомый, как солнечный зайчик, сгусток энергии. То, что испытывал Левушка вовсе не было чувством полной свободы: вместе с приливом невиданных сил им завладела та скорбь, та забота, то отчаяние, которые не давали покоя в те дни, в те часы и минуты, когда не получалась музыка. Он испытывал необыкновенный подъем и вместе с тем – гнетущее чувство неудовлетворенности и небывалой ответственности. С этим он приблизился к двери и откинул защелку. Разогнавшийся для удара плечом «ястреб» влетел в каюту. Но для Каминского так изменился теперь весь ход событий, что движения нападавшего показались ему замедленными: пират будто парил в воздухе, а затем голова его нежно уткнулась в массивную ножку стола. Еще один громила, походивший на общипанного петушка, размахивал в коридоре оружием и брызгал слюною, исторгая проклятия.

– У тебя последний патрон. Не промахнись, – посоветовал ему Левушка и пошел себе прямо в кают-компанию. «Ястреб» захлопнул рот, а, увидев в руках музыканта коробочку, стал пятиться, прижиматься к стене, целясь из пистолета. Каминский понял, что свободно читает мысли этого человечка – благо их было немного. Пират рассуждал приблизительно так: «Спокойствие музыканта свидетельствует, что в руках у него ГКСЛ. Если я выстрелю, и музыкант упадет, значит про ГКСЛ наврали – он не защищает от пуль. Если я выстрелю и музыкант уцелеет, то владея ГКСЛ он прикончит меня. Если же я не выстрелю, я не узнаю, что за штуку он держит в руках. Я должен выстрелить: в любом случае у меня нет надежды, а выстрелить проще всего – стоит только нажать на спуск. Мой палец распух и зудит от желания выпустить пулю!»

Он выстрелил, когда музыкант подошел к повороту. Пуля свистнула возле самого уха. Не повернув головы, Каминский представил себе, как налетчик, отбросив оружие, в ужасе взялся за голову. «Все в порядке, – подумал он о пирате – теперь ты будешь моим глашатаем».


В кают-компании около хроно-аппаратуры собралось почти все «ястребиное кольцо»: настрелялись, набегались – решили посовещаться.

– Смотрите, кто к нам пожаловал? – шеф-оператор поднялся с кресла навстречу Каминскому. – А уж мы-то его обыскались!

– Сам, гад, пришел! – зарычал Герд, потирая руки. Бандиты подняли гвалт. В коридоре за спиною Каминского застучали шаги. «Мой глашатай» – подумал скрипач, давая дорогу. Ястреб ворвался, по птичьи крича и указывая на Левушку: «ГКСЛ! ГКСЛ! Он завладел генератором!» – размахивая руками, как крыльями, пират выскочил в дверь напротив, но еще долго в кают-компании слышали его вопли. Шайка оцепенела.

– Оружие на стол! – приказал музыкант.

Налетчики вяло зашевелились, выполняя приказ. Когда на столе, рядом с хроноаппаратурой выросла груда экспонатов Музея Варварства, Левушка, чтобы уменьшить соблазн, дал команду: «Пять шагов назад!» Не подчинился только «носильщик». Он остался на месте, как завороженный, не в силах отвести глаз от орудий смерти… Неожиданно Герд схватил со стола пистолет и бросился к двери. Каминский настиг его в два прыжка и вцепился в загривок. Герд закричал, падая на спину. Он ударился с такой силою, что палуба загудела. Оружие выскользнуло у него из руки, стукнувшись подлетело, как мячик. Левушка поймал пистолет на лету. Он даже не успел почувствовать страха, обнаружив, что выпустил в прыжке ГКСЛ. Перламутровая коробочка отлетела на середину каюты. Кошачий бросок шефа был остановлен направленным ему в лоб пистолетом. Шеф рыча отступил.

– Убей меня! Живым все равно не дамся! – кричал Герд и в ярости бил головой о палубу.

– Свяжите его! Он искалечится, – дал команду скрипач, поднимая коробочку. Спустя минуту, бросив в кресло связанного по рукам и ногам Герда, три пирата послушно вытянулись перед Левушкой.

– Ничего не скажешь, – похвалил музыкант. – Это у вас отработано. А теперь вы трое – марш в трюм! Освободить команду и ждать моих указаний! Не вздумайте удрать – я достану из-под земли! Ну? Что стоите? Вперед!

Тройку «ястребов» точно ветром сдуло.

Остальные замерли там, где стояли, парализованные страхом.

– Удивительно, – думал скрипач – у меня даже речь изменилась: стала резкой, совсем чужой. Видимо в жизни, как в музыке, сила требует для выражения, своего языка. Но главное даже не в этом…

– Послушайте, что я скажу! – обратился он к «хроноястребам» – ГКСЛ совсем не то, на что вы рассчитывали. Его нельзя использовать для злого несправедливого дела. Наоборот, это чудо-прибор ставит человека лицом к человеку и вместе с могуществом навязывает программу добра.

– А мы разве против? – подал голос шеф-оператор. – ГКСЛ нам нужен был исключительно для того, чтобы делать добро. Но люди этого не понимают и преследуют нас, словно мы им враги…

– Кончай брехать, шеф! – оборвал его Герд. Противно слушать! Все равно тебе не поверят. Я скажу честно: дайте мне только Гексиль, и вы у меня запляшете!.

– Развяжите его! – приказал Левушка. – Сейчас вы получите ГКСЛ!

– Музыкант, что ты выдумал?! – заволновался шеф-оператор. – Не делай глупости! Он же зверь! Он перервет нам глотки!

– Он был откровенен, – сказал Каминский. – А это многого стоит.

– Слыхал, шеф? – веселился Герд, пока его освобождали из пут. – Выходит я больше стою, чем ты со своей трепатней!

– Берегись, Герд! – закричал оператор. Ты слишком закоснел в своей злобе! Ты уже весь не станешь другим! ГКСЛ разорвет твою душу на части! Ты сдохнешь, как бешеный пес, едва прикоснешься к этой штуковине!

– Ты чего, шеф, – удивился Герд – веришь музыкантишке, будто бы Гексиль делает каждого добреньким?!

– А я и без него это знал, – сказал оператор.

– Знал и молчал?! – завопил Герд.

– Вы свободны! – объявил Левушка и протянул великану перламутровую коробочку. – Принимайте ГКСЛ.

– Нет! – закричал Герд, извиваясь в кресле и пряча руки за спину. – Прочь! Прочь!

– Да берите же! – настаивал Левушка, он уже почти положил аппарат на колени» ястреба». «А-а-а!» – зашелся в нечеловеческом крике «носильщик», будто жгли его раскаленным железом и неожиданно, выпустив слюни, сник. Каминский застыл пораженный.

– Не в коня корм, – объяснил шеф. – Не волнуйтесь, он скоро очухается. Только пожалуйста не предлагайте эту коробочку мне. – Он приблизился к креслу и несколько раз ударил Герда по толстым щекам. «Носильщик» отдернул голову и захлопал глазами.

– Чего вы боитесь? – спросил Каминский. – Ведь вы же, кажется, собирались творить добро?

– Я уже кое-что сотворил… сказал оператор, показывая на приходящего в чувство Герда. – Но мне еще хочется жить.


Спустя час, когда экипаж корабля уступил свое место в трюме «кольцу хроноястребов», Левушка пришел к Ермаку «возвратить генератор». Нажав красную кнопочку, он почувствовал, что вибрация прекратилась и заметил, как сразу стало тихо вокруг.

– Я выключил, можешь не проверять – сказал музыкант.

– Левушка, милый, – ответил Ермак, приняв перламутровую коробочку и доставая из шкафа тарелку, – сегодня я убедился, какой ты великий художник!

– Утром ты это уже говорил – напомнил Каминский.

– И опять повторю! – продолжал капитан, отвинчивая крышку прибора. – Когда ты пришел ко мне в трюм, я почувствовал, что у нас есть шанс победить.

– Еще бы, у нас есть ГКСЛ – уточнил музыкант и вскрикнул. – Ермак, что ты делаешь? Зачем ты ломаешь генератор?

– Я ничего не ломаю. – сказал капитан и высыпал из коробочки бурую массу в тарелку. – Единственным шансом, способным нас выручить, Левушка, был твой артистизм, – каюта наполнилась ароматом бразильского кофе. – Все решило живое воображение… – заключил капитан и поставил крышку на место. – Принимай наш подарок, маэстро! От чистого сердца! Можешь гордиться: ты держишь в руках уникальную вещь… На последнем Галактическом конкурсе эта кофейная мельница завоевала Гран При!


1971


Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Камни и молнии (сборник) (В. П. Морочко) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я