Его Высочество Ректор

Лючия Фон Беренготт, 2022

Устроить вечеринку с рейвом в общежитии старинного английского колледжа? Легко! Рвануть в Лондон на попутке и вернуться назавтра ко второй паре? В этом – вся я. Еще бы «уйти» ненавистного ректора по дисциплине… вообще не жизнь была бы, а сказка. А то цепляется, гад, проходу не дает. И тут… Компромат! На ректора! Да такой, что завтра «уйдут»! Плохо только, что сама ночами спать перестала – все про комппромат этот думаю, места себе не нахожу. А как усну, снится ТАКОЕ, что в глаза людям смотреть стыдно.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Его Высочество Ректор предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава 1: Улица красных фонарей

— Лика! Ты совсем сдурела?! Я всю дорогу думала, ты шутишь… А ну-ка убрала эту штуку куда подальше!

Вот ведь зануда! Я вздохнула и убрала баллончик с краской обратно в рюкзак.

У Ксюхи Кузнецовой, моей соседки по комнате и наследницы империи автозаправок, был один существенный минус. Она была страшной трусихой и не желала ввязываться ни в какие приключения, от слова совсем. Согласитесь, что, когда вам восемнадцать, и у вашей семьи достаточно денег, чтобы отправить вас учиться в один из самых престижных колледжей-пансионатов Великобритании, такая подруга очень скоро перестает быть подругой и становится скучным довеском к вашему существованию — жандармом и непрошенном ангелом-хранителем одновременно.

Милая, послушная девочка, Ксения исправно грызла кремень науки — вместо того, чтобы, как все нормальные люди, тусоваться, прогуливать и приползать в общежитие под утро, карабкаясь в свою комнату через окно по стволу ползучей ивы. Как вы, наверное, уже догадались, последним исправно занималась я.

И, конечно же, идея закрасить дверь кабинета ректора по дисциплине ярко красной краской принадлежала мне — в отместку за то, что посмел обозвать наш «русский» корпус улицей красных фонарей. Под названием «русский» корпус обычно имели в виду восточное крыло общежития, где по собственному желанию кучковались девочки из состоятельных московских и питерских семей.

Никакого борделя у нас, само собой, не было, но пошуметь могли изрядно — особенно после сессий. Пару раз тайком протаскивали мальчиков из соседнего пансионата, устраивали дискотеку. Делов-то. «Англичанки» нас недолюбливали, жаловались ректору, который в свободное от придирок время учил нас истории средних веков. На одной из последних лекций эта сволочь прям так и сказала — устроили, мол, улицу красных фонарей в престижном заведении. И морду скривил так презрительно, будто лорд какой…

Выглядел этот гаденыш и впрямь как недобитый большевиками аристократ. Породистое, вытянутое лицо, прямой нос с вечно подрагивающими ноздрями — будто он постоянно к чему-то принюхивался — тонкие, презрительно изогнутые губы. Добавьте к этому рост за метр девяносто, зачесанные назад черные волосы, пытающиеся просверлить в вас дырку глаза — и будете иметь полный портрет нашего ректора по дисциплине, доктора наук, профессора Николаса М. Кронвиля, которого мы все лаково называем Никки. Разумеется, когда не восклицаем «ну и урод этот Кронвиль!» и не рычим «вот ведь козел этот Кронвиль!».

На самом деле, заявить, что в «русском» корпусе у нас бордель, было еще не самое мерзкое из всего, что этот фашист нам наговорил. Полгода назад, к примеру, пряча мерзкую усмешечку, заявил, что с моим акцентом я могу рассчитывать разве что на карьеру в сфере обслуживания европейских иммиграционных служб — это с дипломом-то элитного международного колледжа, после которого с удовольствием берут хоть в Оксфорд, хоть в Гарвард!.

Учитывая, насколько популярен наш «пансион благородных девиц» в российских элитных кругах, дело дошло до совета директоров, а потом и до совета попечителей. Подняли даже вопрос, а что вообще делает мужчина в роли ректора по дисциплине женского пансионата. Однако, каким-то непостижимым образом все это дело замяли — поговаривали, что Кронвиль владеет контрольным пакетом акций благотворительного фонда, который ежегодно устраивает балы с участием знаменитостей и особ королевских кровей. Крупная часть сборов с этих благотворительных балов шла и на наше родное заведение имени Харольда Уилсона. Совет решил, что было бы крайне неприятно лишиться такого высокого покровительства, сделал Кронвилю мягкий выговор (а на деле просто попросил не высказываться уж слишком открыто) и благополучно оставил его у руля. Сделав отныне и навсегда моим личным врагом.

— Давай уже, двигаем отсюда! — прошипела Ксюша, трясясь и оглядываясь.

В одиннадцать ночи коридор главного административно-учебного корпуса, где, в том числе, располагались кабинеты лекторов, был пустынен и тих, камер нигде не было, но моя подруга все равно безнадежно трусила. Хотя, казалось бы, что уж ей-то трусить — даже если и выгонят, папочка быстро пристроит ее в какой-нибудь похожий колледж, может даже и получше этого. Что вряд ли произойдет со мной — мамаша у меня хоть и владеет сетью спа-салонов, все же не долларовая миллионерша. На два годичных платежа за школу вряд ли раскошелится. А то и вообще, отправит в наказание подметать стриженные волосы куда-нибудь в Краснодар. И будет мне и Лондон, и Париж, и Марсель с Прагой в придачу.

— Умничка! — похвалила меня Ксения, тяня за рукав в сторону служебного выхода, откуда мы с ней пришли. И зачем я только позволила ей пойти со мной!

Вот именно для этого — подсказал внутренний голос. Чтобы в последний момент успела все исправить, схватив меня за руку. Эх, придется оторвать душу как-нибудь по-другому — более безопасным способом.

Снова вздохнув, я поправила на плече потяжелевшую сумку и позволила себя увести. Проникли мы сюда благодаря маленькой хитрости — сегодня, почти перед самым закрытием корпуса на ночь, просунули в дверь тонкую, длинную тетрадь. Дверь служебного выхода издалека выглядела закрытой, однако механизм защелкнулся не полностью, и, после того, как здание опустело, мы спокойно открыли эту самую дверь, потянув ее на себя.

Думать противно, что все это было зря.

— Будешь? — оказавшись на свежем воздухе, я помахала перед Ксюшиным лицом пачкой Мальборо. Помахала не просто так. При всей своей «пай-девочковости», эта принцесса автозаправок вот уже полгода как безуспешно пыталась бросить курить. Это было, своего рода, моей маленькой местью — не видать мне теперь мечущегося по общежитию Кронвиля, с почерневшими от бессильной ярости глазами. Пройдет, эх, пройдет мимо меня удовольствие сидеть с невинным видом у него в кабинете, и на шипение — «Я знаю, мисс Красновская, что это вы!» — поднимать высоко бровки и вопрошать — «А какие, мол, ваши доказательства?».

Отчаянно покрутив головой на мое предложение сдаться табачным богам, Ксения отвернулась и быстро зашагала по тропинке, пролегающей меж кустов сирени, в сторону нашего общежития. Оглядываться и контролировать меня ей больше не было нужды — служебный выход административно-учебного здания был снова надежно заперт, миссия «не позволить моей заднице найти себе очередное приключение» — завершилась полным успехом. Триумфом, можно сказать.

Подкурив, я зло затянулась и поплелась следом, чувствуя неудовлетворенность в душе и урчание в желудке — из-за планирования несостоявшейся проказы мы с Ксенией пропустили ужин. И все же, через несколько шагов раздражение постепенно сошло на нет — призрачная красота ночного английского сада, в который постепенно уводила меня тропинка, успокоила бы даже разъяренного тигра.

И колледж, и общежитие располагались на территории старинного поместья в графстве Суррей, неподалеку от деревеньки Вирджиния-Уотер, облюбованной русскими олигархами. Когда-то давно это поместье принадлежало семье первого герцога Веллингтонского — того самого, Артура Уэсли. В бунтовские шестидесятые неблагодарные потомки, унаследовавшие родовое гнездо, свалили то ли в Штаты, то ли в Австралию, а поместье выкупила компания, занимающаяся гостиничным бизнесом. Благополучно разорившись спустя всего лишь три года, компания распродала все имущество с молотка — и многострадальное поместье, вместе с прилегающим к нему лесопарком и собственным зацветшим прудом, отошло акционерной компании «Брандт», владеющей сетью приходских и монастырских школ для девушек-подростков.

Так что еще пару десятков лет назад в нашей школе, как это ни удивительно, всем заправляли монахини и мать-настоятельница. Воскресенье начиналось с длиннющей службы в церкви, в качестве повседневной одежды воспитанницы носили длинные, бесформенные платья и фартуки, а ровно в девять вечера все как одна сопели носом в подушку, повинуясь строгому режиму сна и бодрствования. И, конечно же, не шлялись в одиночестве по темному ночному саду, наплевав на глупый «curfew» и раздумывая, а не вызвать ли такси и не отправиться ли в Лондон на гульки до утра. Благо, от нас всего сорок минут езды хоть до Челси, хоть до Сохо. Ну, разумеется, и возрастом они были помоложе меня — эти самые подростки в фартуках.

Из России в подобные колледжи-пансионаты приезжали уже вполне сформировавшиеся девицы семнадцати-восемнадцати лет, зачастую и с аттестатом зрелости — кто поднабраться языковой базы, кто отучиться повторно последние год-два школы перед поступлением в престижные заграничные вузы. В этом, собственно, и заключалось зерно наших бесконечных терок с руководством — от зрелых, избалованных богатством девушек ожидали поведения пятнадцатилетних послушниц.

Щелчком выбросив сигарету, я медленно побрела по направлению к бледнеющему в лунном свете зданию общежития. В отличии от моего непрошенного ангела-хранителя, бросать курить я не собиралась. Дурная привычка вполне соответствовала образу жизни и, вообще, образу, который я избрала и создала себе за последние четыре года. На «пай-девочковость» в этом образе я претендовала в самую последнюю очередь. Особенно после того, как сделала себе пятое по счету тату. Кокетливое сердечко с крылышками гордо красовалось на пояснице, прямо над тем местом, где у меня обычно заканчивались кружева от трусиков.

Первое свое тату я сделала еще в девятом классе, втайне от матери — набила в дешевом салоне грубую розу на лодыжке, половина которой была сплошь серой, будто увядающей, а половина красной, с прозрачными капельками росы на лепестках. «Сик транзит глория мунди…» — загадочная фраза обвивала стебелек розы и казалась мне вершиной человеческой мудрости. Уже через полгода я поумнела, поняла, какую банальность нанесла себе на кожу, но свести татуировку можно было только лазером, что оставило бы отвратительный шрам — весьма заметный, учитывая ее размеры. А потому я пошла на компромисс и доплатила за то, чтобы хоть избитую фразу превратить в красивую алую ленточку.

«Поумнение» пришло не просто так, а вследствие моего нового увлечения философией и экспериментальной музыкой. Перечитав все, что обычно пылится на полках книжных магазинов под категорией «философия и эзотерика», я сделала себе еще две крупные татуировки — ползущего по правой лопатке красного дракона и цветок лотоса с левой стороны груди.

Мать была в ужасе. Устроила дома грандиозный скандал с вырыванием на себе волос и демонстративным паданием в обморок, и, как будто всего этого было не достаточно, на полгода лишила меня средств к существованию. Чего она никогда бы не сделала, если бы знала, что я плюну на ее карманные деньги и устроюсь на работу в Макдональдс. И уж тем более остереглась бы ставить меня в безвыходное положение, если бы предвидела, что там — в подсобке закрывшегося на ночь ресторана — в душной и жаркой темноте, я в первый раз в своей жизни предамся утехам любви.

Звали специалиста по утехам Костя Воронин. Мой ровесник, давно бросивший школу, он работал в Макдональдсе отнюдь не из-за прихоти лишивших его карманных денег родителей, а по настоящей, жизненной, Южно-Бутовской необходимости. Вследствие этой самой необходимости он был молчалив, тверд на ощупь, как грудь собаки-боксера, и мог пешком обойти все самые жуткие районы Замкадья и вернуться живым, чтобы рассказать об этом потомкам. Девственности в тех краях лишались весьма рано, а потому ко времени знакомства со мной, Костик уже успел выйти на обязательный для взрослого мужчины уровень «бог».

К сожалению, мое новообретенное женское счастье длилось недолго. Мальчик из московских подворотен подходил мне исключительно по этому самому уровню — в котором он бог. При любой попытке заравнять наши социальные и образовательные уровни, открывалась такая адская, зияющая бездна, которую не заткнуло бы ни одно мужское достоинство. А потому, не прошло и полгода, как Костик, все так же молча, утер скупую слезу и пошел окучивать другие огороды.

Оставил он о себе самые приятные воспоминания и, конечно же… новое тату! На этот раз я выбрала правое запястье — набила себе японский иероглиф, означающий стоицизм. Не так-то просто в шестнадцать лет пожертвовать плотскими удовольствиями, пусть даже и для собственной пользы.

Утешением стала предложенная мамой «загранкомандировка» — ума-разума поднабраться, а заодно и мужа себе поискать — умного, богатого, и, желательно, благородных кровей. Ну, или на худой конец, вздыхала мама, в какой-нибудь Гарвард или Оксфорд поступить. Я соглашалась — девочка я не глупая, Оксфордами меня не напугаешь, а богатого мужа найти? Ерунда! С моей внешностью это вообще не проблема. Одни только глаза цвета полевых васильков чего стоят! А волосы? За последние пару лет они у меня до попы отросли — темно-русые, густые, блестящие — хоть на парик жертвуй. Фигурой я тоже выгодно выделялась из толпы — тонкая талия, стройные ноги, рост не шибко маленький, но и не такой, чтобы отпугнуть какого-нибудь коротышку. Ведь и маленькие мужчинки бывают богатыми и влиятельными… А какого-нибудь Костика всегда можно под рукой иметь — причем в буквальном смысле этого слова…

Замечтавшись о своем будущем «мальчике-при-бассейне» — в обязательных маленьких трусиках — я вдруг споткнулась о неровно положенную каменную плитку дорожки. Пару раз беспомощно взмахнув руками, ахнула и полетела лицом вперед, успев, слава Богу, выставить руки.

— Что это было? — воскликнул по-английски молодой женский голос, где-то совсем близко от меня.

Приподнявшись на локте, я задушила стон боли, готовый вырваться из горла, и попыталась слиться с каменными плитами под моим животом.

— Наверное ветер, лапуля моя… — ответил этому голосу другой… мужской, хрипловатый и… знакомый до боли в зубах!

— Боже, Никки, если нас застукают…

— Не застукают… Они все уже видят десятый сон. Иди сюда…

Забыв о боли, забыв о содранной коже на ладонях, я рылась в своем рюкзаке — стараясь не делать лишних движений, хоть руки и тряслись.

Телефон! Мне срочно нужен мой телефон!

* * *

В принципе, я могла бы так сильно и не стараться — эти двое за кустами были настолько увлечены собой, что даже не удосужились проверить, что это там за «ветер» громыхнул костями по каменной тропинке. Что им какое-то шебуршение в сумке.

Вот он! Из внутреннего кармана я выудила тонкий айфон. Дрожащими руками настроила видеозапись, чтобы потом быстро включить… и поползла — туда, где между двумя кустами темнел проход на крошечную, уединенную полянку, о которой знали очень и очень немногие, и которую сейчас облюбовали эти двое голубков.

— Ах… ах… а-а-аххх… — бесстыдно неслось со стороны этой полянки. Сквозь густые ветви куста магнолии я уже видела чью-то светлую макушку…

Вот белая рука взметнулась вверх, блеснув в свете луны тяжелым золотым браслетом. Да это же Мисс Алисия Дженнингс, лектор по социологии — свежеиспеченная аспирантка из Принстона! Только она носит на своей руке нечто подобное! И волосы — точно ее! Она — яркая, крашеная блондинка.

Вот черт! Я затормозила, обдумывая полученную информацию. Уволить за распутство фашиста и лицемера Кронвиля — это одно. А вот подвергнуть той же обструкции Алисию, в свободное от работы время занимающуюся с нами английским — это совсем другое. Уж не знаю, что она в этом гаде ползучем нашла…

В моей памяти вдруг всплыло наше с ним самое первое столкновение — два года назад, через неделю после моего приезда в колледж…

* * *

… — Мисс Красновская, не так ли? У вас, кажется, был ко мне вопрос, сегодня на лекции… Простите, я никак не мог понять, что вы пытались мне сказать… Звучало так, будто вы предлагали мне «покрутить вашу матрешку».

Бутерброд капает кетчупом на разложенную салфетку у меня на коленях, пока я пытаюсь решить, чего я хочу больше — провалиться сквозь землю или бросится на него и откусить ему нос. В конце концов просто молча кусаю бутерброд. Ласково пригревает солнце, в уютном дворике перед кафетерием полно народу, но я еще ни с кем толком не познакомилась и социальной поддержки у меня нет. Это выражаясь интеллигентным языком. А по-простому — всем на меня нахчать с высокой колокольни. Им даже интересно, разнюнюсь я или нет.

— Ну что же вы молчите… — фальшиво подбадривает меня доктор Кронвиль. — Уверен, у вас был очень интересный вопрос. Наверняка, что-нибудь по поводу той записки, которой вы обменялись с мисс Кузнецовой…

И он вытаскивает из кармана и разворачивает мой рисунок, который ранее на лекции мне пришлось, по его требованию, скомкать и выкинуть в мусорку. Делает изумленные глаза, будто только сейчас это увидел.

— О…

И показывает рисунок всей честной компании. Это — один из самых моих удачных набросков фанарта за последнее время. На низком, роскошном диване сидит совершенно голый эльф с длинными волосами, а у него на коленях, оседлав его огромный член и полуобернувшись к зрителю, замерла в движении хрупкая эльфийская девушка.

— Какой талант, мисс Красновская!

Маленький дворик взрывается хохотом, мой рисунок идет по рукам. Слезы застилают мои глаза, но я собираю волю в кулак и не даю им убежать. Конечно, я уже большая девочка и не ожидала, что в колледже у меня будут одни друзья, но завести себе такого высокопоставленного врага так скоро… Это надо уметь.

* * *

Более не сомневаясь, я решительно вползла в душную темноту между кустами магнолии, включила кнопку записи видео и вытянула руку с телефоном вперед.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Его Высочество Ректор предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я