Проклятие Каменного острова
Ирина Аркадьевна Алхимова, 2020

Две могущественные расы ведут борьбу за человечество. Одна из них помогает людям осваивать новые миры, а другая питается их жизненной силой. Молодая волшебница, чье появление было пророчески предсказано задолго до ее рождения, пытается возродить свой пришедший в упадок Дом и поневоле вступает в схватку с вселенским злом. Причудливое переплетение высочайших технических достижений и дремучих жестоких обычаев, таинственные Двери, ведущие в иные миры, погоня за бессмертием, магия, дружба и любовь на каждой странице представленной вашему вниманию книги.

Оглавление

  • Книга 1. Пророчество

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Проклятие Каменного острова предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Книга 1. Пророчество

Часть 1 Мона

Глава 1

Ночь, когда молодой жене правителя Северных земель Дагласа Арвиата подошел срок разрешиться от бремени, выдалась холодной и ясной. На темно-зеленом бархате небосвода творилось что-то невероятное, словно все светила, далекие и близкие, собрались на роскошный звездный бал. Обе луны, зеленая Динэйх и голубая Гиал, величественно проплывали от созвездия к созвездию, превращая укрытую снежным покровом землю в бескрайние россыпи драгоценных камней. Все вокруг словно замерло в ожидании, даже воздух был неподвижен. Даглас Арвиат смотрел в окно на редкое природное явление, чувствуя, как сердцу становится тесно в груди от восторга и тревоги.

Из шкатулки на своем рабочем столе Даглас достал красный кожаный футляр для писем, который ему вручили родители невесты перед свадьбой. Содержимое этого футляра он получил от родителей невесты в качестве приданого, но со странным условием. Арвиат должен был хранить его с соблюдением тайны, а впоследствии передать своему первенцу в день совершеннолетия. На мягкой коже прекрасной выделки красовался герб дома Корвел в виде золотой розы. С каждым часом уходящей ночи роза сияла все ярче, словно внутри нее разгорался живой огонь.

Благодаря этому браку правитель Арвиат стал очень состоятелен. Он не любил свою жену, но, будучи человеком благородным, заботился о ее нуждах и не слишком навязчиво исполнял супружеский долг. В отличие от своих подданных, он сегодня не ждал появления на свет наследника. Он с волнением и трепетом ждал… чуда. Каким-то неведомым образом его молодая жена была связана с домом волшебников, самым могущественным в Срединных землях. До сих пор колдуны и волшебники не слишком жаловали Север, так исторически сложилось, но теперь, поставив свою подпись под брачным соглашением, Даглас Арвиат, видимо, изменил ход истории.

Сам до конца не понимая, зачем, он позаботился о том, чтобы при родах присутствовало как можно меньше людей. В самый разгар звездной феерии на свет появилось долгожданное дитя, которое, едва покинув материнскую утробу, окуталось ярким радужным сиянием. Вместе с первым вдохом крохотное тельце, словно новорожденное солнышко, стало излучать тепло и свет. У Дагласа Арвиата и его жены Мелани, которые по всем меркам ничем особенным не выделялись, этой знаковой ночью родилась дочь, удивительный магический ребенок.

После короткого замешательства повитуха и будущая кормилица захлопотали над малышкой и ее матерью. Мелани, можно сказать, и не мучилась, но от страха перед родами пребывала в таком расстройстве чувств, что ничего необычного не заметила, а свечение постепенно потускнело и пропало. В это момент на небосклоне начался звездопад, какого в этих краях еще не видывали. Прижимая к груди маленький сверток, от которого исходило благословенное тепло, правитель Арвиат наблюдал за звездным дождем. Он назвал дочку Мэрион, потому что ему всегда нравилось это имя, а потом стал истово молиться высшим силам, чтобы на него снизошло озарение, потому, что понятия не имел, как ему растить драгоценное магическое дитя.

С самых первых дней стало ясно, что молодая мать не собирается заниматься ребенком. Мелани Арвиат умела заботиться только о себе, ее личные нужды были выше потребностей докучливого младенца. Как ни странно, новоиспеченный отец этому очень обрадовался и доверил свое сокровище няне-кормилице, которая тоже недавно родила дочь. Девочку звали Марджори, но все называли ее просто Мэдж. Она была старше своей молочной сестры на несколько месяцев и с самого раннего возраста начала относиться к ней покровительственно. Рыжеволосая, веснушчатая, крепкая Мэдж быстро усвоила, кто из них госпожа, а кто служанка. Она терпеливо и снисходительно опекала малышку Мэрион и была свято уверена, что без ее помощи та не сможет сделать и шага.

Домочадцы боготворили маленькую госпожу. В ее присутствии лица всегда озарялись улыбками, расцветали увядшие накануне цветы, переставали болеть зубы и неожиданно находились давно потерянные вещи. Даглас Арвиат посвящал малышке каждую свободную минуту. У его любимой девочки были волнистые светлые волосы и очень темные глаза, которые казались карими, но в их таинственной бархатной глубине переливался свет далеких звезд.

Глядя на изысканные черты маленького личика, Даглас иногда ощущал комок в горле от нежности и умиления. Мэрион вовсе не походила на фарфоровую куклу, она была живой и любознательной. Ее интересовало все на свете. Едва научившись ходить, она начала изучать окружающий мир. Иногда Дагласу казалось, что его дочь с каким-то недетским упорством ищет то самое предназначение, для которого появилась на свет. Даглас ничего не понимал в таинственных магических сферах. Он мог бы обратиться за помощью к волшебникам, но так боялся, что малышку у него отнимут, что предпочел все предоставить Судьбе.

В особенно холодные зимние дни Мэрион тихонько сидела в уголке отцовского кабинета, слушая взрослые разговоры и перелистывая книги, которыми Даглас часто пользовался. Что привлекало маленького ребенка в трактатах о выращивании зерновых и разведении овец, Даглас искренне не понимал, но он никогда не мешал дочери проводить собственные исследования. Малышка практически ни в чем не знала отказа: если бы она попросила у отца луну с неба, он достал бы обе. Но самым удивительным оказалось то, что дочка никогда не злоупотребляла добротой Арвиата.

Способности к целительству проявились у Мэрион очень рано. Боль и простые недуги она излечивала одним лишь прикосновением, но заживление ран и переломов требовало много сил, которых у маленького ребенка было еще недостаточно. После того, как ей удавалось заживить тяжелую травму или победить лихорадку, свирепствующую в северных краях, девочка могла проспать двое суток, а потом съесть в один присест завтрак, обед и ужин. Арвиат от беспокойства за дочь рано поседел, но запретить ей заниматься целительством так и не решился.

Мэрион не играла в куклы, не вышивала шелковыми нитками яркие цветы и не носила нарядных платьев. Хрупкую, изящную девочку не смущали ни грязь крестьянских домов, ни страшные кровавые раны от клыков вепря, ни гнилостный запах гангрены. Она появлялась там, где в ее помощи особенно нуждались, и применяла свою целительную силу, а в остальное время запоем читала книги из отцовской библиотеки.

Когда через несколько лет на свет появился братик Мэрион, которого назвали Майклом, правитель Арвиат возблагодарил Богов и с чувством исполненного долга навсегда покинул спальню вечно недовольной жены. Если бы не постоянная тревога за дочь, Дагласа теперь можно было назвать абсолютно счастливым человеком. Но он по-прежнему не умел справляться с волшебным даром, который рос быстрее, чем его зачарованный ребенок. Порой Дагласу было не по себе от той мощи, что излучала худенькая девочка, похожая на нежную фею, словно в юном цветке пыталось укрыться огромное яркое солнце.

Глава 2

Короткое северное лето было особым временем для подданных Дагласа Арвиата. Работа кипела с раннего утра и до позднего вечера, не прекращаясь ни на минуту. Все торопились успеть сделать как можно больше, забывая о еде и отдыхе. Пока мужчины трудились в поле и перегоняли стада на летние пастбища, женщины занимались заготовкой ягод, грибов и целебных трав.

Мэрион каждый год отправлялась в лес со сборщицами ягод, потому что густая чаща завораживала юную волшебницу. Магическим зрением она видела не сдержанную, строгую красоту северной природы, а буйство красок, запутанные звериные тропы и тайную жизнь вековых деревьев. Девочка могла часами бродить между толстых шершавых стволов, слушая, как в их сердцевине переливаются и звенят живые соки, как птицы хлопочут в высоких кронах над своими новорожденными чадами.

Ее и Марджори в прогулках по лесу всегда сопровождали несколько доверенных слуг, но однажды Мэрион свернула на едва заметную звериную тропку и потеряла из виду своих спутников. Лес вокруг нее как-то странно изменился. Больше не было слышно шелеста листвы и птичьего щебета, воздух сделался неподвижным, словно неживым. Ниоткуда лился мягкий сумеречный свет, в лесу царили покой и запустение, как будто на это место были наложены чары.

Мэрион никогда не считала свой дар волшебным, но понимала, что видит и чувствует не так, как другие люди. Сейчас она впервые в жизни ощутила чужую магию. Она не показалась девочке враждебной, наоборот, эта сила приветствовала ее, даже склонялась перед ней. Эманации магического заклинания привели Мэрион на большую поляну, в дальнем конце которой стоял двухэтажный деревянный дом. Он был выстроен основательно, без особых изысков и прекрасно вписывался в окружающий его мертвенный пейзаж.

Все пространство перед домом пестрело остатками многочисленных костров и кучами беспорядочно сваленного мусора. Было заметно, что когда-то хозяева пытались поддерживать здесь порядок, но потом оставили свои старания, и теперь двор выглядел заброшенным. Мэрион задрала голову, чтобы рассмотреть необычную для северных домов башенку-пристройку, и внезапно встретилась взглядом с мужчиной, который стоял на широком балконе второго этажа.

Хозяин дома был еще не стар, но в его темных волосах серебрились седые пряди, а на лице лежала печать застарелого страдания. Несмотря на то, что в зачарованном лесу было довольно тепло, он кутался в плотный темно-зеленый плащ и заметно дрожал от озноба. Мужчина выглядел мрачно, даже зловеще, но Мэрион совсем не испугалась. Ее сердечко сжалось от волнения и восторга, потому что она впервые в жизни встретила волшебника.

Виктор Мелман замер, не веря своим глазам. Прямо у его порога стояло неземное создание, словно сотканное из цветочной пыльцы и солнечного света. Может быть, это посланница добрых духов? Ответ на его молитвы? Он даже не помнил, когда молился в последний раз, тем более что духи так ни разу и не отозвались ему.

Виктор жил в этом холодном северном краю уже тридцать лет, хотя его скорбное существование вряд ли можно было назвать жизнью. Когда-то ему не посчастливилось ввязаться в войну между волшебниками и темными колдунами, и он вынужден был спасаться бегством, оставив своим врагам все, чем прежде владел, гордился и наслаждался.

Мелман родился с даром волшебника, но по своей натуре больше тяготел к колдовству, не гнушался обеими сторонами магии и часто пересекал границу между добром и злом. Он всегда был типичным одиночкой: держался особняком, не вступал в альянсы и никому не оказвал услуг. Его страстью были колдовские артефакты, порождение древней темной магии. Чтобы завладеть ценным призом, Виктор легко мог пойти на обман, без зазрения совести совершить подлог, а при необходимости даже устранить соперника, что в сообществе волшебников считалось страшным преступлением.

Все изменилось, когда он встретил Джулию. Глубокое искреннее чувство к прекрасной волшебнице настолько захватило его, что, сам того не желая, он оказался в числе поборников Света. Единственный раз в жизни Виктор попытался проявить благородство, и это стоило ему всего, чем он дорожил. Его возлюбленная наивно полагала, что кучке волшебников-отщепенцев и эльфу-изгнаннику удастся одержать победу над жестокими могущественными колдунами.

Они смогли собрать небольшую армию, но основные силы светлой магии предпочли не вмешиваться в события, тем самым не оставив им ни единого шанса на победу. Джулия мечтала избавить мир от власти темных колдунов, хотела помогать людям, которых Виктор искренне презирал. Она погибла в решающей схватке прямо у него на глазах.

Вне себя от горя, Виктор дезертировал с поля битвы. Последовавшая за этим попытка поквитаться за смерть Джулии с треском провалилась. Мелман был сильным магом, но настоящего могущества так и не достиг. Дар Джулии дополнял и обогащал его собственный, внушая ложную веру в неизмеримую мощь и неуязвимость. Теперь, когда возлюбленной больше не было рядом, Удача отвернулась от него.

Смертельно раненый магическим огнем, Виктор едва унес ноги из замка колдуна Корака, а потом, спасаясь от его гнева, вынужден был все бросить и бежать. После долгих, мучительных скитаний его прибежищем стал простой деревянный дом в далеком северном лесу. Мелман знал, что уже никогда не поправится. Только благодаря своему дару он продержался три десятка лет, чувствуя, как капля за каплей утекают его жизненные силы.

Все накопленные знания и добытые артефакты он потратил на попытки вернуть Джулию из мира Духов. Терять ему было нечего, поэтому он использовал настоящее колдовство, все дальше, все глубже погружаясь во мрак. Когда Виктор понял, что для преодоления барьера между мирами ни его магии, ни темной силы недостаточно, он принялся молиться, но добрые и злые духи остались глухи к его мольбам. Никто ему не отозвался.

Волшебнику оставалось только наложить на себя руки, но от самосожжения Виктора удержал примитивный страх. Он испугался, что будет навеки проклят, и они с Джулией никогда не встретятся в Долине духов. Только поэтому он год за годом терпел постоянную боль, превозмогал дикую слабость и каждую ночь трясся в лихорадке. Страдание стало его единственным и постоянным спутником.

Глава 3

В замкнутом мирке, ограниченном поляной и частью леса вокруг нее, царило вечное позднее лето. За магической границей сменялись времена года, опадала листва, бушевали метели, таяли снега, а на поляне стояло летнее тепло раннего вечера. Солнце не заходило и не вставало, не шли дожди, не дул ветер. Для случайных прохожих этого места просто не существовало. Откуда же здесь мог взяться ребенок, который с легкостью прошел все магические заслоны?

От девочки исходили слабые, едва ощутимые эманации, как от простой целительницы или знахарки, настоящим волшебством тут и не пахло. Виктор уже так одичал в своей глуши, что не способен был радоваться появлению человека. По большому счету, люди никогда не были ему нужны, а тем более дети. Он грубо прогнал неожиданную гостью, но два года спустя девочка появилась снова и попросила волшебника обучить ее магии.

Виктор был уже настолько слаб, что не смог даже разгневаться. Он произнес заклинание и повернулся, чтобы уйти с балкона, как вдруг заметил, что странный ребенок все еще стоит на замусоренной поляне и смотрит на него глубокими темными глазами. Теперь это была уже не девочка, а юная девушка редкой красоты, которая казалась слишком яркой, слишком совершенной для его мрачного жилища. Виктор, конечно, слышал о людях, которые как бы невидимы для магии, но сомневался, что это тот самый случай. Он по-прежнему не чувствовал в девочке волшебницу, хотя она смогла дважды пересечь магическую границу.

Разгадывать эту загадку у Виктора не было ни сил, ни желания. Он просто покинул место событий и на несколько дней заперся в своей спальне, но когда, наконец, решился оттуда выйти, то увидел, что его одинокому существованию пришел конец. В его доме уже поселились две нахальные девицы, одна из которых умудрилась все перевернуть вверх дном. Война между Мэдж и волшебником вспыхнула с первого дня и продолжалась почти до самой его кончины.

Стоило служанке придать одной из комнат более-менее приличный вид, как в ней тут же появлялся хозяин дома и одним мановением руки превращал ненавистный порядок в привычный и милый его сердцу хаос. Они оба оказались до невозможности упрямы, поэтому дом и поляна вокруг него всегда походили на поле боя. Но исключения все же были. Отмытую до блеска кухню и маленький огород, появившийся на заднем дворе, Виктор тронуть так и не решился, потому что за годы одиночества почти забыл вкус хорошо приготовленной еды.

А одно помещение в доме было настолько особенным, что все, включая Виктора, заботливо поддерживали в нем порядок. Вместо привычного подвала с кладовыми для припасов под домом находилась просторная комната с каменным бассейном. В неглубокую чашу в форме цветка по неровностям стены с нежным журчанием стекала теплая вода, пол был покрыт роскошными коврами и уставлен растениями в больших резных вазонах. Под вышитыми золотом бархатными драпировками стояли две изящные мягкие кушетки.

Подсвеченная магическими шарами комната выглядела притягательно, таинственно и уютно. Она явно не принадлежала простому деревянному дому, построенному в суровом северном краю, потому что подобный кусочек рая можно было создать только с помощью магии. Это напоминание о прежней богатой и беззаботной жизни было единственным, что Виктор себе позволил. В комнате с бассейном он предавался горестным воспоминаниям об утраченном счастье, изредка впадая в тяжелое, тревожное забытье.

Просьбу об обучении волшебник высокомерно проигнорировал, поэтому Мэрион ничего не оставалось, как начать самостоятельно осваивать опасные магические премудрости. Шкафы в библиотеке Виктора Мелмана просто ломились от всевозможных магических трактатов, но большая часть из них оказалалась откровенно колдовской. Очень скоро Мэрион догадалась, по какой причине волшебник забрался так далеко на Север и при этом добровольно отгородился от остального мира.

Десятки, сотни листов пергамента были исписаны колдовскими заклинаниями, в которых Виктор обращался к четырем природным стихиям, силам созидания и разрушения, к миру мертвых, даже к самой Смерти, но никем не был услышан. Ему ни разу не удалось вызвать дух Джулии, не говоря уже о том, чтобы вернуть ее в мир живых.

Борьба с неумолимой Судьбой отняла у Виктора последние силы. Он сдался, смирился со своей бездарностью, но в глубине его измученной души продолжал клокотать гнев. Волшебник считал, что высшие силы обошлись с ним несправедливо, его самомнения не смог поколебать даже смертельный недуг. Виктор перестал писать заклинания, и теперь из-под его пера, словно молчаливый крик, выходило одно единственное слово: ДЖУЛИЯ, ДЖУЛИЯ, ДЖУЛИЯ…

Почерк у него оказался прескверный, но Мэрион букву за буквой, строку за строкой прочитывала в его бесплодных изысканиях историю трагической любви и загубленной жизни сильного, самолюбивого, одаренного человека. Несмотря на молодость, девушка всем сердцем посочувствовала горю волшебника и решила остаться в доме, чтобы облегчить его существование.

Виктор не чинил назойливой гостье никаких препятствий, позволяя рыться в своих бумагах, трогать артефакты. Пусть эта девица абсолютно бездарна, но кто-то же должен оценить его усилия. Она оказалась неспособна сотворить даже самое простое заклинание. Волшебник часто наблюдал, как девушка произносила вслух сакраментальный набор слов и замирала в ожидании результата, которого не было да и быть не могло. Странно, что она вообще могла читать тексты, накрепко закрытые наложенными на них заклятиями. И на нее по-прежнему не действовали заклинания, которые произносил сам Виктор.

Наблюдая за ее напрасными стараниями, волшебник испытывал какое-то болезненное удовлетворение. Приятно было сознавать, что не он один терпел неудачу за неудачей. Но пока девушка сражалась с непокорной магией, Виктор сделал для себя одно удивительное открытие. По какой-то странной, необъяснимой причине в присутствии маленькой бездарности у него на душе становилось спокойнее, утихал гнев, даже боль и озноб ненадолго отступали.

В месте, где не происходило смены дня и ночи, девушки продолжали соблюдать привычный для них распорядок. Каждый вечер служанка разводила огонь в домашнем очаге и начинала перебирать высушенные травы, а ее госпожа устраивалась в кресле с толстой книгой на коленях. Незаметно для себя Виктор тоже стал присоединяться к ним. Он присаживался на кушетку рядом с очагом, некоторое время рассеянно слушал незатейливую девичью болтовню, а потом засыпал крепким, спокойным сном, какого не помнил уже тридцать лет.

Глава 4

Девушки прожили на вошебной поляне почти два года. Они во всем старались помогать ослабевшему магу, но срок его земной жизни неумолимо истекал. Однажды, войдя в спальню Виктора, Мэрион увидела, что его постель пуста. Из книг Мэрион уже знала, как умирают волшебники: едва сердце их переставало биться, срабатывало наложенное заранее заклинание самосожжения. Девушки искренне горевали по Виктору, потому что, вопреки всему, привязались к упрямому, строптивому магу.

Они в последний раз привели дом в порядок, собрали свои вещи и вернулись домой. Волшебству Мэрион так и не научилась, зато многое узнала о магии и магических существах, об удивительных народах, живущих в разных частях света, о природе и многообразии волшебной силы. Она выучила древний язык, на котором писалось большинство заклинаний, и даже немного освоила эльфийский. Единственное, что так и осталось для Мэрион загадкой — кем же в этом мире является она сама.

Однажды вечером, сидя перед зеркалом в спальне, она так живо представила себе дом волшебника в лесу, что у нее даже закружилась голова. Мэрион поднялась и сделала шаг к своей постели, а в следующее мгновение уже оказалась на поляне под широким балконом, на котором они с Мэдж так любили посидеть после ужина.

Девушка в панике огляделась, но в заколдованном лесу по-прежнему было тихо и пустынно. Чары не развеялись даже после смерти волшебника. Но как же ей теперь вернуться домой? Мэрион зажмурилась и внутренним зрением увидела свою уютную спальню в отцовском доме, а когда открыла глаза, воздух перед ней подернулся рябью. Подгоняемая возбуждением и тревогой девушка поспешно шагнула в муаровую завесу и тут же оказалась в знакомой с детстсва комнате.

Что же это получается? От внезапно открывшейся истины Мэрион бросило сначала в жар, потом в холод, в висках тяжело застучала кровь. Все вот так просто? Достаточно лишь выразить свое желание? Боги, только бы это не оказалось случайностью!

Несколько следующих попыток создать проход оказались неудачными, потому что мысли Мэрион скакали, как испуганные зайцы. Но когда ей, наконец, удалось взять себя в руки и сосредоточиться, она вновь оказалась на заколдованной поляне. Одной лишь силой мысли Мэрион сумела открыть портал и переместиться на большое расстояние, которое внезапно стало величиной незначительной.

Единственной проблемой оказалось то, что перемещаться она могла только в места хорошо ей известные, выдумать точку выхода пока не получалось. Мэрион никогда не ездила в гости к соседям и даже не имела подруг, а ведь недавно ей исполнилось двадцать. Многие девушки ее возраста уже были замужем и имели детей, но за молодой волшебницей никто не ухаживал. Местные мужчины побаивались ее, заезжие гости не производили должного впечатления, а договорные предложения Даглас Арвиат упорно отвергал.

Мэрион жила в ожидании знамения, которое укажет ей, куда двигаться дальше, не подозревая о том, что ее путь на ткани мироздания давно отмечен самой Судьбой.

Глава 5

В один особенно холодный зимний день волшебница стояла у заиндевевшего окна и пыталась, как в детстве, растопить ладошкой озерцо на стекле. Внезапно за дверью послышались приглушенные голоса, а потом кто-то негромко постучал. Не успела Мэрион обернуться, как комната заполнилась людьми в теплых меховых одеждах. Они принесли с собой дыхание морозного воздуха, запах лошадей, мокрой шерсти и свежей крови. Неловко переступая грубыми сапогами по дорогим коврам, мужчины опустили на пол у очага бесчувственного человека и стали рассказывать, как возвращались с охоты и увидели его лежащим посреди заснеженного поля…

Мэрион оказалось достаточно одного взгляда, чтобы понять — пострадавший вовсе не человек. Она никогда не встречала ни одного эльфа, но видела их изображения в книгах из библиотеки Виктора. Волшебница опустилась на колени и осторожно прикоснулась к мокрым светло-пепельным прядям его волос. Они оказались необычайно мягкими и были заплетены в сложную эльфийскую косу, закрепленную на конце широким серебряным зажимом.

Судя по тому, как легко эльф был одет, он явно не собирался в суровые северные края, а это означало, что попасть сюда он мог только при помощи магии. Мэрион наклонилась и стала быстро распутывать завязки бархатного плаща, которые глубоко впивались в его шею. Когда ворот, наконец, раскрылся, волшебница невольно отшатнулась. Вышитая замшевая куртка местами обуглилась и насквозь промокла от крови, страшно было представить, как выглядит живая плоть под изуродованной спекшейся тканью.

В жарко натопленной комнате снег на одежде эльфа быстро растаял, и раны начали обильно кровоточить. Мэрион поспешила подняться с колен.

Когда охотники, наконец, отправились восвояси, а слуги перестали бегать с поручениями, Мэрион плотно прикрыла дверь в комнату. Ее отец стоял над раненым, которого завернули в прочное покрывало, лицо его было мрачнее тучи.

— Неужели это с ним сделала магия?

— Да, отец, Виктор Мелман умер от такого же ожога.

— Будь осторожна, детка, мы не знаем, кто он такой и как здесь оказался.

— Не тревожься, мне ничто не угрожает. Настоящее зло только в его ранах, но для меня оно не опасно.

— Ты не можешь этого знать!

— Могу и знаю.

— Боги, я знал, что этот день когда-нибудь настанет…

Даглас запустил руку в кошель, висящий у него на поясе, и вынул оттуда красный кожаный футляр для писем. Поспешно, словно боясь передумать, он отдал его дочери, а потом сжал ее руки в своих больших ладонях.

— Детка, я понимаю, что сейчас не время, но, боюсь, другого уже не будет, я слишком промедлил. Вот это я должен был тебе вручить еще в день твоего рождения, но все откладывал… Видишь ли, твоя мать связана кровными узами с Домом волшебников. Она родилась полностью лишенной дара, поэтому её отдали на воспитание в приёмную семью. Когда я заключал с ее опекунами брачное соглашение, мне велели передать это послание своему первенцу в день его совершеннолетия. Ты мой первенец. Не знаю, о чем там говорится, я просто хранил это для тебя больше двадцати лет. Прочти, когда будет возможность…

Дверь открылась, и в комнату вошла Мэдж, неся в руках большую плетеную корзину с едой.

Мэрион не могла оставить у себя эльфа, пораженного опасной магией. Самым подходящим для него местом был уединенный дом Виктора Мелмана на заколдованной поляне, но для этого волшебнице пришлось открыть туда портал. После долгих объяснений и уговоров ей удалось убедить Мэдж сделать пару шагов в неизвестность. Служанка ухватилась за покрывало, в которое завернули раненого, крепко зажмурилась и попятилась к колышущейся завесе.

— Детка, заклинаю тебя, будь осторожна! Мы даже не знаем, куда ведет это проход… — Даглас шагнул было к порталу, но Мэрион его удержала.

— Пожалуйста, не волнуйся, отец, я пользовалась им не один раз. Мы скоро вернемся.

Мэрион крепко обняла отца, засунула красную кожаную трубку на самое дно корзины с едой и скрылась за муаровой завесой.

Оказавшись в доме Виктора, девушки, не мешкая, занялись раненым. Ту одежду, которая не пострадала, они просто сняли, а обожженную, пропитанную кровью, осторожно разрезали. Когда последний лоскут ткани был удален, Мэрион, наконец, внимательно взглянула на раны. При виже страшных ожогов у нее невольно сжалось горло. Лицо эльфа не пострадало, но нижнюю часть шеи, плечо и левый бок волшебный огонь не пощадил. Помогая Виктору в последние недели его жизни, Мэрион видела последствия такого ожога. Эти раны не закрывались, в тех местах, где магический огонь коснулся плоти, кожа уже никогда не нарастала.

Мэрион попыталась собраться с мыслями. В книгах было написано, что эльфы — это бессмертные существа, обладающие особым видом магии, которая тесно связана с силами природы. В отличие от людей, они почти не болели или очень быстро выздоравливали, были сильны и выносливы. Обычный ожог или тяжелое ранение не представляли опасности для их жизни, но только не в этом случае. Какой-то колдун оказался хитрее или проворнее бессмертного.

Волшебница смочила в воде лоскут мягкой ткани и стала осторожно смывать кровь с тела раненого. Марджори двинулась было, чтобы ей помочь, но девушка предостерегающе подняла руку.

— Нет, Мэдж, не прикасайся к нему, для тебя это опасно! Он не просто обварившийся на кухне поваренок, в его ранах полно темной магии. Быстрее разведи огонь в очаге наверху и сожги всю его одежду, а потом вымой, как следует, руки с едким мылом. И не забудь сжечь свой фартук.

Её верная служанка ничему не удивлялась, ничего не боялась, быстро приспосабливалась к переменам, но отличалась завидным упрямством и на все имела собственное мнение.

— Вы что, сами станете делать всю грязную работу? Да он же совершенно голый!

— Ты так переживаешь, как будто я никогда не видела голого человека.

— Людей-то мы навидались достаточно, только этот вроде и не человек вовсе… — Марджори мялась в дверях с охапкой одежды в руках.

— Это просто раненый, который нуждается в нашей помощи.

— Как видно, непростой, раз вы меня к нему не подпускаете!

— Виктор нас к своим ранам тоже не подпускал. Это опасная магия, Мэдж, поэтому держись от него подальше. Когда закончишь, принеси мне, пожалуйста, все, что только найдется от ожогов.

Недовольно ворча и громко топая, Марджори стала подниматься по лестнице.

Мэрион намеренно выбрала для раненого комнату с бассейном, и теперь эльф лежал на роскошно задрапированной кушетке, бледный и прекрасный, как поверженный бог. В ладони его правой руки девушка обнаружила артефакт, открывший эльфу проход в самое сердце Северной земли. Это оказался простой, затертый до блеска деревянный диск, который он, видимо, долго носил под одеждой, потому что в отверстии сохранился обрывок зеленого витого шнура.

Мужская ладонь, к которой прикоснулась Мэрион, оказалась неожиданно твердой, с привычными мозолями от рукояти меча. Сам клинок в кожаных ножнах тонкой работы лежал там же, куда отец Мэрион сложил остальные вещи, найденные при эльфе. Большой лук, колчан со стрелами и матерчатая сумка на длинном ремне, вот и все, что он носил с собой.

Мэрион закрыла глаза и сосредоточилась. Ей необходимо было отделить эльфийскую магию от той злобной темной силы, что пульсировала в отверстых страшных ранах. Дар эльфа напомнил ей мощный воздушный поток, надежно запертый в тесном пространстве. Чтобы выпустить на волю плененный ветер, ей потребуется немалое усилие, но одной свободы для успешного излечения будет недостаточно. Мэрион предстояло оседлать настоящий ураган, укротить его, а потом направить в…

— Вот, держите — служанка сунула в руки Мэрион сумку с лекарствами и вывела девушку из подобия транса, в который та погрузилась.

— Спасибо, Мэдж, — волшебница все еще чувствовала связь с одной из природных стихий, и ей не хотелось прерывать этот контакт. Глубоко внутри нее пробуждалось что-то первозданное, обманчиво простое, но невероятно мощное, подвластное только ей одной. — Будет лучше, если ты сейчас вернешься домой.

Служанка упрямо нахмурила светлые брови.

— Неужели вы вообразили, что я вот так просто уйду и оставлю вас наедине с этим нелюдем? Даже думать забудьте! Пока вы будете над ним колдовать, я успею приготовить…

Прямо в середине комнаты заколыхалась муаровая завеса, недвусмысленно намекая Марджори, что ей следует поторопиться.

— Я приду за тобой вечером, Мэдж. Или завтра утром. Сейчас мне необходимо остаться с раненым наедине и сосредоточиться…

Отсутствующий взгляд и какое-то новое, незнакомое выражение на лице молодой госпожи заставили служанку неохотно подчиниться. Она обиженно поджала губы и шумно протопала к порталу, который мгновенно захлопнулся за ее спиной.

Не теряя времени, Мэрион смочила водой лоскут тонкой ткани, накрыла им ожоги, затем разделась и легла на кушетку рядом с эльфом. Он был мертвенно бледным, но обжигающе горячим. Когда нестерпимый жар коснулся ее кожи, девушка стиснула зубы и крепко зажмурилась, всем своим существом впитывая чужую боль и страдание.

Темная магия накатывала на нее тяжелой удушливой волной, потом отступала на время, чтобы собраться с силами, и возвращалась вновь. Как долго длилось это противостояние, волшебница не помнила, но постепенно злобный огонь превратился в ровное тепло, сведенные судорогой мышцы эльфа, наконец, расслабились, а кожа покрылась испариной. Мэрион хотела подняться с кушетки, но на это у нее уже не осталось сил. Вместо того чтобы отстраниться, она крепче прижалась к незнакомому мужчине, уткнулась лицом ему в шею и крепко уснула.

Глава 6

Когда волшебница открыла глаза, эльф все еще спал, грудь его размеренно вздымалась и опадала, поза была расслабленной. Девушка осторожно приподняла ткань и осмотрела раны. Ожоги уже не выглядели так ужасающе, но до полного исцеления было далеко. Мэрион позволила себе несколько минут полюбоваться необычной внешностью эльфа, однако сильное чувство голода заставило ее покинуть постель и устремиться к корзине с едой. Не чувствуя вкуса, волшебница быстро проглотила лепешку, зачерпнула пальцами мед, жадно облизала их, запила все это молоком прямо из кувшина, а потом сбросила тонкую сорочку и погрузилась в теплую воду бассейна, чтобы смыть с себя прикосновение чуждой темной магии.

Облитая призрачным светом волшебного фонаря девушка стояла на краю каменной чаши и промокала мягким полотном капли воды на теле. Абсолютную тишину этого места нарушал только тихий плеск воды, но какое-то неясное чувство заставило Мэрион обернуться. Эльф в молчании наблюдал за ней, и когда их взгляды встретились, старый дом содрогнулся от беззвучного раската грома.

Мужчина смотрел настороженно и в то же время оценивающе, никто прежде не осмеливался так откровенно разглядывать молодую волшебницу. Но растерянность Мэрион длилась недолго, потому что она, в свою очередь, тоже почувствовала внезапный интерес к своему подопечному. На фоне всех знакомых ей мужчин эльф выглядел абсолютным совершенством, даже тяжелое увечье не бросило тень на его красоту.

Когда обоюдное оцепенение рассеялось, эльф пошевелился и сделал попытку приподняться.

— Прошу вас, не двигайтесь! — позабыв о своей наготе, Мэрион бросилась к нему, но ее предостережение на долю мгновения запоздало.

Приступ жгучей боли бросил эльфа на кушетку, страдание исказило его прекрасные черты. Когда он смог, наконец, перевести дыхание и открыть глаза, девушка впервые заметила, что они глубокого аметистового цвета, который никогда не встречается у людей.

— Вы, несомненно, волшебница, но я почему-то не чувствую вашей магии. Это защитные чары?

— Нет, с настоящим чародейством я не в ладах. Меня зовут Мэрион Арвиат, я дочь правителя Северных лесов и пастбищ.

— Так это Север… А я в вашем доме гость или пленник?

— Ни то, ни другое. Люди моего отца нашли вас умирающим в снегу, а в этот дом вас перенесли, чтобы избежать ненужных разговоров. Он когда-то действительно принадлежал волшебнику.

Эльф обвел комнату внимательным взглядом и заметил вышитую золотом монограмму на бархатной драпировке.

— Боги, неужели… Просто поверить не могу! А где сам хозяин?

— Виктор умер два года назад. Вы были с ним знакомы?

— Да, был. Мы когда-то вместе сражались.

Мэрион плотнее закуталась в полотенце и присела на край кушетки.

— Так вы участвовали в войне с колдунами? Я и не знала, что эльфы тоже воевали.

— Не в этой войне. Пока никто не посягает на священные идир (границы), бонрионах (владычица) сохраняет нейтралитет. Нашу королеву не слишком волнуют проблемы людей.

— А как же вы там оказались?

— Я — экликти. Изгнанник, отвергнутый Домом и кланом. Я жил среди людей, поэтому сражался за них.

Он говорил спокойно, почти равнодушно, но волшебница читала в его душе то, что было надежно скрыто от посторонних: боль и одиночество.

— Как мне вас называть?

Эльф посмотрел Мэрион прямо в глаза и после небольшой паузы быстро произнес несколько слов на своем языке, из которых она поняла только последнее. Оно переводилось как «вихрь», «смерч», и девушка повторила его, подражая непривычному выговору.

— Таэли, Таэль…

— Люди звали меня Тайлер.

— Тайлер, вы расскажете мне, что с вами случилось?

Гость оказался на редкость немногословен. Свою горестную участь он принял, как подобает мужчине: приподнял покрывало, мельком взглянул на ожоги и больше к этому не возвращался. Но Мэрион не могла смириться с тем, что эльф разделит судьбу Виктора. Благодаря своей бессмертной природе он может прожить целую человеческую жизнь, но каждый ее миг будет отравлен болью и страданием.

— Тайлер, вы не голодны? Конечно, наша северная еда может показаться вам чересчур простой и грубой…

— Как ни странно, я голоден, но есть не хочу, — Мэрион на долгую минуту утратила дар речи. Несмотря на свое бедственное положение, эльф продолжал сохранять выдержку и не только.Он просто излучал желание, и в ответ по телу девушки прокатилась горячая приливная волна.

— Вы спали здесь со мной.

Это не прозвучало обвинением, но Мэрион почему-то начала оправдываться.

— Так было нужно для исцеления! Я понимаю, как вам неприятна близость чужого человека, но ничто другое вам не помогло бы…

— Я не сказал, что мне было неприятно, как раз наоборот. Вот это странно.

Мэрион почему-то не почувствовала себя польщенной, она даже не знала, как реагирорвать на его слова. Чтобы окончательно все не запутать, она решила сказать правду.

— Понимаете, я чувствую в себе силу, но не имею к ней доступа. Если вы согласитесь мне помочь, то я попытаюсь исцелить вас. Полностью.

Это было очень смелое заяление, если учесть, что до сих пор подобное не удавалось никому. Эльф молчал так долго и смотрел так пристально, что Мэрион внезапно стало холодно. Его явное сомнение пошатнуло ее уверенность, и волшебница вдруг остро почувствовала свою наготу под тонкой тканью полотенца.

— Чтобы сломать стену вашей тюрьмы, понадобится моя магия, но из-за своей особенности она все здесь разрушит.

Боги, он понял, он ее понял!!!

— Нет-нет, ничего не опасайтесь, просто направьте свою силу прямо на меня. Я наверняка смогу ее использовать, только пока не знаю, как именно…

— Все намного проще, чем вам кажется, Мэрион, магия часто познается через плоть. Соитие — самый надежный способ обрести могущество, особенно для женщины.

Волшебница еще не успела смутиться, как мужчина здоровой рукой откинул покрывало, открыв ее взгляду полностью готовое к любовному поединку тело, красоту и совершенство которого не портило даже тяжелое увечье. Эльф очень внимательно наблюдал за выражением лица девушки и заметил, как испуганно расширились ее зрачки.

— Этого не нужно бояться. Если вы решитесь принять меня, я отдам вам всю свою силу без остатка, и будь что будет.

У Мэрион мгновенно пересохло во рту. Она вовсе не считала свою девственность особой ценностью, но ее потерю представляла себе немного иначе. Ей предстояло разделить ложе с мужчиной чужой расы, чье имя она не могла правильно выговорить… Но разве это имеет значение? Сейчас гораздо важнее добраться до того внутреннего тайника, в котором заперта ее истинная магия, а освободить ее можно только одним способом — оседлать ветер. На первый взгляд и правда, ничего сложного.

Эльф лежал неподвижно и просто смотрел на Мэрион, но она ощущала его взгляд как прикосновение, как ожог. Чтобы доказать свою решимость, волшебница непослушными пальцами распутала узел на полотенце и позволила легкой ткани упасть к своим босым ногам. Мужчина протянул к ней правую руку и тихо произнес:

— Смелее.

Не чувствуя под собой ног, Мэрион шагнула к кушетке.

— Я боюсь причинить вам боль, — шепотом призналась она.

— Я тоже не хочу причинять тебе боль, но человеческая природа так неумолима.

Мэрион робко улыбнулась ему, не сознавая своей женской прелести, и некстати вспомнила, как каждое лето с разбегу окуналась в ледяную воду северной реки.

Тело эльфа оказалось вовсе не холодным, а обжигающе горячим и напряженным, его природная сила уже рвалась на свободу знойным ветром пустыни. Пышущий жаром вихрь налетел на волшебницу со свирепостью голодного зверя, но она ждала нападения, поэтому не дрогнула под его напором. Как ни странно, обуздать чужую магию для Мэрион оказалось легче, чем соединиться с мужчиной. Против нее восстало собственное тело.

Не добившись с первой попытки заметного результата, Мэрион закусила губу, приподнялась и попробовала снова. Она была благодарна эльфу за некоторую пассивность, потому что сейчас любое его прикосновение только осложнило бы ей задачу. Застонав от досады, волшебница крепче сжала коленями мужские бедра и вновь попыталась опуститься на шелково гладкий горячий стержень. Внезапно эльф утратил свое стоическое терпение. С тихим гортанным возгласом он плавно выгнулся навстречу ее движению, а в следующий миг дом содрогнулся от беззвучного громового раската, эхо которого всколыхнуло саму Ткань мироздания…

Волшебнице показалось, будто на нее вдруг пролился дождь из расплавленного золота. Поначалу боль была такой сильной, что Мэрион даже перестала дышать, но постепенно нестерпимый жар превратился в благословенное тепло, проникшее в каждую частичку ее тела. Не было больше потерянной и одинокой маленькой целительницы, вместо нее на свет появилась могущественная волшебница. Мэрион как будто родилась заново.

Она была настолько захвачена таинством перерождения, что, к своему стыду, не успела прочувствовать всю интимность момента. Их тела все еще были слиты воедино, и финал неумолимо приближался. Когда руки эльфа судорожно сжали ее бедра, а тело забилось в конвульсиях, волшебница вернулась к действительности. Она опустила запрокинутую в экстатическом порыве голову и увидела свои пальцы, впившиеся в плоть любовника так сильно, что на коже остались следы от ногтей… На гладкой, упругой, без единого шрама коже.

Глава 7

Боги, наконец-то! С помощью чужой магии Мэрион удалось разрушить стены тюрьмы, в которой двадцать лет томилась ее природная сила. Но вместе с ликованием пришло и внезапное понимание. Ее первый любовный опыт мог оказаться смертельной ловушкой для того, кто не обладает истинным даром. Пробудившееся могущество волшебницы убило бы обычного человека прямо во время интимного акта. Мэрион в панике проникла в сознание эльфа и с облегчением убедилась, что он просто крепко спит, потому что, как обещал, отдал ей всю силу до капли, и мужскую, и магическую.

Волшебница осторожно, чтобы не потревожить, освободила его из любовного плена и слезла с кушетки. Она добилась полного исцеления, совершила то, что было недоступно многим и многим поколениям волшебникоф. К тому же Мэрион получила сегодня неизмеримо больше, чем запросила. Боясь сделать лишнее движение или пожелать чего-то неуместного, она снова забралась в бассейн и погрузилась в теплую воду.

Расслабив ноющие от напряжения мышцы, волшебница принялась сосредоточенно и последовательно распределять внутри себя вновь обретенную силу. Она так увлеклась, что невольно вздрогнула, когда руки эльфа легли ей на плечи, а теплые губы коснулись затылка. Это оказалось настолько приятно, что Мэрион непроизвольно прижалась спиной к гладкой мужской груди. Она откинула голову на плечо эльфа и с наслаждением вдохнула запах, исходящий от его кожи и волос.

— Я думала, что ты проспишь до наступления весны.

— Если бы не ты, до наступления весны я мог и не дожить. — Волшебница повернулась, чтобы посмотреть в лицо своему нежданному возлюбленному. Странно, она заметила цвет его глаз, а толком разглядеть так и не успела. На ум ей пришло только одно слово — «совершенный». Люди так не выглядят. Даже самый красивый человек неизбежно поблекнет на фоне этой эльфийской безупречности. Сегодня я едва не умер от блаженства, но будь на моем месте кто-то, не обладающий даром, ты бы его действительно убила.

Слова эльфа были безжалостно правдивы, даже жестоки, но тело льнуло к ее телу, его до краев переполняло желание. Мэрион могла бы поклясться, что до сегодняшнего дня он не слишком жаловал человеческих женщин, но она по какой-то причине привлекала его, хотя ровным счетом ничего для этого не сделала. Пробудившаяся сила не позволила молодой волшебнице постичь истинную суть интимных отношений, ее любопытство так и не было удовлетворено. Поэтому когда эльф привлек ее ближе к своему возбужденному телу, она охотно ответила на его объятие.

Впридачу к внешнему великолепию Таэль из клана Воздуха оказался нежным и внимательным любовником. Отринув собственные потребности, он терпеливо учил молодую волшебницу получать и дарить наслаждение, и в этом деле для него не существовало ни запретов, ни ограничений. Самой Мэрион подобная открытость давалась нелегко, но эльф чудесным образом каждый раз предугадывал ее желания.

Его скрытая сила, нечеловеческая выносливость и абсолютная раскованность внушили волшебнице уверенность в том, что ничего невозможного не существует, и в какой-то момент она действительно забыла про магию. Все завершилось без вмешательства высших сил, и это была ее вторая победа на сегодня. Мэрион мирно уснула на руках своего возлюбленного, не подозревая о том, что до конца этого короткого зимнего дня произойдет еще немало удивительных событий.

Проснулась волшебница от голода. Есть хотелось так сильно, что даже блаженная усталость не смогла удержать ее в постели. Она набросила на себя старое домашнее платье и вновь взялась за вожделенную корзину с провизией. На этот раз Мэрион сделала все, как положено: расстелила на низком столике чистую салфетку и аккуратно разделила содержимое корзины на две равные части. Потом она уселась на подушку и, стараясь не слишком торопиться, стала уничтожать свою половину еды. Ее и раньше после высвобождения силы мучил сильный голод, но теперь он стал просто неутолимым.

Когда от нехитрого пиршества почти ничего не осталось, Мэрион подняла голову и встретилась взглядом с мужчиной, который волею судеб стал самым близким для нее человеком. Вернее, эльфом. На вид ему можно было дать не больше тридцати, но его истинный возраст оставался для нее загадкой. Удобно ли спрашивать эльфа, сколько ему лет? Он полулежал, опершись на локоть, и смотрел на нее. На фоне темных бархатных драпировок обнаженное тело Таэля выглядело так живописно и соблазнительно, что молодая волшебница на время утратила дар речи.

Спохватившись, она отряхнула крошки и расправила платье.

— Прости, я, наверное, выгляжу глупо.

— Мне нравится смотреть на тебя.

Эльф по обыкновению был откровенен и лаконичен. Он поднялся с кушетки и, совершенно не стесняясь своей наготы, направился туда, где были сложены его вещи. В объемистой матерчатой сумке нашлась смена одежды, а у Мэрион появилась возможность полюбоваться, как он неспешно, привычными движениями одевается и приводит себя в порядок. Про себя она звала эльфа не Тайлер, не Таэль, а Ветер. Просто потому, что это имя подходило ему больше.

— Для восстановления сил всем волшебникам нужно много есть. Это совершенно естественно.

Таэль непринужденно опустился на ковер по другую сторону низкого столика, бегло осмотрел разложенные перед ним припасы и принялся за еду.

— У тебя тоже так происходит? — Мэрион с жадным любопытством подалась вперед и положила локти на стол.

— Не всегда. Часто мне бывает достаточно короткого сна, а без еды я могу обходиться довольно долго.

— Спишь ты тоже мало, как я вижу.

— Длительный сон нам требуется только в исключительных случаях, — пояснил он, имея в виду свою принадлежность к эльфийскому народу.

Со своими новыми возможностями волшебница теперь легко могла проникать в разум человека, видеть его самые сокровенные уголки, но внутренний мир изгнанника Таэля показался ей настоящим лабиринтом. Он был очень сложным и неоднозначным внутри своего сердца, а жизнь среди людей сделала его еще более скрытным, научила глубоко прятать свои чувства. Причудливый узор его истинной сущности так заворожил Мэрион, что она невольно замерла в неподвижности и тут же ощутила острую вспышку недовольства. Эльфу не понравилось открытое вторжение.

— Прости меня, Ветер, — волшебница покаянно сложила ладошки и прижала их к груди, — я еще не научилась вовремя сдерживать потоки силы.

Он поднялся и протянул девушке руку.

— Пойдем, прогуляемся, нам нужно немного… Взгляд Таэля случайно скользнул по пустой корзине и он внезапно переменился в лиц: — Откуда это у тебя?

Мэрион растерянно обернулась. На самом дне корзины сиротливо лежал красный кожаный футляр для писем, который накануне вручил ей отец. Она была так сосредоточена на магических проблемах, что совсем забыла об этом таинственном послании. Волшебница взяла в руки кожаную трубку и провела пальчиком по тиснению в виде золотой розы.

— От моего отца. Он сказал, что мама связана кровными узами с этой семьей.

— С Домом Корвел? Как имя твоей матери?

Эльф выглядел таким встревоженным, что Мэрион тоже невольно занервничала.

— Мою маму зовут Мелани. Она родилась полностью лишенной дара, поэтому ее удочерила обычная зажиточная семья. Послание перешло к моему отцу вместе с приданым.

— Мелани — это неправильное имя…

— В каком смысле, неправильное?

Уже едва скрывая сильное беспокойство, Таэль взял девушку за руку и увлек к лестнице.

— Пойдем наверх, мне нужна лаборатория Виктора.

— Думаешь, в послании написано что-то важное?

— Уверен. Таких совпадений просто не бывает.

В доме он безошибочно нашел нужную ему комнату и занялся приготовлениями. Не успела Мэрион опомниться, как эльф расчистил на длинном столе свободное пространство, одним движением пальцев поместил над ним несколько светящихся шаров, отыскал на многочисленных полках склянку из темного стекла и осторожно взял из рук девушки футляр для писем. Вошебница завороженно наблюдала, как он вытряхивает из трубки плотно свернутый лист пергамента, расстилает на столе и прижимает его уголки серебряными отливками в виде оскаленных волчьих голов.

Лист оказался абсолютно чистым, но эльфа это не смутило. Он высыпал из склянки на ладонь горсть сверкающих песчинок, бросил их на пергамент, а потом наклонился и легко подул на искрящуюся россыпь. Магический песок заскользил по шероховатой поверхности, и на листе проступили слегка размытые строки таинственного послания. С каждым мгновением они становились все четче, и вот, наконец, текст полностью проявился и стал читаемым.

Мэрион заставила себя подойти к столу и склониться над магическим листом. Медленно, беззвучно шевеля губами, она начала разбирать слова древнего языка, смысл которых с трудом пробивался в ее взбудораженное сознание.

— Ветер, а что значит «рожденный через пустоту»?

Эльф замер в странной неподвижности и, казалось, даже перестал дышать. Он скованно повернулся и посмотрел на девушку так, словно видел ее впервые в жизни. Сквозь собственный испуг Мэрион явственно ощущала его потрясение и другое сильное чувство, больше всего напоминающее благоговение.

— Это означает, — ломким голосом начал он, — что иногда в семье волшебников рождается ребенок, лишенный дара, «пустой», как принято говорить, и тогда магическая линия наследования прерывается. Его воспитывают среди обычных людей, и потомство его никогда не обладает магией. Но порой, раз в сотни лет, у «пустого» рождается магическое дитя, и это означает, что на свет появился не просто новый маг, а могущественный волшебник, единственный в своем роде. Великий. Твой отец хранил не обычное послание, а Пророчество. Обе стороны мира магии ждут и в то же время боятся рождения такого ребенка.

Мэрион слушала эльфа, раскрыв рот, но смысл его речей почему-то ускользал от нее. Когда Таэль из клана Воздуха неожиданно опустился на колено и поднес к губам край ее простенького платья, она непроизвольно отпрянула. Эльф поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза.

— Мэрион, ты и есть этот ребенок, рожденный через «пустоту».

Молодая волшебница почувствовала себя так, словно ее внезапно поразила молния. «Пустота», «Пророчество», «могущество» все еще оставались для нее просто словами, а вот отчужденный взгляд мужчины, которого она спасла, с которым недавно делила постель, ранил в самое сердце. Обида оказалась сильнее потрясения, и из глаз девушки ручьем потекли слезы.

— Ветер, ты что, боишься меня? Я превратилась в какого-то ужасного монстра?!

К чести Таэля, он мгновенно позабыл о торжественности момента, поднялся и обнял расстроенную девушку.

— Конечно, нет, что ты такое говоришь! Ты — Великая волшебница, самая могущественная из ныне живущих, Светлая госпожа. Отныне я обязуюсь защищать тебя ценой собственной жизни.

Едва сдерживаясь, чтобы не зареветь в голос, Мэрион обхватила эльфа руками и прижалась щекой к мягкому бархату его куртки.

— Ветер, я спасала твою жизнь совсем не для этого!

Глава 8

Что же она теперь такое?.. Мэрион лихорадочно искала в себе какие-то страшные изменения, но ничего не находила. Она осталась прежней, только сила ее возросла. Мужское объятие было крепким и надежным, в теле эльфа не ощущалось ни малейшей скованности, и волшебница начала понемногу расслабляться. Нервное напряжение улеглось, но дрожь почему-то не проходила. Наоборот, она усилилась, и девушка внезапно поняла, что дрожит уже не от переживаний, а от холода. Все предметы в комнате покрылись инеем, дыхание вырывалось облачками пара, а на широком балконе второго этажа набирало силу мертвенное белое свечение.

В первый момент Мэрион подумала, что чары Виктора Мелмана развеялись, и на заколдованную поляну вернулась морозная зима, но эльф вдруг прошептал ей в самое ухо:

— Не шевелись!

— Ветер, что это? Что случилось?

Холод усиливался, их обоих била неудержимая дрожь.

— Боги! Не двигайся, замри!

— Да что же это такое?!

Таэль прижал ее к себе изо всех сил, словно пытался закрыть своим телом.

— Это духи мертвых!

Призрачное свечение уже проникло в каждый уголок дома, потом последовала яркая вспышка, и Мэрион явственно ощутила чьё-то присутствие. На балконе из ниокуда появились три женщины в старинных нарядах, одна из которых держала в руке красную розу. Каким-то непостижимым образом волшебница знала, кто они и зачем явились сюда. Она осторожно высвободилась из объятий Таэля и посмотрела ему в глаза.

— Что бы сейчас не произошло, пожалуйста, не вмешивайся. Я обещаю, что со мной ничего не случится, эти духи не причинят мне вреда.

Эльф неохотно опустил руки, но его беспокойство только усилилось.

— Ни при каких обстоятельствах не прикасайся и не бери у них ничего, это очень опасно!

— Ветер, это мои покойные родственники. Укутайся во что-нибудь теплое, я скоро вернусь.

Мэрион поцеловала эльфа в холодную гладкую щеку и вышла на балкон. При ее появлении призрачные женщины низко поклонились, а потом вперед выступила гостья с цветком в руках.

— Мы пришли, чтобы приветстсвовать Силу, объявившую о себе. Благодарение Богам, Пророчество исполнилось! Мы ждали этого так долго, что род наш почти исчез, но с твоим появлением возродилась и надежда. Добро пожаловать в мир Высокой магии, дорогое дитя. Твое родовое имя — Мона. Ты принадлежишь к роду Корвел и должна будешь немедленно отправиться в замок Розы. Этот дом — вместилище всех накопленных знаний и артефактов, неуязвимое для сил зла, в нем бьется сердце нашего рода. Отныне ты будешь носить титул Светлой госпожи. Он позволяет вершить правосудие над всеми, кто наделен Даром, но, вынося приговор, будь осторожна и мудра. Стоит лишь раз злоупотребить подобным могуществом, и оно уничтожит тебя. Так случилось со многими из нас, но я искренне надеюсь, что ты избегнешь подобной участи. У тебя есть право выбрать себе в спутники жизни любого мужчину, даже если у него до встречи с тобой уже была семья. Выбор этот будет обусловлен только твоим желанием и ничьим больше. Еще тебе позволено общаться с Миром мертвых. Если Духи сочтут твою просьбу приемлемой, ты сможешь возвращать умерших ненадолго в Мир живых, — Светлая жрица протянула девушке цветок, живой и трепетный, несмотря на ужасный холод. Но едва коснувшись ладони волшебницы, роза превратилась в золотую брошь тончайшей работы, в самой сердцевине которой мерцал пурпурный огонек. — Это мощный магический артефакт и символ нашего рода. Роза будет с тобой везде и всегда до смертного часа. Тебе дано право на многое в этом мире, но всегда помни о том, что это огромная ответственность. Будь осмотрительна, применяя силу. Волшебников, рожденных от «пустого», не обучают магии, и никто до поры не знает, сумеют ли они совладать с ней. Ты очень могущественна, дорогое дитя, однако не всесильна. Взывай и будешь услышана, но не жди, что получишь ответ на каждый свой вопрос.

Молодая волшебница опустилась на колени, и Светлая жрица возложила ладонь на ее склоненную голову.

— Благословляем тебя, дитя, да пребудут с тобой Боги, хранящие наш мир.

Женщины снова низко поклонились. Их силуэты быстро истончились и растворились в воздухе, а волшебница осталась стоять на балконе, неотрывно глядя на золотую розу.

Мона… Ее истинное имя было начертано затейливой вязью на одном из лепестков изящного цветка, от которого расходились волны магии. Но стоило девушке приколоть брошь к корсажу простенького домашнего платья, как артефакт стал неощутим для окружающих, так же, как она сама. Ей вдруг стало понятно многое из того, что раньше казалось тайной за семью печатями, но вместе с новым знанием на хрупкие девичьи плечи лег груз ответственности за судьбу целого мира. Несколько бесконечно долгих мгновений Мона боялась, что не справится с той невероятной мощью, которая словно кипящая лава медленно растекалась по ее венам, но она была рождена для Высокой магии, всю свою жизнь ждала этого дня.

Волшебница открыла глаза и увидела, что эльф стоит в пяти шагах от нее, не решаясь приблизиться, а вокруг тают в сумраке раннего вечера отблески радужного сияния.

— Боги, я думал, это никогда не кончится! Ты не пострадала? Хорошо себя чувствуешь?

Мона с трудом растянула губы в улыбке, потому что собственное лицо почему-то казалось ей чужим.

— Нам двоим еще немного тесно в одном теле, но сейчас мне нынешней уже легче, чем минуту назад. Только трясет немного…

Эльф осторожно прикоснулся к ее щеке, и хотя в доме заметно потеплело, пальцы его оказались просто ледяными.

— Тебе нужно поесть, чтобы восстановить силы, но еды у нас не осталось, — он посмотрел на золотую розу с мерцающим в нежной сердцевине пурпурным огоньком, а потом в тревоге поднял взгляд на бледное лицо Моны. — Это эльфийская работа, но сделана она не сейчас, в прежние времена. Странно, что я и теперь не чувствую твоей магии, но это хорошо, потому что другие ее тоже не почувствуют. Теперь нам предстоит долгий путь, не так ли?

— Да, духи велели отправляться в замок Розы, потому что там теперь мой дом. Ветер, что тебе известно о Корвелах? Ты знаком с кем-нибудь из них?

Таэль лишь на мгновение отвел глаза, но этого оказалось достаточно, чтобы сердце волшебницы сжалось от дурного предчувствия.

— Я был знаком только с близнецами, Лорой и Ловерном: мы встретились, поговорили, и больше я их не видел. Корвелы тогда отказались поддержать нас в войне с колдунами, а потом я узнал, что они погибли поодиночке. Сначала Лора, потом Ловерн, потом их старший брат Ферн, об остальных мне ничего не известно. Колдуны попытались разрушить замок Розы, но это никому не под силу, так что твой дом цел и, насколько мне известно, все еще обитаем.

Некоторое время Мона подавленно молчала, глубоко погрузившись в собственные мысли, а потом на лице ее отразилось острое беспокойство.

— А ты пойдешь со мной туда?

— Если понадобится, я пойду с тобой до края земли, но прежде ты должна узнать кое-что обо мне.

От облегчения волшебница едва устояла на ногах. Слава Богам, она больше не одинока!

Давая волшебнице время освоиться со своим новым положением, Таэль осмотрел лабораторию Виктора и легко нашел то, что ему было нужно. Он разжег горелку, выбрал подходящий глиняный сосуд, заварил в нем сухие травы, которые в магии не применялись, и разлил отвар в две чистые плошки. Стол и стулья на широком балконе были обильно усеяны каплями воды от растаявшего инея, и эльф просушил их одним движением ладони. Мона послушно села и приняла напиток из его рук, но он знал, что сейчас она полностью погружена в свой внутренний мир, в котором все еще происходили бурные изменения.

Сама девушка тоже неуловимо изменилась. Вместо целительницы Мэрион Арвиат, дочери правителя Севера, появилась Великая волшебница Мона Корвел, Светлая госпожа и надежда всех добрых людей. Если раньше хрупкая светловолосая красавица светилась таинственным внутренним светом, то сейчас она просто сияла, от нее нельзя было оторвать взгляд, а притяжению невозможно было противиться. Таэль прекрасно знал, что в мире Высокой магии не бывает ничего случайного, и все же считал себя неподходящей парой для молодой волшебницы, чья редкая доброта и безграничное очарование так крепко держали его в плену. К несчастью, кости были брошены, а будущее определено…

Глава 9

— Ветер, прости меня за прямоту, но ты выглядишь так, будто только что услышал свой смертный приговор, — волшебница протянула руки и положила их поверх ладоней эльфа, в которых он сжимал плошку с травяным отваром, чтобы согреть пальцы. — Что такого ужасного о себе ты хотел поведать? Пойми, ты ничего мне не должен. Если у тебя перед кем-то уже есть обязательства, или неотложные дела призывают в другое место, ты волен в своих поступках.

Таэль поднял голову и посмотрел в темные, как ночь глаза, в глубине которых переливался звездный свет. Ему нравилось, как легко и ласково Мона его называет. Он не любил свое человеческое имя, а «Ветер» — звучало музыкой для эльфийских ушей. Одно ее прикосновение, один взгляд, и у него вскипала кровь, мгновенно заставляя позабыть о холоде загробного мира. Но самое удивительное и опасное заключалось в том, что даже без вмешательства магии он до конца своих дней продолжал бы желать эту женщину. На вечность Таэль из клана Воздуха давно уже не расчитывал, а последнее время начал сомневаться и в достаточной продолжительности собственной жизни.

— Мои дела подождут, — он посмотрел, с какой жадностью Мона выпила отвар, и подвинул к ней свою плошку, — но должен сразу признаться, что я неподходящий для тебя спутник.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Все годы скитаний мне приходилось зарабатывать себе на жизнь, да и для ведения войны требовались немалые средства, а найти достойную работу удавалось не всегда. Женщины из знатных домов, где мне приходилось служить, нередко делали мне предложения определенного рода. Поначалу я в гневе их отвергал, но со временем перестал отказываться, потому что это был самый быстрый способ заработать необходимые средства. Так я стал продавать свои услуги за плату.

Таэль с тоской наблюдал, как вдруг нахмурился гладкий лоб девушки, а потом дрогнул подбородок, и прекрасные глаза наполнились слезами.

— О, Боги, Ветер, мне так жаль! Я тоже не лучше других: думала только о том, как быстрее тебе помочь, а не о твоих чувствах. Но какое это имеет отношение к нашей поездке в замок Розы?

Таэль поднялся, обошел вокруг стола и опустился перед девушкой на колени. Он только что признался ей в своей постыдной тайне, а она его жалеет…

— Это единственная причина, по которой ты не хочешь меня сопровождать? Нет, постой, есть еще что-то… — Мона отняла руки, которые эльф покрывал поцелуями и скрестила их на груди. — Ты мне расскажешь?

Тишина длилась и длилась, но потом он сдался и негромко проговорил:

— На мне лежит проклятие.

Мона так удивилась, что применила силу раньше, чем подумала о ней.

— Ветер, ты уверен, что знак на твоем теле означает проклятие? Могу я взглянуть на него?

Эльф низко склонил голову, собрал волосы в кулак и поднял их, открывая затылок. На светлой гладкой коже чуть ниже линии роста волос темнел причудливый узор, похожий на небольшую татуировку. Приглядевшись, девушка поняла, что это не просто рисунок, а глиф сложного заклинания. Она осторожно коснулась отметины пальцем.

— Это никакое не проклятие, Ветер, а отложенное заклятие, «спящее», как его еще называют. Но оно не эльфийское.

— Нет, не эльфийское. Вскоре после моего рождения в доме родителей появились люди в черных плащах с капюшонами. Они беспрепятственно прошли в детскую, постояли над моей колыбелью, а через некоторое время ушли. Ни до, ни после этого случая людей в черных плащах никто не видел, но у меня на шее появилась метка.

— Это как-то повлияло на твое положение в семье? Ты не поэтому оказался среди людей?

После долгого колебания эльф неохотно ответил:

— Да, Дому и клану было проще избавиться от меня, чем терпеть это несовершенство.

Те чувства, что кипели в душе Таэля, внешне никак не проявлялись. Он прекрасно знал, что Мону не обманет его напускная бесстрастность, но по укоренившейся привычке продолжал держать лицо. У эльфа оставалась слабая надежда на то, что молодая волшебница ограничится поверхностным проникновением в его внутренний мир, и он сможет по-прежнему хранить свои постыдные тайны. Он и без того рассказал достаточно…

— Ветер, так ты готов сопровождать меня в замок Розы или нет?

Таэль почтительно склонил голову и поднес к губам край ее платья.

— Готов, Светлая госпожа.

Мона глубоко, с облегчением вздохнула.

— Слава Богам, потому, что я понятия не имею, где он находится!

Перед тем, как покинуть дом на заколдованной поляне, волшебница решила впервые попросить Мир духов об услуге. Она не знала, как правильно это сделать, поэтому просто стояла и с угрюмой сосредоточенностью смотрела прямо перед собой до тех пор, пока легкий дымок, появившийся в воздухе, не уплотнился до хорошо знакомых ей очертаний, и мрачная фигура в плотно запахнутом плаще не стала вполне материальной

Виктор Мелман некоторое время не двигался, а потом сделал шаг вперед и неуверенно огляделся. Мона уже набрала воздуха в грудь, чтобы заговорить с ним, но в этот момент в дверях появился эльф, который спускался вниз за своими вещами.

— Ты!!! — заорал волшебник, вскидывая руку и тыча пальцем в ненавистное надменное лицо. — Как ты посмел сюда явиться после всего, что случилось?! Она умерла из-за таких ничтожеств, как ты…

— Ты нас бросил! — с неожиданной горячностью выплюнул в ответ Таэль. — Ты сбежал с поля боя и тем самым ослабил нашу оборону. Своим трусливым поступком ты сделал смерть Джулии бессмысленной!

— Ты еще смеешь упрекать меня, высокомерный ублюдок…

Но эльф не стал слушать дальше. Внезапный резкий порыв ветра заставил волшебника задохнуться и замолчать на полуслове. Тот в долгу не остался, и в небольшой гостиной начался самый настоящий магический поединок. Некоторое время Мона завороженно наблюдала, как двое бывших соратников обмениваются смертельными ударами, но потом не выдержала и решила вмешаться.

— Довольно!

Эхо магического приказа разнеслось по дому, многократно отразившись от стен, и в комнате мгновенно воцарилась звенящая тишина.

— Могу я с тобой поговорить?

Таэль стряхнул с куртки осколки стекла и вышел следом за волшебницей на балкон.

— Поверь, Виктор не стоит твоих усилий! Он вспыльчивый, неуживчивый, злобный, только Джулия могла благотворно влиять на него. Ему даже не хватило мужества…

Эльф замолчал и сделал рукой презрительный жест, который, по-видимому, означал полное и окончательное разочарование. Мона подавила тяжелый вздох.

— Ветер, а ты хорошо помнишь Джулию?

— Конечно, помню.

— Тогда покажи мне ее.

Таэль некоторое время недоуменно смотрел на волшебницу, но потом покорно закрыл глаза и сосредоточился на нужном образе, а когда снова их открыл, то увидел стоящую на балконе молодую женщину с пышными светло-каштановыми волосами, одетую в синее бархатное платье. Джулия растерянно озиралась вокруг, пока взгляд ее голубых глаз не остановился на эльфе.

— Тайлер! Как я рада тебя видеть! — ее нежное лицо озарилось чудесной улыбкой. Она сделала несколько неуверенных шагов и ласково обняла его за плечи. К удивлению Моны, Таэль позволил призраку себя обнять. На этот раз его уважение к человеку оказалось сильнее суеверий. — Ты что, теперь вызываешь духов? Просто поверить не могу! И почему у меня снова есть тело?

— Здравствуй, Джули, я тоже рад тебя видеть.

— Боги, Тайлер, неужели ты тоже погиб?!

— Едва не погиб.

— О, я совершенно счастлива, что тебе удалось избежать нашей участи! — молодая женщина ласково похлопала эльфа по руке. — Знаешь, мне ведь до сих пор не позволяют увидеть Виктора в царстве Духов. Я уже начала опасаться, что он наложил на себя руки, чем непростительно прогневал…

— Нет, Виктор Мелман умер от ран, я сама присутствовала при его кончине.

При звуке женского голоса Джулия поспешно обернулась, и две волшебницы с любопытством посмотрели друг на друга.

— Джули, это Мона Корвел, рожденная через пустоту. Только ей подвластно вновь облечь дух мертвого живой плотью.

Но подруга Виктора уже увидела золотую розу Корвелов на корсаже светловолосой красавицы. Она низко склонилась и поцеловала край ее платья.

— С восторгом и надеждой приветствую вас, Светлая госпожа! Чем я могу быть вам полезна?

Мона взяла молодую женщину за руки и помогла ей подняться.

— Рада, наконец, познакомиться с вами, Джулия! Если я не ошибаюсь, вы из дома Амадиу?

— Я была последней из Амадиу, кто обладал силой.

— И силу эту вы обратили на доброе дело. Мир вам и вечная память. За этой дверью ожидает человек, который жил и умер с вашим именем на устах. Я хочу сделать подарок вам и этому человеку. Каждое новолуние вы будете возвращаться в мир живых, в этот самый дом на одну ночь и один день.

Дверь на балкон с треском распахнулась, и в проеме появился разгневанный Виктор. Увидев Джулию, он страшно побледнел и покачнулся. Чтобы не упасть, он обеими руками вцепился в дверную раму и прожег взглядом волшебницу.

— Если это злая шутка, ты сильно пожалеешь о том, что связалась со мной!

— Боги, Виктор, где ты растерял свои манеры? Разве можно так разговаривать со Светлой госпожой?! Хочешь, чтобы тебя посчитали невоспитанным дикарем?

Пока Джулия Амадиу отчитывала своего возлюбленного, как непослушного ребенка, Мона наблюдала за сменой выражений на его лице. Виктор сделал несколько неуверенных шагов навстречу Джулии, а потом неожиданно упал на колени, уткнулся лицом в синий бархат пышной юбки и разрыдался. Молодая женщина нежно погладила волшебника по волосам, в которых теперь густо серебрились седые пряди.

— Простите его, Светлая госпожа, потому что он, как упрямый мальчишка, не ведает что творит. Да благословят вас Боги за доброту вашу! Мы готовы приходить к вам по первому зову, и преданнее защитников вы не найдете!

Женщины кивнули друг другу, словно заключая молчаливое соглашение, а потом Мона и Таэль вернулись в дом Дагласа Арвиата, оставив влюбленных праздновать свое воссоединение.

Глава 10

— Явились наконец-то! — Мэдж встретила хозяйку не слишком любезно. — Что я, по-вашему, должна была думать, сидя здесь в ожидании? Вы сказали, что скоро вернетесь, а прошло уже два дня!

Привыкшая к беззлобному ворчанию своей служанки волшебница даже бровью не повела.

— Мэдж, будь так добра, собери еще одну корзину, чтобы еды хватило на двоих. Да, и вино не забудь, лучше всего легкое, летнее.

— Чего это вы еще надумали? — подозрительно нахмурилась Марджори.

— Еда не для нас.

— А для кого ж тогда?

— Для мертвых друзей.

— Мертвых? Видать, вы здорово переутомились, пока лечили этого нелюдя! Сегодня ведь не День поминовения.

Эльф, который рассматривал в окно заснеженный двор, повернулся и прожег взглядом строптивую служанку.

— Просто сделайте то, что вам велят.

— Будут мне всякие обгорелые указывать! — возмутилась Мэдж и поспешно выскочила за дверь.

Мона с улыбкой покачала головой и прошла в гардеробную. После недолгих раздумий она переоделась в платье нежно-кремового цвета с плотно облегающим корсажем и широкой юбкой, приколола золотую Розу и присела на мягкий табурет перед зеркалом, чтобы расчесать волосы. Таэль некоторое время наблюдал за тем, как гребень плавно скользит по сверкающим волнистым прядям, а потом подошел и начал ловко заплетать волосы Моны в эльфийскую косу. Волшебница сидела прямо и неподвижно, глядя на отражение его сосредоточенного лица, которое больше не казалось ей чужим.

Неужели с того момента, как раненого эльфа принесли в ее дом минуло всего два дня? Теперь в это верилось с трудом. Она ушла отсюда одним человеком, а вернулась совершенно другим.

— Ветер, ты догадываешься, чего может потребовать от тебя мой отец?

Не прерывая своего занятия, он как-то по-особенному повел плечами.

— Думаю, речь пойдет о брачном соглашении.

— Тебя это не пугает?

— Меня — нет, а вот тебя должно.

— Почему брак с тобой должен меня испугать?

Эльф, наконец, поднял глаза, и взгляды их встретились в зеркале, в том зыбком мире за гранью жизни и смерти, где смешались прошлое, настоящее и будущее.

— Потому что ты ждешь от меня человеческих поступков, но я не человек.

— До сих пор я не замечала разницы.

Мона не отводила взгляда, и Таэль, засмотревшись на ее отражение, забыл о том, что нужно дышать. Распахнувшаяся дверь заставила обоих вернуться к действительности. Мэдж со стуком поставила на пол доверху наполненную корзину и выпрямилась, вызывающе уперев руки в бока.

— Ваш батюшка велел передать, что ждет вас и этого, обгорелого, в библиотеке, а мастер Майкл вот-вот должен вернуться с верховой прогулки.

Эльф без малейших усилий поднял тяжелую корзину и одним движением перенес ее за пределы муаровой завесы, которая на мгновение появилась посреди комнаты и тут же снова исчезла.

— Спасибо, Мэдж. Пока мы будем говорить с отцом, упакуй кое-что из наших вещей. Много с собой брать не будем, только то, что сможет унести одна вьючная лошадь.

Марджори по привычке открыла рот, чтобы возмутиться, но потом внимательно посмотрела на свою хозяйку и благоразумно промолчала, позволив себе только громко стукнуть дверью гардеробной. Мона полюбовалась своей новой прической, поднялась и взяла эльфа за руку.

В уютной библиотеке уже горели масляные светильники, потому что слабый свет зимнего дня едва пробивался сквозь заиндевевшее окно. Правитель Арвиат встретил молодую пару стоя. Эльф сдержанно поклонился, а волшебница без раздумий бросилась к отцу и крепко его обняла. Даглас прижал дочь к груди, чмокнул в макушку и стал тихонько покачивать, как делал с самого ее рождения. Но его маленькая девочка незаметно выросла, и теперь ей пришла пора покинуть родительский дом.

— Отец, позволь представить тебе Таэля из клана Воздуха. Это он помог мне прочитать то самое послание, а потом растолковал, что оно означает. Еще меня посетили духи предков, дали новое имя и велели, не мешкая, отправляться в замок Розы.

— Ваша дочь не просто в родстве с Домом Корвел, она Великая волшебница из Пророчества, рожденная через пустоту, защитница, которой служит весь мир светлой магии.

Чего-то подобного Даглас и ожидал. Он внимательно присмотрелся к высокому, стройному молодому человеку, который из уважения к хозяину дома сложил свое оружие к его ногам. Было совершенно очевидно, что красавец с аметистовыми глазами и длинными пепельными волосами помог его дочери не только прочитать Пророчество, но и превратиться в женщину. Его девочка изменилась, это невозможно было не заметить.

— Рад нашему знакомству и вашему успешному исцелению. Вы намерены сопровождать мою дочь в замок Розы?

— Да, ваша милость.

— И готовы подтвердить свои намерения?

Следовало отдать парню должное, он не колебался ни мгновения.

— Готов, ваша милость.

— Тогда не будем затягивать.

То, что произошло дальше в жарко натопленной комнате, было словно вырвано из времени и пространства. Сама церемония оказалась короткой и больше походила на жертвоприношение. Произнеся несколько положенных фраз в присутствии одного только брата Моны, Арвиат двумя быстрыми взмахами острого ножа рассек молодым кожу на внутренней стороне запястий, а потом соединил их руки и обмотал ритуальной лентой.

— Теперь вы неразлучны. Да будет так и впредь.

Под вышитой полосой жесткой ткани кровь эльфов смешалась с кровью волшебников. Сердце Таэля пропустило удар, а потом забилось с удвоенной силой, по его венам растекся жидкий огонь. Он подался вперед, произнес несколько гортанных эльфийских слов и прижался губами ко лбу девушки. Теперь для него уже не было пути назад.

Таэль и правитель Арвиат сидели по разные стороны массивного стола, а между ними стоял большой деревянный ларец, украшенный затейливой резьбой. Когда отец Моны откинул тяжелую крышку, у эльфа невольно перехватило дыхание: ларец был до краев наполнен серебряными монетами. Давно отлученный от достатка и роскоши Высокого дома, Таэль уже и не помнил, когда был не то что богат, а хотя бы состоятелен. Щедрость правителя Арвиата поразила его. Эти средства позволяли на долгое время избавиться от груза обязательств и без помех отдаться служению Светлой госпоже, его жене…

— Сударь, мне выпала большая честь сопровождать вашу дочь в новую жизнь в качестве ее супруга, но вы должны знать, что я недостоин ни этой чести, ни ваших щедрот. Я всего лишь несчастный изнанник, лишенный дома и клана, и все, чем я владею, находится в этой комнате.

Даглас выслушал признание абсолютно невозмутимо, потому что ожидал чего-то подобного. Немного утешало то, что его новоявленный зять оказался человеком благородным. Вернее, не человеком.

— Мне жаль, что сородичи вас отвергли, но это ничего не меняет. Я достаточно богат, чтобы ни в чем не отказывать своей дочери. Сама Мэрион всегда была равнодушна к деньгам, но это — ее приданое, поэтому я вручаю его вам. Пусть пойдет на благое дело.

Немного позже, сидя за накрытым к обеду столом эльф наблюдал, как его жена с аппетитом уплетает за обе щеки, не переставая перешучиваться с отцом и братом. Эти люди были родными не только по крови. Они любили, смеялись и плакали, не стесняясь своих чувств. Таэль прекрасно знал, что подобная эмоциональная открытость ему не по силам, он никогда не будет соответствовать представлениям Моны о семье и доме. Но это не означает, что он не будет стараться. Если получится уладить неотложные дела, он положит все силы на то, чтобы благополучно доставить Светлую госпожу в замок Розы. Более того, он поможет ей стать в нем полноправной хозяйкой.

В полночь трое всадников с вьчной лошадью на поводу выехали из городских ворот и остановились неподалеку. Разыгравшаяся метель погасила все факелы на стенах, кроме большого сигнального огня, ледяной ветер усиливался с каждой минутой. В такую погоду, да еще в темноте не было ни малейшего шанса разглядеть дорогу, но Мона не стала дожидаться рассвета.

Эльф понятия не имел, в какую сторону им нужно двигаться. Он впервые в жизни оказался в незнакомом месте в самый разгар зимы и снежных заносов. Холод стоял ужасный, от пронизывающего до костей ветра не спасал даже подбитый мехом плащ, которым снабдил зятя Даглас Арвиат. Таэль прекрасно осознавал, что в таких условиях не сможет обеспечить безопасность Светлой госпожи, а его молодая жена спокойно сидела в седле, не обращая внимания на холод и летящие в лицо пригоршни снега.

— Ветер, если ты уже сполна насладился всеми прелестями северной зимы, скажи, куда в первую очередь мы должны отправиться? Подумай об этом месте, покажи мне его.

Показать? Таэль откинул на спину меховой капюшон и почувствовал, как в кожу и волосы впиваются сотни ледяных иголок. Он закрыл глаза и попытался сосредоточиться, а когда снова их открыл, то увидел за снежной круговертью муаровую завесу портала.

Глава 11

Всадники вышли на поляну, окруженную густым зеленым лесом, и неволно зажмурились, от яркого дневного света. Это место разительно отличалось от сдержанного и сурового Севера, где даже в самое теплое лето никогда не было так жарко. На нежной зелени небосвода сияло огромное щедрое солнце, благоухали яркие цветы, громко щебетали невидимые в густой листве птицы.

Мона полной грудью вдохнула теплый сладкий воздух, и сбросила с плеч меховую накидку.

— Боги, как же здесь хорошо!

Эльф спешился, собрал их подбитые мехом плащи и закрепил в поклаже на вьючной лошади.

— В паре лиг отсюда, недалеко от идир (границы) находится городок Эвермор. Там живет человек, с которым я хотел бы повидаться, если ты позволишь.

— О, я с удовольствием встречусь с этим человеком! А эльфы там живут?

— Увидишь.

Таэль вложил в руку своей жены ароматный пурпурный цветок, поцеловал край ее платья и вскочил в седло. Он уверенно направил своего коня по едва заметной тропинке между деревьями, и очень скоро взглядам путников открылась широкая долина, расчерченная ровными квадратами полей, похожих на разноцветные заплатки. В самом сердце долины утопал в цветущих садах городок Эвермор, а в отдалении, за широкой полосой отчуждения высился во всем своем великолепии темный эльфийский лес.

Мона жадно вглядывалась в незнакомый пейзаж. У них на Севере солнце никогда не стояло так высоко в небе, а фруктовые деревья не цвели так пышно. На тихой окраинной улочке у невысокой резной ограды Таэль помог девушкам сойти на землю, привязал лошадей и толкнул створку незапертых ворот. В глубине двора стоял аккуратный домик из золотистого камня, его окружали цветущий фруктовый сад и пестрые клумбы диковинных цветов. Повсюду на ветвях деревьев были развешаны маленькие колокольчики, которые при появлении гостей начинали свой мелодичный перезвон.

— Тайлер, какая приятная неожиданность! — в дверях показался высокий светловолосый мужчина и с улыбкой поспешил им навстречу. — Я и не знал, что ты собирался заехать.

Он стиснул руку эльфа в крепком пожатии, а потом повернулся к Моне и склонился в глубоком поклоне.

— Добро пожаловать в наш скромный дом, Светлая госпожа. Меня зовут Томас Картер. Мы с женой будем рады сделать для вас все, что только в наших силах.

Он проводил гостей вглубь тенистого сада, где стояла белая ажурная беседка, густо увитая цветущими растениями. Мона уже знала, кого там увидит, потому что во всем, на что падал ее взгляд, чувствовалось присутствие эльфов.

Из прохладной сени вышла женщина в легком струящемся одеянии, больше похожая на призрачную грезу. В ее длинных светлых волосах сверкали и переливались тончайшие металлические нити, голубые глаза были прозрачнее льда. Рядом с высоким загорелым мужчиной человеческой расы, эльфийка выглядела особенно хрупкой и эфемерной.

— Это моя жена Илнэри.

Таэль почтительно взял Мону за руку.

— Дорогая, Том Картер — самый известный в этих краях торговец и мое доверенное лицо. Он также является посредником в сделках между людьми и эльфами. Том, Нэри, это Мона Корвел, Великая волшебница из Пророчества, — он помолчал и тихо добавил, — моя жена.

Супруги быстро переглянулись, а потом эльфийка почтительно склонилась перед Моной.

— Брэни, я счастлива принимать у себя высокую гостью. Боги да благословят ваш союз.

— Нэри, будь добра, покажи Моне свои искусные работы. Пока вы будете выбирать украшения, я поговорю о делах с твоим мужем, — Таэль повернулся, склонил голову и поцеловал руку Моны. — Я оставлю тебя совсем ненадолго.

Мужчины вернулись к воротам, где эльф снял с верховых лошадей седельные сумки и оружие, а потом прошли в пристройку к дому, в которой хозяин оборудовал себе место для деловых встреч. Томас прикрыл дверь, сдвинул в сторону листы пергамента и присел на край стола.

— Что происходит, Тайлер? Как ты оказался женат на волшебнице из дома Корвел, тем более на Светлой госпоже? И почему мы раньше ничего о ней не слышали?

Эльф положил на стол увесистый кошель и посмотрел в лицо человеку, который не раз и не два выручал его в трудные времена.

— Я бы сказал, что наша встреча с Моной была предопределена, но кто я такой, чтобы рассуждать о промысле высших сил. Я об этом не просил, так случилось. Том, я не знаю, что ждет меня в ближайшем будущем, поэтому вынужден снова обратиться к тебе. Деньги достались мне от отца Моны. Я их не заслужил, но моя необходимость сейчас важнее, чем муки совести. Прошу тебя, Том, купи все, что нужно, я не хочу, чтобы они нуждались.

— Ты, как всегда, несправедлив к себе, мой друг. Тебе выпал этот редкий шанс потому, что ты заслуживаешь его как никто в мире!

— Я заслуживаю лишь презрения, Том, просто ты добр и великодушен. Но, как бы там ни было, я хочу сделать жене подарок. Та пара лошадей еще у тебя? Я обменяю их на северных и доплачу, сколько нужно.

Томас небрежно отмахнулся от предложенной сделки.

— Денег за эльфийскую пару мне не нужно, а северных лошадей я переправлю Лаэру, они прекрасно подойдут для полевых работ. Я сейчас пойду на конюшню, а ты берись за стило и порадуй наставника доброй вестью.

Когда мужчины вернулись в беседку, голову Моны уже венчало изящное украшение из бледно-золотых металлических нитей, концы которых Мэдж вплетала в эльфийские косы под бдительным присмотром Илнэри. Женщины прекрасно поладили друг с другом, поэтому провели остаток дня на залитой ласковым солнцем террасе. За чашкой чая и приятной беседой время пролетело незаметно.

Когда Том и Илнэри вышли проводить гостей, оказалось, что у ворот по-прежнему привязаны четыре лошади, но две из них теперь выглядели совершенно иначе. Золотистая кобыла Бео и белый жеребец Гио горделиво красовались в седлах и сбруе эльфийской работы. Лошади эльфов были выше, чем человеческие, и от природы отличались весьма дурным нравом, однако Мона при виде подарка пришла в совершенный восторг. Путники попрощались с гостеприимными хозяевами и снова направились к лесу.

Глава 12

Уже во второй раз за сегодняшний день путешественники прошли через портал. Теперь они оказались на краю обширной равнины, по которой плавно катила свои воды река Уай. В ее широкой излучине и был в незапамятные времена построен замок Розы. Последние лучи заходящего солнца бросали розовый отсвет на высокие белоснежные стены, стрельчатые окна, стройные башенки с зубчатыми краями и сверкающий, как драгоценный камень, стеклянный купол. Родовое гнездо Корвелов поражало чистотой строгих линий и великолепием архитектурных изысков. Несмотря на свои немалые размеры, замок казался воздушным и невесомым.

Через реку прямо к входной арке вел красиво изогнутый каменный мост, но его никто не охранял, створы ворот были распахнуты настежь. Эльф тронул коня и первым стал спускаться с холма.

— Магическая защита замка устояла, колдунам не удалось ее взломать, но кто теперь в нем обитает, мне неизвестно.

С берега реки Уай стали видны следы незначительных разрушений и пятна копоти на белых камнях. Мост тоже пострадал, но кто-то его старательно, хоть и неумело, восстановил. Как раз посередине моста и проходила граница защитного поля, но эльф вспомнил об этом, когда они уже въезжали в ворота. Замок Розы пропустил их беспрепятственно.

Во внутреннем дворе было чисто и пустынно, кованые копыта лошадей громко цокали по истертым до блеска каменным плитам.

–Боги, Ветер, неужели здесь совсем никого нет?!

Не дожидаясь помощи, Мона спешилась и подошла к лестнице, которая плавно стекала вниз от высокого парадного входа. На створках бронзовой двери она увидела рельефные изображения мужчины и женщины. Их вытянутые руки соприкасались в том месте, где горела в последнем закатном луче золотая Роза Корвелов. На мгновение волшебнице показалось, что люди на барельефах повернули к ней головы, но потом дверь дрогнула, и ее створки медленно распахнулись.

Путники вошли в огромный круглый зал, пол и потолок которого были из прозрачного стекла. Прямо над головой виднелось темнеющее небо, а под ногами текла полноводная и своенравная река Уай. Увлекаемый течением поток находился в непрерывном движении, вода завихряясь обтекала скалистые донные выступы, отчего поверхность стеклянного пола казалась зыбкой и ненадежной. Мона потрогала пол носком сапожка, потом сделала несколько шагов и рассмеялась.

— Кто только додумался до такого?

Эльф подошел и встал рядом.

— Этот замок построили в те времена, когда темные колдуны даже не мечтали о власти.

Мона подняла голову и ахнула: на потолке внезапно началась безумная и беззвучная феерия. По стеклянному куполу растекалось хаотичное буйство красок, словно дом всеми силами пытался свести с ума своих обитателей.

В нишах между изящными розовыми колоннами стояли статуи многих поколений Корвелов, и волшебнице показалось, что они постоянно меняют позы, чтобы сбить с толку тех, кто сделает попытку их рассмотреть. Все происходящее напоминало своеобразный домашний бунт, и виной этому была бесхозная никому не подконтрольная магия.

Мона закрыла глаза и внутренним зрением увидела сложнейшую конструкцию, состоящую из множества потоков силы. Эти золотистые течения, перекручиваясь, переплетаясь и беспрерывно пульсируя, охватывали все огромное сооружение. Они питали замок магией, как полнокровные вены, в них ощущалось биение его сердца.

Волшебница без малейшего усилия влила в эти потоки свою магию, и лихорадочная пульсация магического кокона постепенно прекратилась. С каждым вдохом Моны картина течений менялась, и вот уже все они начали пульсировать в ритме биения ее сердца. Дом не только признал новую хозяйку, он ей полностью подчинился. Теперь сквозь прозрачный купол снова виднелось темнеющее небо, пол, выложенный разноцветной плиткой, обрел прочность и привычный вид, а статуи предков мирно застыли на своих постаментах.

Такими же застывшими выглядели и два десятка человек, которые плотной группой стояли в самом центре зала. Большинство из них были одеты в длинные балахоны и выглядели если не старыми, то весьма пожилыми. Несмотря на грозный и внушительный вид, они не обладали выдающимися магическими способностями, исключение составляли лишь двое молодых людей.

Юноша и девушка, поразительно похожие друг на друга, стояли чуть впереди основной группы, и были настроены весьма воинственно. В скрещенных руках девушки пульсировало готовое заклинание, а ее брат сжимал в ладони артефакт, похожий на закрученную морскую раковину. Таэль с одного взгляда оценил обстановку и, не раздумывая, закрыл собой волшебницу. В его руках появился лук со стрелой, нацеленной в одного из старцев.

— Отступитесь, — негромко произнес он, но его услышал каждый в огромном зале. — Моя стрела быстрее вашей магии.

Обитатели замка застыли в нерешительности.

— Давай, Эми, отпускай, — прошептал юноша, не поворачивая головы.

— Я не могу, ведь это эльф! — также шепотом ответила его сестра.

— Откуда здесь взяться эльфу?! Это иллюзия! Разве ты что-нибудь чувствуешь?

— Почти ничего, но эльф, по-моему, настоящий… Как же им удалось пройти барьер?!

В голосе девушки прозвучали панические нотки, и ее брат счел своим долгом проявить отвагу. Он убрал в карман артефакт, развел руки в примирительном жесте и сделал шаг вперед.

— Хорошо, давайте поговорим. Кто вы такие и как попали сюда?

— Меня зовут Мона, это мой муж Таэль из клана Воздуха. Мы пришли в замок Розы, потому что так велели мне духи предков, а еще потому, что исполнилось Пророчество, — волшебница встала рядом с эльфом и показала юноше кожаный чехол для писем.

В этот момент в зале зажглись масляные светильники, и в их колеблющемся свете вспыхнули золотом знак дома Корвел на красной коже и Роза на груди у Моны. Обитатели замка потрясенно ахнули.

Не обращая внимания на нацеленную на него стрелу, один из стариков подошел к гостям и почтительно шаркнул мягкой домашней туфлей.

— Благодарение Богам, вы, наконец, навели здесь порядок! В замке уже много лет непонятно что творится, поэтому ваш приход вызвал столько подозрений. За последнюю тысячу лет в семье Корвел рождалось немало «пустых» детей, но их потомство ничем себя не проявило. Вы позволите нам взглянуть на Пророчество?

Мона протянула ему красный чехол, и среди старейшин началось взволнованное обсуждение:

— Пророчество то самое, которого мы ждали…

— Я же говорила, надо было лучше читать знаки…

— Как я могла пропустить такое…

— Не может быть, чтобы эта девушка…

— Я ничего не ощущаю, разве такое возможно…

— Ты и не должна ее чувствовать, потому что это высшая защита…

— Никогда ни о чем подобном не слышал…

— Говорю же, ее защищает пустота…

— Она явилась без свиты, в сопровождении одного только эльфа…

— А вдруг это происки бессмертной бонрионах…

Внезапный резкий порыв ветра заставил спорщиков задохнуться и замолчать.

— Мне стыдно за вас! — Таэль сжал пальцы в кулак, удерживая рвущуюся на свободу силу. — Я вижу, что дом Корвелов окончательно утратил былое величие. В нем не только разучились принимать гостей, но и узнавать хозяев. Видимо, недаром Розу Корвелов хранили Духи мертвых. Кто из вас сегодня глава семьи?

— Я, сударь, — юноша мучительно покраснел и поспешно преклонил колено. — Приветствую вас в замке Розы, Светлая госпожа! Меня зовут Эридан Корвел, а это моя сестра Эмма. Мы дети Эрин, которая покинула замок вскоре после нашего рождения…

У брата и сестры Корвел были темные волосы, бледная кожа и зеленые глаза. Никакого фамильного сходства с ними у Моны не было.

— Я дочь Мелани, которая родилась лишенной дара, а мою бабушку, кажется, звали Дана.

— Да, да, точно, это была Дана… — вновь загомонили старцы, но эльф резко вскинул руку, и они испуганно смолкли. Старик в белом балахоне вышел вперед и почтительно поклонился.

— Мы — Хранители знаний, Светлая госпожа. Принадлежим замку Розы и никогда его не покидаем, потому что наша магия активна только в пределах защитного купола. Добро пожаловать домой, волшебница Мона Корвел!

Глава 13

Беглое знакомство с родовым гнездом мало порадовало Мону. После нападения колдунов все уцелевшие местные жители покинули окрестности замка. Теперь порядок в нем поддерживался исключительно при помощи так называемой «бытовой магии», потому что из прислуги в огромном доме остались только кухарка, две посудомойки и пожилой конюх. Они просто сбивались с ног, чтобы раздобыть провизию и накормить два десятка стариков, совершенно не приспособленных к физическому труду.

Эридан и Эмма, несмотря на свои звучные имена, не обладали выдающимися магическими способностями. Сила Таэля намного превосходила совокупный дар близнецов, пусть и урожденных Корвелов. Кузены Моны были чересчур серьезными для своего юного возраста, потому что выросли без родителей и очень рано взвалили на свои хрупкие плечи ответственность за дела семьи. Или того, что от этой семьи осталось.

Замок Розы был огромен, но размерами не подавлял. В присутствии хозяйки дом заметно присмирел, перестал смущать своих обитателей излишней фееричностью интерьеров и коварством магических ловушек. Теперь он снова выглядел так же, как в пору расцвета династии Корвел. Его истинное лицо просто поражало воображение, и чем лучше Мона узнавала свой новый дом, тем больше им восторгалась. Вряд ли девушка из далекой Северной провинции заслуживала такого великолепного пристанища, но полюбила его сразу и навсегда.

Утром следующего дня Мона сидела на белой каменной террасе, глядя на роскошный, но совершенно запущенный цветущий сад. Он так зарос, что больше походил на лесную чащу, но это маленькое несовершенство нисколько не умаляло его живописной красоты. Волшебница никак не могла насмотреться на щедрую природу южных широт, поэтому впервые за долгое время завтрак в замке подали на открытом воздухе.

Эридан и Эмма чувствовали себя за столом довольно скованно. Они с самого детства ели в трапезной, рядом с кухней и никогда не принимали в замке высоких гостей. К тому же их очень смущало присутствие эльфа, чье бесстрастное лицо мало располагало к общению. Сегодня с утра близнецы величали Мону «кузиной», и такое обращение постепенно становилось для нее привычным.

— Эри, — девушка подтолкнула брата локтем, — ты обещал спросить.

Паренек на всякий случай откашлялся, бросил на эльфа обеспокоенный взгляд и обратился к Моне.

— Кузина, не могли бы вы объяснить нам природу вашей силы? Вы не произносите заклинаний, не пользуетесь артефактами, не делаете пассы руками. Как же работает ваша магия?

— Силой мысли, я полагаю.

— Точно, Эри, мы же читали об этом в Летописях! — воскликнула Эмма. — Все Великие волшебники управляли магией именно так. Но из-за своей внешней простоты этот способ управления считается самым опасным.

— Не опаснее любого другого, сестра, ведь главное — добиться результата. Пока ты будешь искать подходящее заклинание, кузина решит проблему за пару мгновений.

— А вот и нет, это работает не так! Заклинание — всего лишь инструмент, а кузина отдает магии свою жизненную силу, то есть растрачивает ее.

— Роза Корвелов помогает Великим волшебникам концентрироваться, чтобы магия не выходила из-под контроля. Вот только не все из них смогли совладать с такой мощью…

Мона слушала, как азартно спорят близнецы, и исподволь наблюдала за ними. Дети были умны, изысканны, прекрасно образованы, но редко улыбались и к каждому вопросу подходили сугубо по-деловому. Они повзрослели слишком рано, и Мона дала себе слово изменить этот расклад, как только представится возможность.

— Эри, Эмма, вы прекрасно справились с непростой задачей: сохранили замок Розы и наследие Корвелов для будущих поколений. Никто не смог бы сделать это лучше, — к бледным щекам Эридана густо прилила кровь, ему польстило то, что Мона оценила их с Эммой усилия. Великая волшебница и сама еще казалась юной девушкой, но окутывавший ее неуловимый магический флер выводил Мону Корвел за рамки обычного восприятия. — Вы ведь не откажетесь и дальше заниматься замком и нуждами его обитателей? Как только у меня появится время, я обязательно найду вам помощников, а пока пусть все останется по-старому.

— Конечно, кузина, вы можете расчитывать на нас! — Эридан помолчал, а потом украдкой переглянулся с сестрой. — Могу я спросить, чем вы сами намерены заняться?

Мона безмятежно посмотрела в лицо юному кузену.

— Я разыщу колдунов, которые убили наших родных, и уничтожу их. Поодиночке.

Близнецы снова переглянулись, на этот раз испуганно.

— Госпожа моя, Корвелы, которые когда-то жили в этих красивых белых башнях, были могущественными волшебниками, элитой мира магии. Но где все они теперь? — Таэль заговорил негромко и сдержанно, но сидящим за столом в лицо пахнуло знойным ветром. — Когда погибли трое самых сильных волшебников, Эрин Корвел вынуждена была бежать, спасая свою жизнь. Она оставила здесь маленьких детей, в надежде на то, что на них не обратят внимания, зато сохранится кровная связь с замком Розы, и уцелеет защитный купол. Я был последним из тех, кто когда-то оказал колдунам сопротивление, и Джарну, в конце концов, удалось меня выследить. Какая бы сила не была тебе дарована, госпожа, одна ты с ними не справишься.

Мона не спешила с ответом. Она поднялась из-за стола и медленно прошлась по террасе, прикасаясь рукой к нагретым солнцем белым камням.

— Я где-то читала, что нам дается что-то не тогда, когда очень нужно, а в свой черед, и с этим ничего нельзя поделать. Мне понятны твои опасения, Ветер, но все это случилось еще до моего рождения. Я не собираюсь рисковать так, чтобы мой первый магический поединок стал последним. Если нам понадобится помощь — мы ее найдем.

— И где же, позволь спросить?

— В Мире духов.

— Примерно так я и думал, — Таэль даже не пытался скрыть свое недовольство, а близнецы снова переглянулись, на этот раз с ужасом.

Глава 14

Сразу после завтрака Мона и Таэль спустились на самый нижний уровень замка, туда, где находилось Хранилище, и обитали два десятка старейшин или «домовых», как они сами себя шутливо называли. Волшебница ожидала увидеть тесное, заставленное шкафами помещение, но архитектору замка Розы вновь удалось ее удивить. Хранилище оказалось высоким просторным залом, две стены которого были абсолютно прозрачными. За толстенным стеклом то неспешно текла, то бурно кипела жизнь подводных обитателей реки Уай. Они с любопытством заглядывали в эти огромные подводные окна, потому что их неудержимо манил к себе свет волшебных фонарей.

Само Хранилище одновременно напоминало музей заморских диковин, лавку драгоценностей и библиотеку. В самом его центре стояло круглое каменное сооружение, похожее на чашу небольшого фонтана. Его поверхность была плоской, абсолютно черной и такой тусклой, что совершенно не отражала свет. Старейшины объяснили Моне, что это древний колдовской артефакт под названием Зерцало. В нем можно было, не выходя из замка, увидеть все, что происходит за его стенами, но жидкая амальгама для черной поверхности давно закончилось, а пополнять ее запасы стало некому.

Вдоволь налюбовавшись сверкающим великолепием драгоценностей, зловещими предметами колдовской атрибутики и даже одеждой с наложенными заклятиями, Мона обратилась к Хранителям.

— Кому-нибудь из вас встречалось нечто подобное?

В воздухе появилась яркая красная точка, похожая на пылающий уголек. Она пришла в движение и вычертила глиф таинственного заклинания, которое носил на себе Таэль. Старейшины подошли ближе и со всех сторон обступили висящий в воздухе магический знак, в Хранилище воцарилась звенящая тишина. Мона ожидала привычного уже многоголосого обсуждения, но «домовые» озадаченно молчали. После продолжительной паузы самый пожилой из них по имени Альбин, наконец, вышел из круга.

— Мы очень хотели бы вам помочь, Светлая госпожа, но, честно говоря, ни с чем подобным раньше не сталкивались. Все что я могу сказать — глиф означает отложенное заклятие. Это не эльфийская и не человеческая магия, возможно, один из утраченных ее видов. Мы постараемся отыскать для вас в Хранилище любые сведения о древних практиках.

Мона разочарованно вздохнула. Не то чтобы она надеялась на быструю разгадку, но все же ожидала хоть каких-то новых сведений. Оставив старейшин обсуждать новое ответственное задание, волшебница и эльф отправились на самый верх, в одну из жилых башен.

В Южной башне располагались апартаменты Лоры Корвел. Если бы не едва заметный налет запустения, можно было подумать, что хозяйка этих комнат просто ненадолго вышла, оставив после себя легкий беспорядок. За полуоткрытой дверцей шкафа из драгоценного розового дерева виднелись яркие роскошные платья, на туалетном столике теснились хрустальные флаконы с дорогими духами и притираниями, лежали резные гребни и шелковые ленты. На изумрудное покрывало огромной кровати было небрежно брошено тонкое, как паутина, ночное одеяние, в складках которого запуталось какое-то блестящее украшение.

Мона осторожно потянула за витую цепочку и вытащила медальон из светлого эльфийского серебра. Эта изящная вещица явно была памятным подарком, потому что от нее до сих пор исходили волны нежности и глубокой сердечной привязанности.

— Госпожа, ты уверена, что хочешь именно такой помощи? Вести переговоры с Корвелами при их жизни было совсем непросто.

Волшебница так и не решилась открыть медальон. Она осторожно положила его рядом со шкатулкой, полной сверкающих драгоценностей, и повернулась к Таэлю.

— Разве у тебя остались о Лоре плохие воспоминания?

— Не совсем так. Лора и ее брат-близнец Ловерн в то время были тесно связаны с эльфийским королевским двором, поэтому отказали мне, сославшись на занятость. На прощанье Лора подарила тот самый амулет, который открыл мне портал в Северную землю.

— Ты знал, где окажешься, когда решил им воспользоваться?

— Нет, это был «слепой» проход. Таких амулетов немало ходит по рукам, но куда ведут порталы, узнаешь только по прибытии. Я не думаю, что Лора тогда предвидела сегодняшие события, просто ей не терпелось отделаться от меня. Они с Ловерном не считали колдунов серьезной угрозой и ничего не боялись.

В самом углу спальни Мона обнаружила неприметную дверь и толкнула незапертую створку. Поднявшись по крутой лесенке, она очутилась прямо на смотровой площадке Южной башни. Когда-то здесь под защитой зубчатой ограды был разбит маленький сад, под полосатыми тентами стояли плетеные из белой лозы столики и кресла. Теперь здесь царило запустение, однако вся картина в целом так и не утратила своего очарования.

— Лора погибла первой, — тихо произнес Таэль за спиной волшебницы.

Она молча кивнула и сделала глубокий вдох. У дальнего края площадки появился призрачный силуэт. Некоторое время он слабо мерцал и был совершенно прозрачен, но постепенно уплотнился, на нем проявились краски…

Высокая рыжеволосая женщина поразительной красоты стояла в своем разоренном саду и смотрела на новую хозяйку замка. Ее зеленые глаза были чисты и прозрачны, как воды реки Уай.

К середине дня Мона была и очарована и безмерно огорчена. Ей очень понравились близнецы Корвелы. Лора сияла, как звезда, ее окружала мощная магическая аура, которая вместе с женской привлекательностью делала волшебницу просто неотразимой. Ловерн, как две капли воды похожий на сестру, обладал чуть меньшим магическим потенциалом, но оказался блестящим кавалером и прекрасным собеседником, тонким, умным, обаятельным. Даже смерть не сделала его мужское очарование менее сокрушительным. Оба считали свою гибель фатальной ошибкой, оба жаждали отмщения, оба безоговорочно согласились сражаться на стороне Света.

Спускаясь с Западной башни, где когда-то жил Ловерн, Мона внезапно села на ступеньку и горько расплакалась. Эльф, который давно привык к проявлению человеческих эмоций, на этот раз почему-то растерялся. Он никак не ожидал, что его жена так сильно расстроится после встречи с родственниками, умершими еще до ее рождения. Прижимая к груди плачущую жену, Таэль надеялся, что на этом общение с миром духов завершится, но, немного успокоившись, Мона решила посетить еще и Северную башню.

Глава 15

— Ты был знаком с моим братцем Ферном?

Таэль остановился на очередном лестничном пролете и с отвращением огляделся. Ему с первого взгляда не понравилась Северная башня. Складывалось впечатление, что по какой-то непонятной причине ее так и не достроили.

— Нет, мы не встречались, но я уверен, что по нему ты не станешь проливать слезы.

— Он был неприятным человеком?

— Можно сказать и так. При жизни Ферн Корвел не отличался общительностью, даже родные мало что о нем знали. А еще он был «плохим» волшебником — практиковал грязную магию. Виктор Мелман тоже этим занимался, но Ферн заходил на сторону Тьмы намного дальше него.

— Почему же тогда колдуны его убили?

— Потому что с Ферном невозможно было договориться. Сильный, независимый и честолюбивый волшебник из дома Корвел был слишком опасен для них, потому что тоже жаждал власти.

Снаружи Северная башня выглядела такой же сверкающей и нарядной, как и остальные три, но внутри разительно от них отличалась. Ее обстановка была какой-то нарочито неряшливой и гнетущей: ни ковров, ни занавесей, ни картин, только грубо сколоченная мебель, серое постельное белье, пыль и паутина.

А вот лаборатория Ферна Корвела, в отличие от жилых помещений, содержалась в образцовом порядке и тщательно оберегалась. Мона насчитала целых шесть магических щитов, каждый из которых мог уничтожить не только человека, но даже волшебника. Просторное помещение на самом верху башни представляло собой идеальный круг и производило довольно странное впечатление. На каменном полу был начертан огромный темный символ, который колдуны использовали для усиления своего присутствия.

Стены лаборатории до самого потолка были увешаны деревянными полками, а на них плотными рядами стояли абсолютно одинаковые сосуды из темного стекла, на которых Мона не увидела ни единой надписи. Как же Ферн их различал? Эти однообразные бутыли напоминали парадный строй молчаливых солдат, но от каждого из них буквально разило темной магией. Под полками располагались низкие тяжелые шкафы, заполненные пергаментными свитками, а в центре этого магического миропорядка находился алтарь для жертвоприношений, который выглядел как обычный кованый стол. Его потемневшая от времени поверхность была тщательно отмыта, но в воздухе все равно витал тошнотворный трупный смрад…

Чтобы избежать неожиданностей Мона решила вызвать дух Ферна за пределами замковых стен. Воспользовавшись глубоким потайным ходом, который был проложен под руслом реки Уай, Мона и Таэль вышли на ее противоположный берег. Теперь эльф стоял на узкой полоске белого песка, смотрел, как призрачная фигура постепенно превращается в мужчину крепкого телосложения, и готовился отразить неизбежный удар.

Ферн Корвел разительно отличался от своих изысканно одетых, ослепительно красивых родственников. Такая внешность больше подошла бы каменотесу или портовому грузчику. Сильный, жилистый, невзрачный, он одевался подчеркнуто просто и не утруждал себя соблюдением манер. Магическая аура волшебника была такой темной и мрачной, что это невольно наводило на мысль о наличии колдуна в его родословной.

Когда воплощение Ферна достигло завершающей стадии, он с ходу бросил в Мону уничтожающее заклинание и сразу попытался переместиться, но за мгновение до перехода его поразила молния, сорвавшаяся с пальцев Таэля. Таким образом, земная жизнь Ферна Корвела продлилась не больше трех вдохов, но и этого оказалось достаточно, чтобы Мона успела составить о нем мнение.

— Как я и говорил, с ним невозможно иметь дело, — эльф гадливо встряхнул рукой, пытаясь избавиться от остаточной темной магии. — В любой неясной ситуации Ферн нападает первым, никогда не оглядывается назад и ни о чем не сожалеет.

— С такими замашками он мог случайно перебить всю свою семью.

Глядя на разочарованное личико Моны, Таэль недобро усмехнулся.

— Уверяю тебя, Ферн Корвел ничего не оставлял на волю случая. Однажды кто-то из членов семьи поднялся в Северную башню в его отсутствие и больше оттуда уже не вышел. Поднабравшись могущества на темной стороне, Ферн вполне мог уничтожить всех родственников, которые стояли у него на пути. Он мечтал остаться единственным Корвелом, но этому помешали колдуны. Эльф взял Мону за руку и помог ей подняться по склону холма. Кстати, ходят слухи, что у Ферна есть сын, рожденный от обычной женщины. Мальчик, конечно, полукровка, но дар вполне мог унаследовать.

Волшебница с удовольствием вдохнула теплый воздух, напоенный ароматом луговых цветов.

— А ты знаешь, где живет этот мальчик?

— Нет, но при желании найти его будет несложно.

Удобно устроившись на белом плетеном диванчике, Мона нежилась в закатных лучах и наблюдала за близнецами, которые вдруг расхрабрились и попросили эльфа дать им урок фехтования. Таэль не только мастерски владел мечом, но к тому же оказался превосходным наставником. Сначала он позволил Эридану и Эмме вволю помахать легкими мечами, чтобы они выпустили лишний пар и только потом вышел на площадку, чтобы посвятить их в тонкости фехтовального искусства.

Когда совсем стемнело, усталые и довольные близнецы разошлись по своим покоям, а Таэль собрал оружие и присел на диванчик рядом с Моной. В наступившей, наконец, тишине возобновился мирный стрекот цикад, в зарослях робко замерцали разноцветные огоньки светлячков.

— Спасибо, Ветер, ты сделал поистине доброе дело.

— Я многие годы обучал фехтованию и стрельбе из лука отпрысков богатых семей.

— О, так вы будете еще и стрелять из лука? Я всегда мечтала этому научиться.

— Так я тебе и поверил, — фыркнул эльф. Он завладел рукой волшебницы и привлек ее к себе на колени. — Пытаешься подольститься ко мне?

— Ты так подозрителен, Ветер, что я чувствую себя нашкодившим ребенком, — Мона прижалась к его груди и потерлась щекой о мягкий бархат куртки.

— Не наговаривай мне в уши.

Волшебница хихикнула.

— У нас говорят: не заговаривай мне зубы.

— Не понимаю, при чем тут зубы?

— А ведь ты прав, совершенно ни при чем! — Мона весело рассмеялась, и ее смех рассыпался по ночному саду горстью звонкого серебра. — Прости, Ветер, я изо всех сил пытаюсь быть серьезной.

Таэль обвил ее руками и притиснул к своей груди так, что их сердца забились как одно.

— Я знаю, ты для себя уже все решила, но это чистое безумие! Нельзя просто взять и напасть на колдунов. Нужно составить четкий план, провести соответствующую подготовку…

Мона немного отстранилась и прижала ладошку к его губам.

— Не обижайся, Ветер, но в первый раз все это у вас уже было, поэтому сейчас мы сделаем по-другому. Пока никто, включая колдунов, не знает о моем существовании, у нас есть большое преимущество, и будет глупо им не воспользоваться.

— Ты просто не знаешь, о чем говоришь!

— Это правда, поэтому перестань хмуриться и расскажи мне о ТОМ САМОМ колдуне.

Мона произнесла это мягко и просительно, но в интонацию ее голоса невольно вкралась модальность приказа. Таэль давно догадывался, кого именно его жена изберет своей первой жертвой, но не ожидал, что это случится так скоро. Из чисто эльфийского высокомерия он, некоторое время противился давлению магиии, потом все же сдался и заговорил.

— Его зовут Джарн. За умение создавать множество своих копий он получил прозвище «многоликий». Его ипостаси тоже владеют магией, поэтому колдун может находиться сразу в нескольких местах. Всем способам убийства Джарн предпочитает огонь. В открытом бою он и его ипостаси не так опасны, потому что им приходится одну силу делить на всех, но выслеживать и убивать исподтишка ему удается без труда. После встречи с двумя его копиями я был смертельно ранен и оказался далеко на Севере.

— Почему ты думаешь, что там не было самого колдуна?

— Потому что Джарн никогда не покидает свой дом.

— Неужели тебе известно, где он живет?

— Как ни странно, да. Он живет на болотах в Озерном краю, но к нему невозможно подобраться незамеченным. Его ипостаси бдительно охраняют все подходы к дому, а вокруг сплошные непроходимые топи.

Мона ненадолго задумалась.

— А как Джарн управляет своими двойниками?

— Нам так и не удалось это выяснить. Колдуны и ведьмы скрытны и очень осторожны. Они не доверяют никому, даже друг другу, поэтому их трудно застать врасплох. Всю работу за Джарна выполняют его двойники и слуги, которые постоянно находятся под воздействием магии.

В рассеянном свете, падавшем на террасу из распахнутой настежь двери гостиной, лицо эльфа выглядело суровым и застывшим. Этот разговор не просто всколыхнул неприятные воспоминания, он означал, что их семейная идиллия закончилась, едва начавшись. К тому же, Таэль сомневался, что сумеет в одиночку обеспечить безопасность Светлой госпожи…

— Ветер, уже поздно, — чтобы вывести мужа из тяжкой задумчивости, волшебница потянулась и нежно куснула его за мочку уха. — Сегодня ночью нам с тобой нужно, как следует, выспаться.

Ему не следовало сейчас поддаваться искушению, но в крови уже вспыхнула искра страсти, тело мгновенно напряглось в предчувствии блаженства. Когда влажный кончик ее языка коснулся завитков ушной раковины, Таэль утратил четкость мысли.

— Погоди, я должен предостеречь тебя от… — Мона горячо дохнула ему в ухо, и он окончательно позабыл, о чем хотел сказать.

— Не волнуйся, Ветер, я тебя услышала, — ее шепот вызвал сладкий озноб, и Таэль невольно содрогнулся всем телом.

В эту ночь уснуть им так и не удалось. Когда зеленая луна Динэйх исчезла с темного бархата небосклона, а голубая Гиал уже коснулась его края, Мона высвободилась из объятий мужа и принялась неспешно одеваться.

Глава 16

Над затянутым желтым туманом болотом висела тревожная предрассветная тишина. Мона сама настояла на раннем часе, но она никак не ожидала, что эта местность окажется такой отвратительной. От смрада гниющих растений перехватывало дыхание, слезились глаза, а пелена ядовитых испарений была настолько густой, что Мона с трудом различала стоящего в шаге от нее Таэля. С тех пор, как они вышли из портала на болото, эльф не произнес ни слова и не сделал ни единого движения.

Он был вооружен до зубов и закрыт прочным магическим щитом — явно готовился к бою. Моне очень хотелось уточнить у него некоторые детали, но она понимала, что теперь уже слишком поздно. Волшебница никогда не придавала мелочам особого значения и не умела строить планы. Таэль до сих пор не то чтобы сомневался в ней, просто не чувствовал ее потенциала, и Мона не могла его за это винить. Она сама пока не знала, на что способна.

Когда первый рассветный луч слегка разбавил унылую, однообразную желтизну тумана, волшебница почувствовала, что в ее тонкие кожаные ботиночки начинает просачиваться зловонная болотная жижа. Она с отвращением переступила с ноги на ногу и неожиданно по щиколотки провалилась в трясину.

В панике ухватившись за плащ Таэля, Мона попыталась нащупать новую опору для ног и тут, наконец, увидела неподалеку мрачноватое строение, которое и было целью их сегодняшней вылазки. Больше не было смысла соблюдать осторожность. Мона открыла портал, и они с эльфом поспешно перескочили на небольшой участок твердой земли прямо перед входом в дом.

В этот самый момент дверь открылась, и из нее вышел человек с большой плетеной корзиной в руках. Избежать столкновения было невозможно, потому что они оказались с ним буквально нос к носу. Это был мужчина среднего возраста, жилистый и крепкий, одетый в непромокаемую куртку и грубые сапоги. Наткнувшись на гостей, он резко остановился, но продолжал смотреть прямо перед собой пустым неподвижным взглядом. Слепой слуга? И тут волшебница внутренним зрением увидела наложенные на человека чары.

Дальше все произошло одновременно. Слуга с корзиной вышел из ступора и стал ошеломленно озираться по сторонам, внутри дома послышался шум, звон битого стекла, потом истошно закричала какая-то женщина.

— Немедленно заткнись и убери все это!

— А вы чего уставились? Быстро принимайтесь за работу!

— Что вообще здесь происходит?

Голос за дверью звучал один и тот же, но говорили явно разные люди. Женщина снова испуганно вскрикнула, потом выскочила из дома и бегом бросилась к краю островка.

— Стой, безумная! — очнувшийся слуга отбросил в сторону корзину и перехватил женщину за секунду до того, как она угодила в болото. — Там невозможно пройти, если не знаешь брода…

В створе распахнутой настежь двери появился высокий худой человек, но Мона не смогла его как следут разглядеть, потому что в этот момент эльф метнул в него молнию. Голубая зигзагообразная вспышка угодила человеку прямо в голову. Он мгновенно весь почернел, а потом стал разваливаться на куски, словно разбитый глиняный горшок. Еще не успела рассыпаться его оболочка, как в дверях появилась другая копия колдуна, похожая на первую, как две капли воды. Она метнула огненный шар, эльф ловко уклонился, и с его пальцев вновь сорвалась ослепительная молния.

С каждой новой ипостасью магический поединок становился все жестче и опаснее. Глядя на нескончаемую череду абсолютно одинаковых колдунов, появлявшихся на пороге двери, женщина продолжала истошно вопить, и Мона подумала, что слишком рано избавила ее от чар.

— Послушайте, любезный, — вежливо обратилась она к слуге, — вас как зовут?

Вокруг них с шипением и свистом проносились огненные шары, непрерывно сверкали молнии, но мужчина оказался не робкого десятка. Он почтительно поклонился и стащил с головы черную вязаную шапку.

— Бенджамин Сивол, госпожа.

— Скажите, Бенджамин вы знаете, как можно выбраться с этого острова? — слуга утвердительно кивнул. — Очень хорошо! Тогда соберите всех слуг и выведите их отсюда. Пусть люди расходятся по своим домам.

Слуга с сомнением обернулся к дверям, где эльф и очередная ипостась Джарна пытались уничтожить друг друга, но Мона поспешила его успокоить.

— Не беспокойтесь, этот, кажется, последний. Как только мы с мужем поднимемся на верхний этаж, сразу уходите с острова и больше сюда не возвращайтесь.

— Но госпожа, вам нельзя подниматься наверх! Там логово Джарна, самого опасного колдуна в округе…

— Я знаю, Бенджамин, — волшебница похлопала ладошкой по рукаву его дождевика и снова повернулась к двери.

Эльф уничтожил уже с десяток ненавистных ипостасей, и Мона надеялась, что ему удалось хоть немного насытить свою жажду мести. Теперь пришло время встретиться с самим колдуном.

Так называемое «логово» занимало весь верхний этаж каменного дома и выглядело не так уж зловеще. В длинный коридор, освещенный факелами в настенных держателях, выходили четыре двери с наложенными на них мощнейшими заклятиями. Большинство магов использовали дерево и камень как наиболее удобные в их деле материалы. Джарн предпочитал металл, что при его любви к огненной стихии было вполне объяснимо.

В доме вдруг стало необычайно тихо. Колдун затаился за множеством несущих смерть вуалей, сотканных из темной магии, и пока ничего не предпринимал. Он выжидал. Таэль встряхнул кистями рук, чтобы избавиться от остаточной магии и вновь сжал пальцы в кулаки, накапливая в них энергетический потенциал. Он был готов к любому исходу событий, но на всякий случай поинтересовался.

— Какой наш следующий шаг?

— Теперь, Ветер, мы с тобой войдем.

Глава 17

Внезапно в каменном коридоре стало светло, как днем. В его дальнем конце сформировался внушительный огненный вал и стемительно двинулся в сторону гостей. Видимо, у колдуна все же сдали нервы, потому что он невольно показал Моне, где именно сейчас находится. Ей вновь пришлось поспешно открывать портал, и они с эльфом оказались нос к носу, но уже не со слугой, а с хозяином дома. Таэль сходу обрушил на него всю мощь своего дара, колдун тоже не остался в долгу. Две стихии, огненная и воздушная сошлись в смертельной схватке, но замкнутое пространство зала, в котором не было ни единого окна, оказалось для них слишком тесным.

Можно было с уверенностью сказать, что свое первое боестолкновение с темными силами Мона полностью провалила, так как видела события лишь за считаные секунды до их воплощения. В замке Розы ее магия была подобна дыханию: приходила по первому зову, исторгалась легко и естественно. Но здесь, вдали от питающего источника, волшебница должна была найти силу в себе самой, а это оказалось не так-то просто. Таэль постоянно говорил ей о том, что к войне нужно готовиться, но она упорно отказывалась его услышать.

На короткое время в комнате наступила тишина. Соперники немного отступили, чтобы собраться с силами, и Мона, наконец, смогла рассмотреть настоящего Джарна. Высокий, худощавый, с длинными темными волосами и холодным, пронзительным взглядом, колдун пока не испытывал страха. Скорее был раздражен. Огненная стихия, которой он управлял, сейчас напоминала раскаленную плеть, конец которой хищно извивался, отыскивая новую жертву.

Озарение пришло к волшебнице неожиданно. Внутренним зрением она вдруг увидела сложную, многослойную сущность колдуна. Наверняка понадобился не один десяток лет, чтобы выстроить внутри себя настоящую неприступную крепость, но Мона уже увидела лазейку, тот потайной ход, который вел в самый центр духовной цитадели. Таэль вряд ли смог бы уничтожить Джарна, потому что они обладали практически равными силами, а вот волшебница могла…

На Мону снизошло странное спокойствие, которое скорее напоминало затишье перед бурей. Роза на груди начала пульсировать в такт биению сердца, ее пурпурное свечение становилось все ярче, все интенсивнее.

— Ах, вот кто ко мне пожаловал! Давненько я ее не видел, — своим огненным кнутом колдун попытался сбить Розу, приколотую к корсажу платья Моны, но почему-то промахнулся. — Вы, Корвелы, всегда были наглыми выродками, а теперь измельчали настолько, что магией от вас даже не пахнет!

— Просто ты окончательно утратил нюх, сидя в своем вонючем болоте! — немедленно огрызнулся Таэль.

— А ты что здесь забыл, остроухий? Решил поквитаться со мной напоследок? Напрасно тратишь силы, они тебе самому еще пригодятся. Тебе ведь осталось лет двадцать-тридцать, не больше, с такими ожогами не живут, — колдун вновь небрежно взмахнул огненным кнутом в сторону Моны. — Могу предложить тебе хорошую сделку: ты отправляешься на все четыре стороны доживать то, что тебе осталось, а мне оставляешь на потеху свою подстилку. Здешние шлюхи уже приелись, а эта выглядит достаточно свежей, чтобы…

Резкий порыв ветра буквально заставил Джарна проглотить конец оскорбительной фразы.

— Следи за своим языком, Многоликий!

— А то что? Устроишь мне невыносимый сквозняк? — колдун со свистом рассек затхлый воздух огненным кнутом, заставив эльфа невольно отшатнуться. — Ты бесцельно тратишь время, разыгрывая героя перед этой самозванкой. Розу Корвелов носили куда более достойные, чем твоя несчастная замарашка. К счастью, я не брезгливый, могу удовольствоваться объедками…

В зале вновь вспыхнула магическая потасовка, но колдуну уже надоело меряться силами с эльфом. Он быстро вошел в круг, образованный дюжиной невысоких каменных постаментов, и широким движением взмахнул над головой своей огненной плетью. Теперь стена огня надежно защищала Джарна от назойливых гостей, и он стал поспешно восстанавливать уничтоженные Таэлем ипостаси.

Ему не хотелось понапрасну расходовать драгоценную амальгаму, но нужно было любой ценой избавить дом от присутствия Света. Сила маленькой выскочки Корвел ничего не значила в нынешнем раскладе, а вот сияла она так ярко, что у Джарна уже начинало рябить в глазах. Когда третья попытка создать собственную копию не увенчалась успехом, колдун, наконец, заподозрил неладное. Он до половины снизил стену огня и поверх нее внимательно присмотрелся к изящной блондинке в испачканном болотной жижей светлом платье.

Она подошла совсем близко к огненной завесе и бестрепетно смотрела на Джарна темными глазами, в глубине которых… Нет, нет-нет, такого просто не могло быть! Он бы знал! Все бы знали, разве нет?! Раздражение колдуна сменилось острой тревогой, а затем и страхом, когда он понял, что темные заклинания, которые он приберегал на самый крайний случай, не отзываются ему. В панике Джарн попытался переместиться, но и это его усилие пропало даром. Он уже изнемогал от предельного внутреннего напряжения, ему казалось, будто он пытается сдвинуть с места неприступную каменную стену.

Собравшись с силами, колдун закрыл глаза и простер руки ладонями вниз. Ему оставалось только принести в жертву собственное убежище, больше на ум ничего не приходило. В этом месте было сосредоточено все, что он долгие десятилетия кропотливо собирал, все, что обеспечивало его безопасность и вездесущность. Но сейчас не время думать о магическом скарбе, нужно спасать свою жизнь. А, гори оно все огнем! Преданная стихия выжжет дом дотла, но ему вреда не причинит…

Пламя взвилось до самого потолка, его языки вспыхнули всеми оттенками красного, желтого и оранжевого, а потом мгновенно опали, превратившись в жидкую лаву, уничтожающую все на своем пути. Кипящее огненное варево стремительно растеклось по каменному полу, и колдун с удовлетворением отметил, что его непрошеные гости не успели переместиться. Вернее, даже не попытались это сделать…

Внутри огненного кольца становилось все жарче, Джарн уже с трудом вдыхал раскаленный воздух. На каменных постаментах начала закипать амальгама. Драгоценная субстанция сначала как-то некрасиво съежилась, а потом с жалобным стоном испарилась, соединившись с огненной стихией.

Колдун в ужасе смотрел, как кольцо адского пламени неумолимо сжимается вокруг него. Он недооценил эту выскочку Корвел и тем самым совершил роковую ошибку. Понимание пришло к нему за мгновение до того, как огонь, долгие годы служивший ему верой и правдой, подобрался к его ногам. Джарн вспыхнул, как факел. Боль была совершенно невыносимой, но короткой, он даже не успел вскрикнуть. Его не стало так быстро, что потоки огня схлестнулись друг с другом в центре круга. Потом они с шипением отпрянули в стороны и исчезли, оставив после себя удушливый смрад горелого мяса…

Мона закашлялась, покачнулась и стала медленно оседать на каменный пол.

Глава 18

Таэль подхватил на руки потерявшую сознание волшебницу и в тревоге огляделся. Как ни горько это было осознавать — они оказались в ловушке. Окон в логове колдуна не было, двери по-прежнему защищала темная магия, а перемещаться в пространстве без помощи артефакта эльф не мог. В конце концов, он уселся на пол у стены, устроил Мону у себя на коленях и стал овевать ее лицо слабым потоком воздуха. Спустя немного времени Роза на ее корсаже, которая потускнела после гибели колдуна, вспыхнула и вновь засияла изнутри ярким живым огоньком.

Волшебница пошевелилась, вздохнула и теснее прижалась к груди мужа.

— Спасибо тебе за помощь, Ветер, без тебя я бы не справилась. Сражаться с колдунами оказалось немного сложнее, чем я думала вначале, — эльф издал невнятный звук, нечто среднее между смешком и стоном. — Думаю, что в следующий раз у меня получится лучше. Чтобы обратить чужую магию, требуются мои собственные внутренние силы, а я этого раньше не знала.

Не хотела знать — так будет точнее, но в голосе своей прекрасной госпожи Таэль не услышал ни малейшего раскаяния. Наоборот, она уже думала о новой вылазке и даже определилась с очередной жертвой.

— Нам надо поскорее уходить отсюда, — эльф помог Моне подняться на ноги и осторожно придержал ее за локоть. — Смерть Джарна не пройдет незамеченной, он был видной фигурой в темной иерархии.

— Да, ты прав. Этот дом мы сравняем с землей, но сначала нам нужно кое-что сделать, — волшебница прошла по разоренному залу и заглянула в соседнее помещение. — У колдуна набралось немало артефактов, которые довольно трудно или вовсе невозможно уничтожить. Сами по себе они не опасны, но будет лучше, если мы заберем их с собой.

Таэль отыскал среди вещей Джарна несколько черных бархатных мешков и стал складывать в них все, на что указывала Мона. Напоследок она остановилась перед шкафом, заставленным маленькими плотно закрытыми сосудами, выточенными из черного матового камня.

— А это что такое, ты случайно не знаешь?

— Случайно знаю, — эльф подошел и попытался на глаз прикинуть количество черных пузатых бутылочек. — Это магическая амальгама, при помощи которой Джарн не только создавал свои многочисленные копии, но и управлял ими, — он махнул рукой в сторону каменных постаментов, образовывавших в центре зала идеальный круг. — Они тебе ничего не напоминают?

— Зерцала, только размером поменьше! Как же я сразу не догадалась? Хранители, конечно, будут в восторге, но нам двоим столько не унести… Постой, кажется, в доме остался тот, кто может нам помочь.

Мона сняла защитное заклятие с одной из дверей, и они с Таэлем спустились вниз по лестнице. Действительно, в прихожей на перевернутом ящике для хранения овощей сидел Бенджамин Сивол и терпеливо дожидался исхода событий. При виде гостей он поспешно поднялся и стащил с головы черную вязаную шапку. Темноволосый, крепкий, основательный, он ни разу не потерял головы, а вел себя спокойно и с достоинством.

Волшебница приветливо ему улыбнулась.

— Я вижу, вы все еще здесь, Бенджамин. Разве вам некуда идти?

— Зовите меня просто Бен, Светлая госпожа. А идти мне, действительно, некуда. Когда-то у меня была своя ферма здесь, неподалеку, но однажды ночью там появились несколько одинаковых колдунов. Перед тем как наложить на меня чары, ипостаси сожгли мой дом, а вместе с ним и всю мою семью…

— Мне очень, очень жаль! — Мона подошла почти вплотную и заглянула отважному фермеру в глаза. — Если это вас хоть немного утешит, то знайте: колдун мертв, а его логово мы сейчас сотрем с лица земли.

— Да благословят вас Боги, Светлая госпожа! Это лучшая новость за последние десять лет. Я могу быть чем-нибудь вам полезен?

— Да, Бен, нам нужна повозка. Это можно устроить?

— Без проблем, госпожа. Подождите здесь, я мигом обернусь.

Сивол вновь натянул на голову видавшую виды шапку и, не мешкая, направился к выходу.

Не прошло и часа, как все артефакты и внушительный запас магической амальгамы были погружены в повозку, запряженную парой смирных, хорошо ухоженных лошадок. Волшебница и Бен стояли на поросшем жесткой осокой берегу и наблюдали, как Таэль взывает к одной из природных стихий. Над затерянным в болоте островком сформировалось темное грозовое облако и по мановению его рук свернулось в воронку. Магический смерч набросился на дом колдуна, как стая голодных волков. Каменные стены сначала мелко задрожали, начали раскачиваться, а потом рухнули под напором стихии, превратившись в хаотичную груду обломков.

На руины еще не успела осесть пыль, как эльф снова вскинул руки, и сорвавшийся с его пальцев ураганный поток поднял обломки в воздух и разметал их по болоту, словно ворох сухих листьев. Когда ветер стих, то оказалось, что от дома не осталось ничего. Островок был пуст, даже болото отступило, обнажив густо поросшее корнями илистое дно. Бенджамин Сивол деловито кивнул, признавая, что работа была проделана хорошо, затем взобрался на козлы и тронул лошадей. Повозка неспешно покатила по дороге, а следом за ней рука об руку двинулись Мона и Таэль.

Портал открылся на вершине холма, и Бен спокойно пересек магическую завесу. Он лишь на минуту остановил повозку, огляделся по сторонам, а потом уверенно направил лошадок к мосту через реку Уай. Встречать Светлую госпожу и ее мужа вышли все, как один, обитатели замка Розы. Они явно сильно беспокоились и теперь с опаской смотрели на Бена, который неспешно освобождал драгоценный груз от излишков соломы. Всем не терпелось узнать, чем закончилось дело, но никто не решался заговорить первым.

Наконец, Эридан откашлялся и отвесил Моне формальный поклон.

— Мы бесконечно рады видеть вас и вашего мужа в добром здравии, дорогая кузина! Как все прошло?

— Визит вполне удался, Эри. Хозяин дома был так любезен, что не отпустил нас без подарков, — Мона кивнула в сторону повозки, где в больших плетеных корзинах покоилось множество черных пузатых бутылочек.

Однако Эмма не оценила шутки. Она прекрасно видела испачканное, местами обгоревшее платье волшебницы, ожоги на лице и руках эльфа, поэтому подошла и тихо спросила.

— Вам удалось уничтожить колдуна?

Таэль коротко кивнул. Облегчение, отразившееся на лицах близнецов, согрело сердце Моны.

Эльф решительно оттеснил столпившихся вокруг повозки Хранителей, и они с Беном принялись переносить корзины с артефактами в подвальный этаж замка.

День был еще в самом разгаре, и освещенный солнцем старый сад жил своей таинственной, загадочной жизнью. Волшебница, Эмма и Бенджамин Сивол стояли на белой каменной террасе, глядя на пышно цветущие растения, которых очень давно не касалась рука опытного садовода.

— Согласись, Бен, здесь гораздо лучше, чем на болотах.

Мужчина полной грудью вдохнул чистый воздух, напоенный ароматом цветов, и впервые за много лет свободно расправил плечи.

— Как верно вы это сказали, Светлая госпожа, ни в какое сравнение не годится!

— Но этому саду остро не хватает хозяйской руки. Ты бы не согласился за ним поухаживать?

На террасе повисла пауза. Бенджамин зачем-то стащил с головы шапку и стал нещадно комкать ее в руках. Наконец, он тяжело перевел дух и повернулся к молодой волшебнице.

— Вы предлагаете мне работу, Светлая госпожа?

— Нет, Бен, я предлагаю тебе дом, в котором, кстати, найдется немало работы. Как ты на это смотришь? — Сивол поспешно отвернулся, делая вид, что осматривает сад, но Мона успела заметить блеснувшую в глазах мужчины предательскую влагу. — Где-то там есть водоем и небольшой водопад, а еще я видела каменную беседку с колоннами и статуями. Но все так заросло…

— Вы и глазом моргнуть не успеете, как я все приведу в порядок. У вас будет сад, о котором можно только мечтать!

— Я не сомневаюсь в этом, Бен.

— А у дальней стены стоит домик садовника, — подала голос Эмма и указала рукой на восточную часть сада. — В нем давно никто не живет, но дом вполне крепкий, я проверяла. Пойдемте, я покажу.

— Эмма, дорогая, позаботься о том, чтобы у Бена было все необходимое, и познакомь его, пожалуйста, с остальными.

— Конечно, кузина, я с радостью это сделаю.

Девушка ловко спрыгнула с парапета прямо в высокую траву и поманила за собой Бена. Тот немного помялся, а потом неожиданно опустился на колено и поцеловал край платья волшебницы.

— Да благословят вас Боги за доброе сердце, Светлая госпожа!

Он поднялся, нахлобучил на голову шапку и отправился следом за легкой на ногу Эммой, которая уже успела скрыться в густой зелени.

Глава 19

— Ты разочаровал меня, Саймон, и это удивительно, потому что ты знаешь, чем для тебя обернется мое недовольство! — мужчина мысленно согласился с тем, что прекрасно знал о последствиях, когда отказался выполнить приказание. Теперь он был прикован к стене цепями в ожидании расправы. Чувствуя, как по лицу и телу стекают струйки холодного пота, он постарался расслабиться и подавить дрожь. А визгливый голос продолжал, настойчивый и неумолимый. — В прошлый раз ты тоже не справился, но потом клялся, что это больше не повторится. Я дал тебе еще один шанс. Только один, Саймон! И что же? Ты снова приходишь с пустыми руками. Где младенец?! Настало время проводить ритуал, а у меня нет главного компонента. Ты не выполнил поручение, и это странно, потому что уговор был такой: твоя жизнь за жизнь маленького ублюдка.

Прилив праведного гнева неожиданно придал Саймону мужества. Он поднял голову и посмотрел на своего мучителя.

— Этот малыш — никакой не компонент, сударь, а сын моего соседа Райли! Для своих ритуалов вы вполне можете использовать внутренности животных…

— Оставь при себе свое жалкое благородство!! — голос сделался на еще октаву визгливее. — Мне нужен человеческий младенец! Предсказание по детским трупам самое точное, в них я яснее вижу будущее. Но ты все испортил, Саймон, и время ушло. Что ж, твои потроха расскажут мне немного, но лучше это, чем совсем ничего.

Саймон в отчаянии закрыл глаза. Он уже не чувствовал ни рук, ни ног и молил Богов только об одном — потерять сознание, чтобы не видеть и не слышать приближение смерти. Сквозь усиливающийся шум в голове до него доносилось зловещее позвякивание металла о металл. Саймон попытался набрать воздуха в грудь, но судорога сжала легкие, и дыхание у него перехватило. В ожидании рокового удара он напрягся всем телом…

Но колдун почему-то медлил, и Саймон решился немного приоткрыть глаза. Внимание хозяина отвлекли двое стражников, которые втолкнули в комнату человека со связанными за спиной руками. Нет-нет, не человека… эльфа! Саймон никогда их не встречал, но ошибиться было невозможно, потому что люди не бывают такими совершенными. Стражники развязали руки эльфа и, крепко удерживая, подвели его к стене рядом с Саймоном. Металлические браслеты змеями обвились вокруг запястий и щиколоток пленника, а длинный прут, похожий на кочергу, плотно прижался к его горлу. Теперь эльф и колдун смотрели друг на друга — один с презрением, другой с ненавистью.

Этого колдуна звали Фланом. Внешность явно не являлась его сильной стороной, поэтому он и получил прозвище Плюгавый. Невысокого роста, рахитичного сложения, с водянистыми голубыми глазами и редкими светлыми волосами, липнущими к несоразмерно вытянутому черепу, Флан не производил никакого впечатления. Он носил одежду из самых дорогих тканей, обвешивал себя драгоценностями, но это нисколько не прибавляло ему солидности. А рядом с высоким, статным эльфом он и вовсе выглядел жалким недокормышем в платье с чужого плеча.

Но его магическая сила вызывала уважение и страх. Колдун повелевал металлическими предметами с изяществом балаганного фокусника и смертоносной точностью наемного убийцы.

— Какая приятная неожиданность! Обычно эльфы не настолько беспечны, чтобы попасться мне в руки, — колдун не отрывал взгляда от пленника, и в нем горела злоба. — Что ты забыл на моей земле, остроухий? Что ты вынюхиваешь здесь для своей бонрионах (владычицы)? Тебе наверняка известно, как я поступаю со шпионами.

Колдун шевельнул пальцами, и две дюжины висящих в воздухе кинжалов надвинулись на свои жертвы, как стая хищных птиц. Саймон почувствовал невыносимую тяжесть в животе. Эти искусно выкованные и хорошо заточенные клинки он изготовил собственными руками, потому что был лучшим в округе кузнецом…

Словно прочитав его мысли, Флан бросил на слугу мимолетный взгляд, его тонкие влажные губы искривились в предвкушении скорой расправы. Он снова шевельнул пальцами, и два сверкающих кинжала вонзились в ладони закованных рук эльфа, пригвоздив их к деревянной стене. А через мгновение еще одна пара клинков впилась в его предплечья. При виде начавшейся пытки Саймон в ужасе застыл, а потом неожиданно обмяк в своих оковах, обретя, наконец, желанное беспамятство. Эльф не шевельнулся и не издал ни звука.

— Решил поиграть в героя, остроухий? Давай, не стесняйся. Мужество иссякнет намного раньше, чем наступит твоя баэс (смерть), — колдун нетерпеливо повернулся к стражникам. — Где его оружие?

— При нем было только это, господин.

Один из стражников протянул хозяину кожаные ножны тонкой работы. Флан подержал их в руках, а потом осторожно извлек на свет кинжал, выточенный из каменного дерева. Убедившись, что на острую кромку лезвия тонким слоем нанесен смертельный яд, он ухмыльнулся и с силой воткнул клинок эльфу в плечо.

— Грех не воспользоваться такой возможностью, ты не находишь? — глумливо поинтересовался колдун. — Внесем в наше священное действо немного эльфийского колорита. Нож, кстати, отличный, добавлю его к своей коллекции.

Таэль с трудом делал короткие, неглубокие вдохи, потому что железный прут, плотно прижатый к гортани, не давал ему ни набрать воздуха в грудь, ни сглотнуть. Раны горели, в голове неприятно звенело, а перед глазами продолжали мелко вибрировать два десятка клинков, в любой момент готовых сорваться с магической привязи.

Внезапно давление прута ослабло, и в измученные легкие хлынул, наконец, спасительный воздух. Эльф почувствовал, что оковы больше не удерживают его, но по-прежнему не мог двигать руками, накрепко прибитыми к дощатому стенду. Это досадное осложнение ставило под угрозу весь тщательно продуманный план, и тут рядом с ним мешком свалился Саймон, чьи цепи ослабли и перестали удерживать его у стены. Вместо того чтобы поднять потерявшего сознание кузнеца, стражники, как по команде, развернулись и вышли из комнаты.

— Сейчас же вернитесь, тупые вы животные! — но на гневный окрик колдуна никто не отозвался.

На гневный окрик Флана никто не отозвался, поэтому он грязно выругался и сам направился к двери. Воспользовавшись этой возможностью, эльф напряг мышцы и вытащил клинки, глубоко засевшие в мягкой древесине. От боли у него потемнело в глазах, но время поджимало, поэтому он собрался с силами. Избавившись от ножей в кистях рук, Таэль постарался не думать о тех, что еще остались, и с трудом сжал в кулаки окровавленные пальцы.

В скопление кинжалов внезапно ударил мощный разряд молнии, и они разлетелись в разные стороны. Флана тоже отбросило назад, но он моментально оправился и вернул себе контроль над магией. По мановению рук колдуна кинжалы вновь собрались в стаю и прикрыли его сверкающим щитом. Две силы сошлись в смертельном поединке, и через пару минут в доме Флана воцарился настоящий хаос. Чтобы заставить колдуна обороняться, Таэль атаковал его непрерывно, но ножи в руках и плече досаждали слишком сильно. Флан прекрасно знал, как тяжело приходится его противнику, и просто ждал момента, когда тот окончательно выдохнется.

Колдун ненавидел эльфов. Эти заносчивые создания, откровенно презиравшие людей, вызывали у него зависть и злобу. Непонятно за что Боги даровали им не только внешнюю красоту, но еще и бессмертие! Флан всегда убивал эльфов из Высоких домов с особой жестокостью, потому что они тоже обладали магией. К тому же их органы и части тела стоили на черном рынке баснословно дорого. Он даже отсюда чуял сладкий запах эльфийской крови, которая обильно текла из сквозных ран. На этот раз она будет отравлена смертельным ядом, но ценности своей все равно не потеряет…

Флан почувствовал слабину в ударах противника и уже приготовился контратаковать, как вдруг прикрывавшие его клинки мелко задрожали, потеряли строй, а потом и вовсе с жалобным звоном попадали на пол. Эльф тоже опустил руки и тяжело привалился спиной к деревянному стенду. В комнате стало так тихо, что можно было расслышать, как из разбитого кувшина капает вода. Стряхнув с себя странное оцепенение, колдун отступил назад и попытался вновь поднять в воздух своих остроклювых хищников. Ножи даже не шевельнулись.

— Не трудись, Плюгавый, — Таэль, наконец, вытащил из рук кинжалы и бросил их в кучу уже лежащих на полу, — похоже, твоим изуверским развлечениям пришел конец.

— Ну, ты не первый, от кого я это слышу.

— Верно, но я последний, с кем ты говоришь.

Обычно во время пыток Флан любил блеснуть красноречием перед своими жертвами, но сейчас обстановка не располагала к пустой болтовне. Происходило что-то непонятное. Колдун проследил за взглядом эльфа и внутренне напрягся. В проеме сорванной с петель двери, словно в раме для живописного полотна, стояла девушка в нарядном светлом платье. Луч солнца, робко проникший в комнату через разбитое окно, окутал ее силуэт легким сверкающим ореолом. А может быть, это светилась она сама?

Сейчас Флан не чувствовал никакой активной магии, даже эльфийской, словно оказался в мертвой зоне. Он снова и снова взывал к темным силам, но ответа не было, он полностью утратил свои способности. Неужели все из-за этой… Девушка переступила порог, и на вышитом корсаже ее платья блеснула золотом брошь в виде розы. Так вот оно что — у него в доме Корвелово отродье! Следовало сразу догадаться…

Колдун нащупал на груди амулет и резко сжал его в ладони. Этот артефакт был самым простым и надежным средством мгновенно исчезнуть, не опасаясь преследования. Только он почему-то не сработал. Сердце Флана сорвалось в неровный ритм, тело покрылось испариной. Он выхватил из потайных ножен свой любимый кинжал и метнул его в волшебницу, но клинок описал стремительную дугу и повернул обратно. А через пару мгновений к нему присоединились две дюжины его собратьев и одновременно вонзились в тело колдуна, намертво пришпилив его к месту, на котором он стоял.

Глава 20

Утром в замке вновь появились живые цветы. Теперь во всех комнатах, которыми пользовалась молодая волшебница, стояли красивые вазы с пышными, умело составленными букетами. Мона догадывалась, что к этому приложили руку Эмма и Мэдж, но главным по обустройству их быта оказался незаменимый Бен. Он уже успел расчистить и привести в порядок часть сада под окнами Светлой госпожи и украсить каменными вазонами ее любимую террасу. Столы и стулья были заново покрашены, а над ними появились бело-золотые полосатые тенты. Несмотря на свое вызывающее величие, замок Розы понемногу приобретал уютный, обжитой вид.

В двойных дверях, ведущих на террасу, появилась Мэдж с большим подносом в руках.

— Ну что, завтракать будете или опять отправитесь убивать колдунов на голодный желудок?

— К колдунам действительно лучше отправляться натощак, так спокойнее для желудка, — Мона сидела на плетеном диванчике, купаясь в лучах ласкового утреннего солнца, — но сегодня мы позавтракаем. Накрой на шесть персон и проследи, пожалуйста, чтобы дети не остались голодными.

— Скажете тоже, голодными! — непочтительно фыркнула Мэдж и шумно водрузила поднос на стол, покрытый вышитой скатертью. — Да эти дети жуют, не переставая! — служанка быстро расставила приборы и наклонилась к своей госпоже. — А вот ваш красавчик совсем ничего не ест. Уже на тень стал похож…

Марджори бросила взгляд в сторону двери и поспешила удалиться. На террасу вышел Таэль, который, вопреки мнению Мэдж, выглядел, как само совершенство.

— Доброе утро, Ветер, — эльф подошел и, как это принято у людей, нежно поцеловал Мону в висок. Она потянула его за руку, предлагая сесть рядом.

Таэль действительно в последнее время ел очень мало, зато стал дольше спать по ночам. Сначала волшебница решила, что так ему удобнее перераспределять свои силы, но постепенно к ней пришло понимание. Его стала беспокоить метка на шее, и чем глубже был сон, тем больше неудобств она ему доставляла. Складывалось впечатление, что заклятие начинает понемногу вторгаться в жизнь Таэля, а достоверной информации об его истинной сущности у них по-прежнему не было.

Во время бодрствования заклятие не имело над эльфом реальной власти, но оно каким-то необъяснимым образом отбрасывало тень на его внутреннее состояние. Мона прекрасно чувствовала, как напряжен и озабочен ее муж, но природа его постоянного беспокойства оставалась для нее загадкой. Спрашивать об этом его самого было бессмысленно, волшебница знала, какой получит ответ.

Две относительно легкие победы над колдунами никак не подготовили Мону к тому, что ей еще предстояло сделать, но слухи распространялись быстро, и времени на тщательную подготовку очередной вылазки уже не оставалось. Тем более что им предстояла решающая схватка.

Окинув взглядом стол, Таэль моментально помрачнел. После уничтожения Флана прошло меньше недели, а его неугомонная жена уже планировала новое сражение.

— Я вижу, к завтраку ожидаются гости.

— Надеюсь, ты не против?

У эльфа вырвался невольный смешок. Привычка Моны интересоваться его мнением после того, как все решения были уже приняты, поистине умиляла.

— А если и так, разве что-то изменится? Я вижу, стол накрыт на шестерых, а это ничтожно малое число для того, что ты задумала. У нас нет ни единого шанса.

— И времени тоже нет. Если мы промедлим, колдуны могут нас опередить.

— Замок Розы неприступен, он им не по зубам.

Мона повернулась и посмотрела Таэлю прямо в глаза.

— Ты предлагаешь просидеть за его стенами всю жизнь? Пока численный перевес на темной стороне, никакой жизни здесь не будет, тебе это прекрасно известно. Не такого будущего я бы хотела для Эммы и Эридана.

— Я не помешал? — в дверях стоял улыбающийся от уха до уха Ловерн Корвел с бокалом рубинового вина в руке. — Лора сейчас спустится, у нее наверху волнующая встреча с собственным гардеробом. А здесь очень мило, сестра! Почему эту террасу никто из нас прежде не замечал?

— Наверное, потому, что Корвелы никогда не устраивали семейных посиделок, — рядом с братом появилась Лора во всем великолепии изумрудного бархата и сверкающих украшений. — Если я что-то пропустила, то обещаю все быстро наверстать.

Эльф учтиво поднялся ей навстречу, но не успели присутствующие обменяться приветствиями, как со стороны сада появились Джулия и Виктор.

В отношении Мелмана Мона испытывала некоторые опасения, однако волшебник, к ее удивлению, вел себя безупречно. Он выглядел спокойным, расслабленным и необыкновенно привлекательным. Его темные с проседью волосы вновь сияли здоровым блеском, а одежда выдавала человека светского, не лишенного даже некоторого щегольства. Время от времени Виктор подносил к губам руку своей возлюбленной, а потом снова интимным жестом переплетал их пальцы, не желая ни на минуту прерывать тактильный контакт.

Во время завтрака за столом царила атмосфера доброжелательной подозрительности. Волшебники приглядывались друг к другу, исподволь оценивая чужой потенциал, и в конечном итоге пришли к выводу: пусть их дарования довольно разнородны, но по силе они были примерно равны. Ловерн с аппетитом ел все подряд, Виктор придирчиво выбирал, а Таэль вновь только пил воду. Когда с завтраком было покончено, и слуги унесли посуду, Лора поставила локти на стол и оперлась подбородком на сложенные ладони.

— Итак, дорогая сестра, чем мы можем быть тебе полезны?

Когда Мона изложила им свой план, за столом повисла долгая пауза. Волшебники молчали не потому, что план показался им сомнительным, а потому что до сих пор никто не предпринимал ничего столь дерзкого. Ловерн поднялся и прошелся вдоль каменного парапета, чтобы немного размять ноги.

— Интересно, а что случится, если кого-то из нас убьют во время сражения? Умрем еще раз?

Все заинтересованно повернулись к Моне, и только Лора медленно поднялась из-за стола.

— А вот это мы сейчас проверим.

Встретив ее коварный, расчетливый взгляд, Ловерн вскинул руку, но было уже поздно. Волшебница успела метнуть нож, который прятала в пышных складках бархатного платья. По террасе прокатился общий потрясенный вздох. Ловерн покачнулся, опустил глаза и увидел торчащую из груди рукоять, украшенную драгоценными камнями. Он попытался было что-то сказать, но его лицо внезапно оплыло, рот провалился внутрь черепа, а от костей начали отделяться куски плоти. В считанные мгновения от блестящего кавалера остался лишь голый скелет. Потом этот костяк стремительно почернел, рассыпался в прах, и легкий ветерок развеял его по белым каменным плитам.

Пока сидящие за столом растерянно переглядывались, Лора, как ни в чем не бывало, подобрала свой кинжал.

— От магического удара он бы защитился. Нож всегда надежнее.

Внезапно в нескольких шагах от нее появилась призрачная фигура, которая начала быстро уплотняться. Воскресший волшебник шагнул вперед и напустился на Лору с упреками.

— Как ты могла поднять руку на своего родного брата?! Я, как-никак, старше тебя на целых десять минут!

Лора громко, заразительно рассмеялась.

— Ты не поверишь, Лав, но я с детства мечтала это сделать! — она стремительно обняла волшебника за шею, а потом озабоченно поинтересовалась. — Как ты себя чувствуешь?

Ловерн неуверенно провел рукой по груди, словно хотел убедиться в отсутствии ножа.

— Неплохо, учитывая обстоятельства. Но получить нож в сердце было… неприятно.

— Зато мы получили ответ на вопрос, — Лора вернулась на свое место за столом и небрежно откинула на подлокотник кресла шлейф бархатного платья. — Каждый из нас, даже будучи уничтожен, быстро вернется в строй, а это самое главное.

— Прошу вас, расскажите мне все, что знаете о Кораке, — попросила Мона, когда волшебники немного успокоились.

— Насколько я знаю — он самый могущественный из колдунов… — первым начал Ловерн.

— Живет в замке Торн…

— Этот замок построен на вершине горы и имеет башню для постоянных наблюдений…

— Подобраться незаметно туда невозможно, колдуны на башне сторожат днем и ночью…

— У замка мощная защита, а внутри полно магических ловушек…

— У Корака нет простых слуг, только колдуны и ведьмы, все довольно сильные…

— Но не сильнее нас! Правда, у них численное превосходство…

— Здесь очень пригодился бы братец Ферн с его грязной магией…

— Нет, что ты, ни в коем случае! Еще неизвестно, чью бы он принял сторону…

— Да, ты, пожалуй, права…

— Если ударить внезапно, есть шанс застать их врасплох…

— Мы уже когда-то пытались воевать на их территории. И чем все это закончилось?

Воспользовавшись паузой в обсуждении, Таэль негромко произнес:

— Корак носит магию на себе. Она похожа на черный плащ.

— Носит магию как одежду? — Мона заинтересованно повернулась к мужу.

— Да, — вместо эльфа ответил Виктор, — и выглядит этот плащ просто жутко. Все, кого он когда-либо коснулся, пребывают сейчас в мире духов.

Глава 21

Замок Торн стоял на самой вершине отвесной скалы и своей формой действительно напоминал шип. Глубокая пропасть с одной стороны и горы с другой делали этот легендарный замок настоящей неприступной крепостью, форпостом темных сил. Корак был далеко не первым его хозяином. Темные колдуны, в отличие от волшебников, никогда не создавали династии, внутри которых собственность и имущество переходили от поколения к поколению. Они предпочитали более быстрый и надежный способ улучшить свои жилищные условия. Как только их могущество достигало определенных высот, они убивали прежнего хозяина и занимали его дом. Так колдуны получали и крышу над головой, и немалое наследство.

У мелкой сошки темного сообщества и даже у колдунов средней руки было не принято хранить верность одному хозяину, они всегда служили более сильному и могущественному. Кораку удалось не только завладеть замком Торн и прочно в нем утвердиться. Он в довольно короткий срок сделался ключевой фигурой в темной иерархии, так как обладал сильным даром и отличался патологической жестокостью. Его боялись все, включая колдунов-одиночек, а также убежденных отшельников.

Мона вышла из портала в самом дальнем конце каменной аллеи, которую когда-то проложили прямо по краю обрыва. Со смотровой площадки открывался прекрасный вид на замок Торн и неприступные вершины Скалистой гряды, но волшебнице не было дела до впечатляющих горных пейзажей. Даже сюда до нее доносились грохот взрывов, звон бьющегося стекла и скрежет падающих перекрытий. На нижних ярусах из окон замка вырывались клубы дыма и языки пламени, а наверху, где вел бой ее муж, непрерывно сверкали молнии.

Крохотная армия Моны сражалась с многочисленной колдовской челядью, отвлекая внимание на себя, чтобы Мона имела возможность сконцентрироваться на главном. Ее план был незатейлив и вполне традиционен, но других волшебница строить не умела. Единственное, что отличало сегодняшнюю вылазку от всех прочих — это цена, которую Моне предстояло заплатить.

Непосвященному зрителю замок Торн мог бы показаться красивым и даже величественным строением, но вблизи от него буквально разило смертью. Давление темной магии нарастало с каждой минутой, и Моне приходилось раз за разом черпать из внутреннего источника, чтобы уравновесить силы. А что она могла противопоставить неумолимо надвигающейся черной смерти? Только жизнь…

Полностью уйдя в себя, она не чувствовала ни пронизывающего до костей ледяного горного ветра, ни секущего кожу снежного крошева. Волшебница мысленно очертила границы допустимого предела и принялась считать вдохи и выдохи, чтобы внешнее волнение не коснулось ее священных внутренних вод.

Корак появился на каменной аллее внезапно. Он тоже не стал размениваться по мелочам и сразу пришел туда, где находился главный источник сегодняшних неприятностей. Но первым чувством колдуна при виде одинокой белой фигуры в центре смотровой площадки оказалось разочарование. Его замок сейчас крушили воскрешенные мертвецы, с которыми он и его подручные когда-то безжалостно расправились. Все они были сильными волшебниками и достойными противниками, а эта юная девушка в легком шелковом плаще явно никакой опасности не представляла.

Но хозяин замка Торн всегда уделял внимание мелочам и ничего не оставлял на произвол судьбы. Он не продержался у власти и трех дней, если бы не просчитывал все возможные варианты развития событий. Видеть грядущее могли только истинные пророки, а вот в ближайшее будущее Корак заглядывал частенько. Его темница никогда не пустовала, и «материала» для колдовских изысканий имелось в избытке. Но ничего подобного этой нелепой дерзкой выходке он не предвидел. Для сил Света Торн был недосягаем. Чтобы попасть внутрь замка, требовался особый артефакт, и Кораку не терпелось разобраться, как он мог оказаться у волшебников.

Колдун, наводящий ужас на все Восточные земли, был на удивление хорош собой и находился в полном расцвете сил. Его внешнюю привлекательность выгодно подчеркивал роскошный костюм глубокого винного цвета и длинный черный плащ. Издали магическая субстанция действительно напоминала предмет одежды, только это была не ткань. Корак носил на своих плечах тень самой Смерти. Договор с потусторонними силами давал колдуну неограниченные возможности и сделал его практически неуязвимым к чужой магии.

Корак шагнул вперед и неожиданно оказался совсем рядом с Моной. Мерцание было редким даром, доступным только избранным, и это добавило волшебнице проблем. Заблокировать созданную с помощью магии последовательность заклинания было намного легче, чем справиться с природной силой колдуна.

— Тот, кто является ко мне в гости без приглашения, либо очень глуп, либо слишком беспечен, — богатый обертонами баритон Корака прозвучал снисходительно, даже небрежно, но внутренне колдун уже опасно напрягся. Его магическое чутье безмолвствовало, он не смог пробиться сквозь глухой заслон, окружавший странную гостью.

В этот момент раздался оглушительный взрыв, и в нижнем ярусе замка образовалась огромная брешь, из которой повалил густой едкий дым. Колдун поморщился, но не обернулся, взгляд его холодных светло-карих глаз был по-прежнему прикован к юной волшебнице. Девушка, наконец, пошевелилась и медленно развела руки в стороны. Резкий порыв ветра распахнул полы ее плаща, и на расшитом корсаже светлого платья сверкнула брошь в виде золотой розы.

— Корвел!! — прошипел Корак, мгновенно растеряв свою напускную вальяжность. — Разве я не уничтожил весь ваш змеиный выводок? Выходит, кого-то пропустил… Но я быстро исправлю это досадное упущение!

Дымная субстанция внезапно отделилась от своего хозяина и устремилась к молодой волшебнице, как хищник к выбранной им жертве. Момент, когда каждая из сторон еще могла отступить, миновал безвозвратно. Обе силы беззвучно столкнулись над потрескавшимися от времени плитами каменной аллеи. Белое и черное. Свет и Тьма. Жизнь и Смерть.

Находясь в плену иной реальности, Мона какой-то частью сознания продолжала воспринимать окружающее. Она увидела, как из пролома в стене один за другим выбираются ее отважные воины. Замок Торн перестал быть неприступной цитаделью, он пал под натиском совокупных сил трех сильнейших магических Домов: Корвелов, Мелманов и Амадиу при массированной поддержке эльфийского клана Воздуха. Теперь настала очередь Великой волшебницы. Мона перестала удерживать границы допустимого предела и открылась навстречу противнику.

Честно говоря, волшебница не знала, чего ожидать, потому что впервые использовала весь свой потенциал. Результат оказался ошеломляющим. За долю секунды до того, как начали рушиться стены, Мона спохватилась и прикрыла Таэля магическим щитом. Колдуна, волшебников, огромный замок и даже злополучную черную тень разметало по горам Скалистой гряды, словно ворох сухих листьев. Когда нестерпимо яркое свечение вокруг Моны потускнело и рассеялось, вершина скалы была совершенно пуста.

Некоторое время Мона ничего не слышала, не видела и не чувствовала, но инстинкт самосохранения не дал ее разуму угаснуть. Волшебница вернулась в свое застывшее на ледяном ветру тело и попыталась запахнуть полы плаща. Руки слушались плохо. Стуча зубами от холода, она отыскала взглядом эльфа, который неподвижно лежал на самом краю обрыва и явно нуждался в помощи. Мона собрала последние силы и заставила себя сдвинуться с места.

Часть 2 Таэль

Глава 1

После крушения главной колдовской цитадели начался массовый исход колдунов из Восточных и Срединных земель. Они спешно снимались с насиженных мест лишь бы избежать встречи с хозяйкой замка Розы, которая приобрела славу непредсказуемой и скорой на расправу волшебницы. Несмотря на то, что Мона никогда не появлялась на людях, новость о ее победах распространилась со скоростью лесного пожара, и к защитным стенам замка непрерывным потоком потянулись люди. Они просили у волшебницы совета, разрешения спора, возмездия за притеснения и преступления, разрешения на добычу угля и торфа, на торговлю и прочее, прочее…

Всем хотелось своими глазами увидеть Светлую госпожу и коснуться края ее платья. Мону почитали как королеву, хотя на самом деле подданых у нее не было. На берега реки Уай стали понемногу возвращаться рыбаки и фермеры. В окрестностях замка вновь зазвучали голоса, детский смех, лай собак и мычание коров. По реке сновали легкие суденышки, на оградах сушились сети, в замке на обед стали подавать блюда из свежей рыбы.

Но если жизнь в долине понемногу налаживалась, то в самом замке напряжение только нарастало. Таэль не находил себе места, и день ото дня его все ситльнее мучило внутреннее беспокойство. Не то чтобы эльф был невнимателен, рассеян или безучастен. Напротив, он проявлял завидное рвение в решении насущных проблем, но именно это его желание угодить ей любой ценой и ставило Мону в тупик.

Таэль старательно исполнял все просьбы и поручения жены, завтракал и ужинал с ней на террасе, по ночам был страстным и нежным любовником, но все это проделывала только часть его. Мона с легкостью читала в душах окружающих, а вот внутренний мир ее мужа теперь был для нее тайной за семью печатями. С некоторых пор его надежно прикрывало собой заклятие. Мона предполагала, что Таэля тяготит какой-то неисполненный долг, но он так ни разу и не заговорил с ней об этом.

Как-то после ужина волшебница заглянула в спальню, чтобы взять шаль, и увидела, что ее муж сидит у небольшого столика, склонившись над листом пергамента. Волшебница неслышно отступила обратно за порог и магическим зрением позволила себе увидеть текст письма. Не терпящие отлагательства дела… необходимость покинуть замок… извинения… заверения… Судя по всему, время отъезда уже было им определено, и вещи собраны в дорогу. Что ж, так тому и быть.

Этой ночью Таэль любил ее самозабвенно, и Мона поняла, что после принятого решения буря в его душе немного улеглась. Но на ее место пришли грусть и сожаление: он не хотел ее покидать. Притворившись спящей, волшебница лежала рядом с мужем и размышляла о том, что у нее тоже есть тайна, которой она не спешила с ним поделиться. Совсем недавно они доверяли друг другу свои жизни, но секреты почему-то доверить не смогли…

Стараясь не шуметь, эльф вывел коня за пределы замковых стен и вскочил в седло. Путь ему освещала одна лишь зеленая Динэйх, уже готовая уступить свое место на небосклоне солнцу. Гио нетерпеливо пританцовывал, торопя всадника дать ему полную волю, но Таэль сдерживал коня железной рукой, пока они не миновали мост через реку. Когда был пройден защитный магический барьер, он отпустил поводья, но жеребец внезапно вскинул голову и попятился, приседая на задние ноги. Навстречу им из муаровой завесы вышла золотистая кобыла с прекрасной всадницей на спине.

Волшебница помахала свернутым в трубку пергаментом, к которому шелковой лентой была привязана красная роза.

— Доброе утро, Ветер, я прочитала твое письмо, — Мона смотрела на него без улыбки, и Таэль вдруг почувствовал тяжесть в груди. — Так какие срочные дела заставили тебя покинуть замок под покровом ночи?

Эльфу сейчас хотелось просто провалиться сквозь землю, но Мона ждала ответа, поэтому он поднял голову и посмотрел ей в глаза.

— Семейные.

— Это я поняла. А почему нельзя было сказать мне об этом прямо? К чему такая таинственность?

— Я не хотел тебя беспокоить, — произнес он и тут же пожалел о сказанном. Надо же было сморозить такую глупость! — Прости меня…

— Обязательно, Ветер. Как только мы разберемся с твоим загадочным семейным делом. — Мона бросила взгляд на сумки, притороченные к седлу Гио, и развернула свою лошадь. — Путь тебе, как я вижу, предстоял неблизкий, но теперь мы его сократим.

Испытывая одновременно жгучий стыд и сильное облегчение, Таэль закрыл глаза и сосредоточился на цели своего путешествия.

Мона сразу догадалась, в каком именно месте они вышли из портала. Со всех сторон всадников окружал настоящий эльфийский лес, который нельзя было спутать ни с каким другим.

Волшебница с замиранием сердца рассматривала ровные стволы гигантских деревьев, увитые цветущими лианами, и чувствовала себя лилипутом в стране великанов. Кроны с крупными пятипалыми листьями были вознесены так высоко, что сливались в одну сплошную темно-зеленую массу, образуя своеобразный шатер, отчего в лесу всегда царил таинственный полумрак. Землю под деревьями покрывал такой толстый слой опавшей листвы, что ноги лошадей утопали в нем почти по колено. В лесу стояла тишина, не нарушаемая, ни шорохом листьев, ни пением птиц, ни треском сухих веток…

Мона с жадностью вдохнула букет незнакомых сладких запахов и тут почувствовала чье-то приближение. Через минуту из-за деревьев показались полдюжины эльфийских лучников и двое всадников в синих чешуйчатых безрукавках. Конные эльфы отличались от пеших более мощным сложением и тяжелым вооружением. На их мускулистых руках виднелись сложные татуировки с защитными заклятиями, а длинные волосы были заплетены на особый манер. Так могли выглядеть только воины из знаменитой эльфийской касты сэйдиур.

Таэль обменялся с дозорными несколькими быстрыми фразами и жестом показал волшебнице, в какую сторону следует двигаться. Сопровождавшие их лучники легко и бесшумно скользили между гигантскими стволами, едва заметные в своей зелено-коричневой одежде. Сэйдиур ехали позади.

В лесу постепенно становилось светлее. Лучи восходящего солнца все настойчивее пробивались сквозь плотный сумрак, а потом стена деревьев неожиданно расступилась, и у Моны невольно перехватило дыхание. На большой поляне в окружении гигантстких деревьев приютился поселок, состоящий из трех десятков домиков, выкрашенных зеленой краской. Они были едва ли больше обычной хижины и на фоне мрачноватого леса казались просто игрушечными.

Вдоль единственной улицы протекал быстрый полноводный ручей, в центре поселка имелась даже площадь для собраний. Чуть поодаль виднелись хозяйственные постройки, зеленели ровные квадраты огородов, на маленьком выгоне паслись лошади и длинношерстные эльфийские коровы.

Появление гостей вызвало в поселке настоящий переполох. Их мгновенно окружили несколько десятков эльфов с пепельными волосами и лучистыми серыми глазами. Они почтительно раскланивались и что-то радостно гомонили, с любопытством разглядывая молодую волшебницу. Все без искючения жители были хорошо одеты, выглядели здоровыми, красивыми и вполне довольными жизнью. Теперь Мона поняла, зачем Таэлю постоянно нужны были деньги: они обеспечивали достойный уровень жизни в маленькой общине, затерянной в эльфийском лесу. Но кто они и как здесь оказались?

Чей-то властный окрик заставил толпу моментально умолкнуть. Вперед вышел высокий, стройный эльф и с большим достоинством поклонился Таэлю и Моне.

— Брэнин (господин), брэни (госпожа), добро пожаловать домой!

— Здравствуй, Лаэр.

— Ваш визит большая радость и великая честь для нас! Вести о ваших победах, брэни, дошли даже до нашей глуши.

Темные глаза волшебницы встретили прямой, бесхитростный взгляд серых глаз Лаэра, и между ними словно протянулась невидимая нить. Наконец-то Мона встретила того, кто знает о Таэле больше других и приоткроет для нее завесу тайны.

Глава 2

Уже больше трех часов Мона осматривала немалое хозяйство и вникала во все тонкости эльфийского быта. Ей пришлось сделать вид, что она прекрасно знала о существовании общины и просто ждала удобного случая, чтобы приехать сюда.

— Как ты мог скрывать это от меня?!

— Я не решался рассказать тебе о подробностях моего изгнания, потому…

— Потому что я недостойна доверия?

— Боги, конечно, нет! Я ведь уже признался тебе в своем бесчестье…

— О, прошу тебя, перестань говорить глупости!

Переходя от овощных грядок к фруктовым деревьям, а от них к ульям и молочной ферме, Мона и Таэль продолжали шепотом выяснять отношения. Между ними буквально проскакивали искры, отчего Лаэр начал опасаться, что стал свидетелем семейной ссоры. Чтобы обстановка не накалилась еще больше, он дождался паузы в разговоре и обратился к Таэлю.

— Брэнин, прошедшей осенью в поселке случилось радостное событие: родились сразу двое малышей!

В застойном бессмертном обществе дети рождались крайне редко, да и то в основном у представителей низших каст, поэтому прибавление в семье считалось благословением Богов. В домике, выкрашенном яркой желтой краской, где жили две счастливые семьи, гордые родители показали господам очаровательных маленьких эльфов — мальчика и девочку. При виде прелестных малышей сердце Моны растаяло от умиления, а потом у нее на глаза внезапно навернулись слезы. Пока Таэль был занят разговором, волшебница поспешила выйти на улицу, где ее уже поджидал Лаэр.

— Брэни, не желаете ли осмотреть господский дом?

Чувствуя предательский комок в горле, Мона только молча кивнула. Они направились к центру поселка, исподволь присматриваясь друг к другу. Мона вряд ли смогла бы с точностью назвать возраст своего спутника. Внешне эльф выглядел стройным, привлекательным молодым человеком, но по спокойной уверенности и достоинству его манер можно было предположить, что перед ней взрослый, умудренный жизненным опытом мужчина трехсот лет отроду. А может быть и больше…

— Брэни, мы все наслышаны о том, как храбро вы сражались с колдунами, но это был огромный риск в вашем положении.

Мона резко повернулась и посмотрела на Лаэра.

— Как вы догадались?

В лучистых серых глазах эльфа отразилось нечто похожее на потрясение.

— Что значит, как догадался? Вы носите эльфийское дитя — это чувствует каждый из нас! — он внезапно нахмурился. — Уж не хотите ли вы сказать, что брэнин ничего не знает о ребенке?

— Я молчала, чтобы не встревожить мужа, потому что нам приходилось бывать в ужасных местах.

Лицо Лаэра вновь обрело выражение безмятежности, но Мону это не обмануло. Эльф был потрясен не на шутку. Он распахнул перед волшебницей красивую резную дверь и почтительно поклонился.

— Вот ваш дом, брэни, входите, прошу вас.

Так называемый господский дом стоял на самом берегу ручья. Он был чуть больше остальных строений и разделен на две половины, одну из которых занимал сам Лаэр. Общая гостиная понравилась Моне с первого взгляда. Кое-что из обстановки было явно куплено у людей, но часть мебели, ковры и посуду эльфы изготовили своими руками, и это выглядело просто волшебно.

— Простите, брэни, у нас скромно.

— У вас уютно, — чуть резче, чем хотела, возразила Мона.

Волшебница заглянула в комнаты мужа и поняла, что он проводил здесь совсем мало времени, да и бывал, наверное, нечасто.

— Не хотите ли чего-нибудь выпить или съесть?

— Нет, спасибо, я не голодна, — Мона положила руки на плавно скругленную спинку стула и в упор посмотрела на управляющего. — Прошу вас, Лаэр, давайте оставим ненужные церемонии. Просто объясните мне, кто вы такие и как здесь оказались?

Эльф, который наполнял водой серебряный чайник, на мгновение замер, а потом осторожно поставил его обратно на полку.

— Значит, брэнин вам не сказал. Вы ничего о нас не знали, не так ли?

— До сегодняшнего дня даже не подозревала. Собираясь в дорогу, муж оставил мне письмо, в котором упомянул лишь о долге, который ему надлежит исполнить.

Чтобы скрыть невольное разочарование, Лаэр снова взялся за чайник и повернулся к очагу. Некоторое время в комнате царила тишина. Мона молча ждала, и после продолжительной паузы эльф смиренно вздохнул.

— Я домашний наставник молодого господина. С тех пор, как брэнина забрали от кормилицы, я присматривал за ним и обучал всему, что должен знать и уметь эльф из Высокого дома. За исключением магии, конечно. Мы все — владение брэнина.

Мона прищурилась.

— И что это означает?

— Имущество, которым наделяют каждого отпрыска Высокого дома по праву рождения. Наша жизнь посвящена служению. Мы должны были заботиться о нашем господине, но по странной прихоти Фортуны все перевернулось с ног на голову, и теперь брэнин заботится о нас. Ему даже пришлось нанять двух свободнорожденных. Услуги сэйдиур обходятся недешево, но здесь, вблизи границы, без охраны никак нельзя. К тому же они обучают наших мужчин воинскому искусству, ведь дикие звери и непрошеные гости в лесу не редкость. Раньше у нас часто пропадал скот, наши поля и огороды разоряли, но постепенно мы научились защищать свое хозяйство.

— Вам приходилось голодать?

— Только поначалу, брэни, ведь мы с рождения были простой домашней прислугой. Но мы упорно трудились, и теперь община может себя прокормить.

— Вы хорошо говорите на языке людей.

Легкая улыбка чудесным образом преобразила серьезное лицо Лаэра.

— Пришлось выучить несколько диалектов.

Волшебница честно попыталась осмыслить реальное положение вещей. Значит, все эти веселые, довольные жизнью эльфы принадлежат ее мужу как стадо овец или домашний скарб? Стоящий перед ней мужчина мог бы быть ученым, лекарем или заседать в городском совете. А он всего лишь прислуга? Какое-то там владение?! Это не укладывалось у волшебницы в голове. Если судить по основательно налаженному быту, колонии уже несколько десятков лет. Похоже, что эльфы поселились здесь еще до ее рождения…

— Ладно, это я поняла. Но по какой причине вы здесь оказались? Почему вашего господина выгнали из дому?

На этот раз Лаэр молчал очень долго. В конце концов, он принял для себя какое-то нелегкое решение и поднял голову.

— Когда брэнин еще только заканчивал обучение, в гости к его родителям приехала с визитом особа, именующая себя Предсказательницей. На правах советницы самой Бонрионах она вхожа во все Высокие дома Юго-Западных земель. К ее мнению прислушиваются и всячески стараются угодить. Дом брэнина тоже принял эту женщину, но когда визит подошел к концу, она

пожелала, чтобы молодой господин оправился вместе с ней.

— В качестве кого? — спросила Мона, которой все меньше и меньше нравился рассказ Лаэра.

— Постельной игрушки, — тихо произнес он. — Брэнин тогда едва достиг возраста, когда эльфы переживают свой первый любовный опыт. Он заупрямился, но эта особа видимо не привыкла получать отказы. В гневе она заявила его родителям, что они пригрели на груди змею, что их сын навеки проклят и навлечет на Дом неисчислимые беды, если они не изгонят его, как злого духа. Она сказала, что ей было Видение.

— А разве родители, не догадывались о ее истинных намерениях?

— Думаю, прекрасно догадывались, но никто не хотел ссориться с влиятельным лицом. Они сочли, что Таэль как послушный сын мог бы пойти навстречу желаниям гостьи, и тогда Дом сохранил лицо. Но брэнин не покорился. Был громкий скандал, его отлучили от Дома и всех сопутствующих благ, и нас вместе с ним как неотчуждаемое имущество. Нам позволили взять с собой только пять повозок с домашним скарбом, личные вещи и верхового коня господина. Мы шли много дней, избегая больших дорог, пока не выбились из сил… Вот, собственно, и вся история, брэни. С тех пор мы живем на ничейной земле. Формально она принадлежит королеве, так что это поселение не имеет определенного статуса.

Мона как-то странно посмотрела на Лаэра.

— А вы знаете, в чем заключается весь ужас ситуации? Вашему господину пришлось зарабатывать необходимые средства именно тем способом, от которого он тогда отказался.

Взгляд эльфа не дрогнул.

— Я знаю, брэни, и утешает меня лишь то, что господин делал это сознательно, по собственному выбору. Я тоже хотел отправиться на заработки, но брэнин мне не позволил.

— И правильно сделал. Выходит, что его изгнание никак не связано с той меткой у него на шее?

Эльф ничем не показал, что его удивили слова волшебницы.

— Нет, не думаю. Просто его родители воспользовались случаем, чтобы сбыть с рук меченого сына.

–А вы сами видели этих черных людей, Лаэр?

— Видел, брэни, но не мог ни двигаться, ни говорить, пока они были в доме. Все тогда словно оцепенели. После их ухода малыш спал так долго, что я даже начал опасаться за его жизнь.

Волшебница, наконец, опустилась на стул и глубоко задумалась.

Глава 3

Сидя у небольшого окошка, Мона рассеянно наблюдала за тем, как жители поселка занимаются повседневными делами. Она так и не смогла понять, почему муж скрывал от нее существование маленькой общины. Ведь эти эльфы вовсе не бремя, наоборот — они просто спасение! В ее голове сам собой сложился нехитрый план, но привести его в исполнение следовало как можно быстрее.

Волшебница взяла с подноса изящную чашку без ручки, которая исходила ароматным паром. Эльфийский чай, заваренный для нее Лаэром, оказался таким восхитительным, что Мона выпила его залпом. Она с сожалением заглянула внутрь опустевшей чашки и решительно поднялась.

— Спасибо, было очень вкусно

— Хотите еще, брэни?

— Нет, в другой раз, — Мона нетерпеливо побарабанила пальчиками по столу. — Послушайте, Лаэр, вы не могли бы одолжить мне на время ваших сэйдиур?

— Прежде всего, они служат вам, брэни.

Эльф вышел за дверь и через некоторое время вернулся с двумя воинами, от присутствия которых и без того маленькая комната стала казаться просто крошечной.

— Знает ли кто-нибудь из вас, где живет особа, которая называет себя Предсказательницей? — сэйдиур переглянулись и один из них утвердительно кивнул. — Лаэр, вы сможете какое-то время охранять поселок своими силами?

— Конечно, брэни.

— Очень хорошо, — Мона повернулась к сэйдиур. — Седлайте коней и приведите Бео, мы отправляемся в дорогу немедленно. С собой не берите ничего, кроме оружия.

Когда воины вышли, Лаэр тоже повернулся к двери.

— Я немедленно пошлю за господином.

— Нет, не нужно. Передайте моему мужу, что я отправилась восстанавливать справедливость и надеюсь вернуться дня через два-три, — волшебница мысленно пробежалась по перечню предстоящих дел и кивнула сама себе. — Да, думаю, этого времени будет достаточно. Вы прекрасно справляетесь со своими обязанностями, Лаэр, поэтому я очень расчитываю на вашу помощь в будущем.

Мона похлопала растерянного наставника по руке, открыла портал и исчезла.

Таэль стремительно вошел в комнату и сразу направился к сундуку под окном, чтобы убрать в него седельные сумки. Он торопился, как мог, но Мона, наверное, уже успела пообедать без него.

— Госпожа отдыхает, Лаэр?

— В ее положении действительно нужно больше отдыхать.

Эльф с грохотом уронил поклажу на пол и медленно обернулся. Его наставник воздел руки в выразительном жесте, который означал непонимание и сожаление.

— Я не знаю, почему истина была укрыта от вас, брэнин, но Боги свидетели, такого на моей памяти еще не случалось.

— Что означают твои слова?

— Брэнин, ваша жена носит эльфийское дитя, и срок уже немалый.

Таэль похолодел. Все время, что ему рассказывали о состоянии дел в маленькой общине, он мучительно искал нужные слова, которые волшебным образом развеяли бы все сомнения, разрушили стену непонимания, которая внезапно выросла между ним и Моной. А оказалось, что все намного, намного хуже…

— Я должен немедленно поговорить с госпожой, проследи, чтобы нам не мешали.

— Брэнин, вашей жены здесь нет.

— А где же она? Все еще в гончарной мастерской?

Не дойдя до двери, Таэль нетерпеливо обернулся, и его наставник до боли сцепил пальцы за спиной.

— Нет, брэнин, госпожа ушла. Просто сделала шаг и пропала, вот здесь, где вы стоите.

На мгновение Таэлю показалось, что пол ушел у него из-под ног. Все краски покинули его лицо, даже губы побелели.

— Ушла… — тихо и как-то невыразительно произнес он. — Почему же ты меня не позвал?

— Я хотел послать за вами, но брэни мне не позволила.

Эльф закрыл глаза, ощущая жгучую боль в груди.

— Все верно, она решила оставить меня.

— Вовсе нет! Госпожа сказала, что вернется дня через три, как только выполнит некую миссию.

Аметистовые глаза распахнулись и впились взглядом в лицо наставника.

— Какую миссию?

— Она сказала, что хочет восстановить справедливость.

Казалось бы, это невозможно, но эльф побледнел еще больше.

— Боги, ты ей все рассказал!

— Она хотела знать, кто мы такие и как здесь оказались. Вам следовало самому это сделать, чтобы избежать непонимания.

Таэль резко отвернулся и уперся руками в низкий подоконник.

— Да, следовало, но я был уверен, что погибну, поэтому оставил Томасу все необходимые распоряжения. Не знаю, о какой справедливости идет речь, но она там одна среди эльфов!

— Она не одна, брэнин, с ней двое сэйдиур. Все, что от нас требуется, это дождаться возвращения госпожи. Скоро будет готов обед, и я накрою вам, как всегда, в беседке.

— Я не буду есть.

С трудом переставляя ноги, Таэль вышел из дома, и дверь с тихим стуком закрылась за ним. Лаэр добросовестно попытался было заняться повседневными делами, но острое беспокойство заставило его все отложить и отправиться на поиски господина. Он нашел его в лесу сидящим прямо на земле под стволом гигантского дерева. Наставник знал, что слухи о ссоре между хозяином и хозяйкой уже расползлись по маленькой общине, и весь поселок притих в ожидании развития событий.

— Брэнин, я принес вам поесть.

— Благодарю, мэйдин (учитель). Не стоило беспокоиться, я не голоден, — с привычной учтивостью ответил его ученик, но продолжал смотреть перед собой пустым невидящим взглядом. Лаэр присел рядом, облокотился о шершавый ствол гигантской пинии и приготовился ждать, сколько понадобится. — Я стану отцом, мэйдин. По какой-то причине истина была скрыта от меня, но магия моей жены тут ни при чем. Теперь я знаю, у нас родится сын — наполовину эльф, наполовину волшебник. От этого мне немного тревожно. А вдруг Мона не вернется? Я буду ждать три дня, а потом отправлюсь в замок Розы и стану на коленях молить ее о прощении.

— Госпожа вернется, брэнин, она обещала.

— Да, верно, она всегда выполняет свои обещания…

Глава 4

Неожиданное появление волшебницы в самом сердце эльфийского городка не могло не привлечь всеобщего внимания. С окрестных улиц начали стягиваться эльфы, на их красивых лицах был написан живой интерес к человеку, которого многие из них видели впервые. Мона, в свою очередь, тоже во все глаза рассматривала настоящий эльфийский город. Больше всего он напоминал большой парк с искусно вписанными в него постройками. Эльфийская архитектура показалась волшебнице довольно причудливой, но чем больше она любовалась домами, выстроенными прямо вокруг деревьев, тем сильнее они ей нравились. Многочисленные фонтаны с золотыми рыбками, обилие цветов на улицах и красочные наряды горожан привели Мону в восхищение. Непривычным для нее было лишь полное отсутствие среди горожан детей и стариков.

Дом Предсказательницы стоял на окраине городка под названием Ниоби и совсем не походил на типичные эльфийские постройки, где было много воздуха, света и открытого пространства. Его окружал глухой деревянный забор, в котором Мона не обнаружила даже крохотной щели. Это сразу наводило на мысль о неприступной крепости и опасных тайнах за ее стенами.

— Как мы поступим, госпожа, постучим в ворота или будем брать их штурмом?

— Ни то, ни другое, мой храбрый друг, — отозвалась Мона, разглядывая тяжелые створы, обитые металлическими полосами, — мы просто войдем.

Ворота внезапно дрогнули и медленно, со скрипом распахнулись. Гостям открылся вид на неухоженный двор и довольно большой потемневший от времени одноэтажный дом. На парадном крыльце моментально появились двое сэйдиур в полном вооружении, как две капли воды похожие на сопровождающих Моны. Воины сдержанно поприветствовали друг друга, и один из стражей дома спустился по лестнице, чтобы получить объяснения.

Он внимательно, без всякого стеснения, рассмотрел молодую волшебницу, задержал взгляд на золотой Розе, а потом почтительно поклонился.

— Чему мы обязаны такой честью?

Мону приятно удивили глубокий тембр голоса и учтивая речь охранника. В его поведении сквозила спокойная, холодная уверенность опытного военачальника, чей авторитет никогда не подвергался сомнению.

— Ваша хозяйка дома?

— Да, госпожа, но в этот час она не принимает.

Мона протянула руки, и сэйдиур послушно помог ей сойти с лошади. Когда Бео злобно клацнула зубами возле его плеча, кианнасах (командир) даже глазом не моргнул.

— А когда у нее обычно приемные часы?

— Этого я так и не смог установить. Доподлинно мне известно только то, что хозяйка любит наносить визиты, но к себе гостей не приглашает.

— Тогда самое время ее навестить.

Эльф-охранник стоял совсем рядом и смотрел волшебнице прямо в глаза, словно пытался понять ход ее мыслей. Мона ждала немедленного отказа, но сэйдиур невозмутимо взвешивал все «за» и «против».

— Как мне о вас доложить? — наконец поинтересовался он.

— Никак, — беспечно заявила Мона, — обойдусь без доклада.

Кианнасах какое-то время еще загораживал проход, а потом коротко кивнул и отступил в сторону.

Внутреннее убранство дома тоже не радовало глаз. Обставленный с претензией на роскошь, он, тем не менее, показался Моне темным и неуютным. Несмотря на большое количество комнат, прислуги нигде не было видно, стояла мертвая, гнетущая тишина, и шаги четырех крупных мужчин отдавались в пустых коридорах и переходах грохотом горного обвала.

Мона шла впереди, безошибочно находя дорогу, пока перед дверью, выкрашенной в грязно-зеленый цвет, не спугнула двух эльфиек, которые собирали с пола осколки разбитой посуды. Они отскочили в сторону и потрясенно смотрели, как незнакомая женщина, не сбавляя шага, вошла в хозяйскую спальню. Дверь без чьей-либо помощи открылась и тут же закрылась за ней. Сэйдиур мгновение постояли в замешательстве, а потом решительно последовали за волшебницей.

Спальня Предсказательницы оказалась довольно просторной, но на этом ее достоинства заканчивались. В самом центре квадратной комнаты возвышалась массивная кровать под темным пологом, на которой лицом вниз лежал обнаженный светловолосый юноша. Его руки и ноги были привязаны к прочным кроватным столбикам, вырезанным из каменного дерева, рядом по смятым простыням змеилась кожаная плетка-семихвостка. У окна перед большим напольным зеркалом прихорашивалась женщина с длинными распущенными волосами. Ее платье цвета незрелой сливы, застегнутое только наполовину, открывало бледную спину с сильно выступающими лопатками.

Как правило, свободнорожденные эльфийки отличались изысканным вкусом и редкостной красотой, но о хозяйке дома можно было с уверенностью сказать, что она некрасива. В обществе безсмертных с презрением относились к любому несовершенству, но Предсказательница оказалась ловкой интриганкой и сумела свою заурядную внешность представить как нечто значительное, своеобразную особую примету.

Никакого дара предвидения у нее, естественно, не оказалось, зато Мона обнаружила склонность к садизму и половым извращениям. Эльфийка всеми правдами и неправдами заманивала в свои сети юных эльфов, принуждала их к сожительству, а потом наслаждалась своей безраздельной властью, унижая и причиняя им боль. Волшебница невольно похолодела при мысли, что много лет назад юный Таэль из клана Воздуха имел все шансы оказаться в этом замшелом доме в полном подчинении у спятившей сумасбродки.

Когда открылась дверь в спальню, Предсказательница вытянула руку и нетерпеливо щелкнула пальцами.

— Наконец-то явились, бездельницы! За то, что вы испортили мой завтрак, сегодня все слуги останутся без ужина.

Сэйдиур мрачно переглянулись, и кианнасах сделал шаг вперед.

— К вам пожаловала Светлая госпожа из дома Кор…

Хозяйка резко повернулась и уставилась на посетителей тусклыми темными глазами.

— Как ты посмел сюда войти? — резким скрипучим голосом обратилась она к командиру охраны. — Я нанимала тебя защищать дом от визитеров, а не приводить их в мою спальню. Еще раз назовешь при мне эту тварь «госпожой», живо окажешься за воротами!

— Вот и прекрасно, — невозмутимо заявила Мона, — переходите служить ко мне.

— Придержи язык, жалкая потаскуха! Думаешь, я не знаю, зачем ты сюда явилась? Кто-то из моих молодцов заделал тебе ребенка. А может сразу оба или даже все четверо? Люди так неразборчивы и так плодовиты… Но мысль занятная, правда, малыш? Надо будет как-нибудь испробовать ее на тебе! — хозяйка дома визгливо рассмеялась и снова взяла в руки плетку. — Убирайся к себе подобным, смертная, тебе здесь не место. Пошли все вон!

— Что ж, я увидела достаточно, — волшебница встретилась глазами с Предсказательницей и на пару мгновений удержала ее взгляд. Эльфийка вдруг странно присмирела, утратив всю свою заносчивость, и перестала реагировать на происходящее. Ее плечи безвольно опустились, плетка выпала из ослабевших пальцев. Она стояла с потерянным видом, словно больше не узнавала ни собственный дом, ни его обитателей. — Прошу вас, командир, выведите отсюда свою хозяйку и подождите за дверью. Мне необходимо кое-что сделать.

Кианнасаху понадобилось меньше минуты, чтобы разобраться в ситуации. Не тратя лишних слов, он широко распахнул дверь и кивнул своим подчиненным.

Глава 5

Мона осталась наедине с юношей, распятым на хозяйской кровати. Он лихорадочно натягивал свои путы, напрягая каждый мускул, и было заметно, как пульсирует кровь под его тонкой, полупрозрачной кожей. Волшебница увидела следы истязаний на худеньком теле, и с трудом подавила приступ гнева. Раны и ссадины заживали у эльфов очень быстро, но мальчишка был весь покрыт свежими рубцами от ударов плетью, а на нежных полушариях его ягодиц виднелись четкие отпечатки зубов хозяйки.

— Теперь вы можете встать и одеться, я не буду смотреть, — Мона подошла к окну и отдернула пыльную выцветшую драпировку. — Я волшебница из дома Корвел. Вы когда-нибудь слышали о таком?

Веревки сами собой ослабли, и эльф внезапно оказался свободен. Он сдавленно застонал, скатился с постели и бросился к сундуку, на котором лежала его одежда. Некоторое время волшебница слышала за спиной только шелест ткани и судорожное, прерывистое дыхание, но когда все стихло, она медленно повернулась. Юный эльф стоял в луче солнечного света и был похож на прекрасного ангела. Мягкие золотые волосы, яркие синие глаза, переливчатый шелк изысканного наряда, тонкие чуткие пальцы… Его совершенный образ внезапно расплылся у Моны перед глазами.

— Госпожа, вы плачете? — раздался испуганный голос. — Неужели я чем-то невольно обидел вас?

Слезы второй раз за день? Беременность сделала ее излишне чувствительной…

— Нет-нет, это от пыли, — Мона сморгнула соленые капли и присела на скамью под окном. — Вы ведь из клана Огня, не так ли? Как вас зовут?

— Наэйр, Светлая госпожа, — двигаясь неловко и скованно, юноша попытался преклонить перед Моной колено, но она вскинула руку в запрещающем жесте.

— Не нужно церемоний, мастер Наэйр, оставим их до лучших времен. Как вы себя теперь чувствуете?

— Боль пройдет, госпожа, я к ней привык, но меня мучает стыд. А еще то, что вы стали свидетелем моего позора, — честно ответил юный эльф.

— Вам абсолютно нечего стыдиться. Стыдно должно быть тем, кто лишил вас магии и отдал во временное пользование. На какой срок, кстати?

— Хозяйка настаивала на десяти годах, и представители Дома пошли ей навстречу.

— Представители Дома? Ваши родители, я полагаю? — Мона недоверчиво покачала головой. — Не устаю удивляться бессердечию эльфийской знати. И как давно вы здесь находитесь?

— Четыре с половиной года.

Мона внутренне поежилась. Она еще очень мало знала об устройстве эльфийского общества и сразу столкнулась с его неприятной стороной.

— Мастер Наэйр, я верну вам контроль над магией, но у меня есть одно условие. Постарайтесь не утратить те замечательные качества, которые помогли вам все выдержать и не сломаться.

Волшебница увидела, как внезапно расщирились глаза юноши, и в его зрачках полыхнуло зарево. Наэйр содрогнулся всем телом, медленно сжал кулаки, а потом распрямил пальцы. Волшебница много раз видела, как то же самое делал Таэль, только вместо порыва ветра или разряда молнии с ладоней юноши сорвались языки пламени.

— Да благословят вас Боги, Светлая госпожа! — его ангельское лицо осветилось какой-то новой уверенностью. — Теперь моя жизнь здесь станет не такой беспросветной.

— Видите ли, в чем дело, — Мона попыталась подняться, и юный эльф поспешил ей на помощь, — хозяйка этого дома внезапно занемогла и теперь вряд ли сможет уделять вам время.

— А что за недуг сразил ее так внезапно? — осторожно поинтересовался эльф, страшась поверить в свою удачу.

— Какое-то нервное расстройство, — небрежно отмахнулась Мона. — Я хотела поговорить с вами не об этом. Мастер Наэйр, в моих силах не только вернуть вам магию, но и подарить забвение. Вы навсегда забудете время, которое здесь провели, и, возможно, кое-что из своей прежней жизни. Решение за вами.

Юноша раздумывал недолго.

— Не сочтите меня неблагодарным, Светлая госпожа, но я не хочу забывать.

— Достойный ответ, — стараясь не думать о том, как сильно она устала, Мона тепло улыбнулась юному эльфу. — Прямо сейчас я намерена отправиться с визитом к вашей королеве. Вы не желаете составить мне компанию?

Наэйр метнулся в угол комнаты, выхватил из сундука матерчатую сумку на длинном ремне и поспешно вернулся обратно.

— Я готов следовать за вами, Светлая госпожа!

Эльфийский офицер дожидался волшебницу в коридоре. Он смотрел Моне прямо в глаза, пристально, на грани приличия, словно пытался прочитать ее мысли, и, как ни странно, ему это удалось.

— Когда вы предлагали мне службу, — с ходу решил он расставить все по местам, — это не было пустой отговоркой?

— Нет, я действительно нуждаюсь в ваших услугах.

— Я согласен.

Мона подошла ближе, всматриваясь в его суровое совершенное лицо. На темно-синей чешуйчатой безрукавке сэйдиур красовался золотой сокол, отличительный знак командира, дарованный ему за особые заслуги. Эльф-воин был непоколебимо уверен в себе и явно испытывал к волшебнице чисто мужской интерес, который даже не пытался замаскировать.

— Вы согласны служить человеку и постоянно жить среди людей?

— Но вы не просто человек, вы — Светлая госпожа, к тому же носите под сердцем эльфийского ребенка, отпрыска Высокого дома. Вашему сыну в будущем тоже понадобится защита, — в словах эльфа звучала уверенность офицера, который перешел на сторону противника, не потеряв при этом лица.

Мона впервые столкнулась с таким напором откровенной мужественности, но дерзость кианнасаха ее не смутила.

— Вы приняты на службу, — не скрывая торжества, эльф опустился на одно колено и положил свой меч к ногам волшебницы. — Как мне вас называть.

— Зовите меня Кэйд, — кианнасах поднялся и ловко забросил клинок в наплечные ножны.

У входа в дом стоял тяжеловесный черный экипаж с причудливыми символами на дверцах, которые, видимо, заменяли Предсказательнице фамильный герб. Сама она сидела внутри, монотонно раскачиваясь, а вокруг кареты толпились два десятка бедно одетых эльфов. Одни держали в руках узелки с нехитрым домащним скарбом, другие — корзинки со скудным запасом еды.

— Это так называемая"заемная"прислуга, одолженная хозяйкой в разных Домах, — Кэйд стоял за плечом волшебницы, с легким презрением оглядывая разномастную компанию. — Они больше не хотят оставаться здесь, но чтобы сменить хозяина, им надо испросить разрешения бонрионах.

— Неужели ваша королева занимается подобными делами?

Сэйдиур усмехнулся.

— Не сама, конечно, но за разрешением нужно идти ко двору. Далеко не у всех низших находятся средства для поездки в столицу, поэтому они иногда сбегают или уходят к людям, а некоторые сводят счеты с жизнью.

Мона похолодела и с беспокойством оглядела изможденные лица местной прислуги.

— Я не могу этого допустить!

— Тогда возьмите их с собой. Они готовы идти за вами хоть на край света, как и этот юноша.

— Нет, Наэйр должен вернуться домой.

— Дом отдал его этой… — сэйдиур кивнул в сторону раскачивающейся в окошке кареты фигуры, — и оговоренный срок еще не истек.

Мона с интересом взглянула на Кэйда.

— А вы сами как здесь оказались?

— Я сюда служить не нанимался, просто отдавал старый долг. Кстати, хозяйка даже не заметила подмены, для нее мы все на одно лицо. При ней решили остаться только четверо старых слуг, остальные теперь ваши.

Стараясь перебороть все сильнее накатывающую на нее усталость, Мона задумчиво потерла лоб. Этот день оказался поистине богат на события: где-то между завтраком и обедом нашлись полторы сотни душ, чья судьба теперь целиком зависела от нее.

Глава 6

Эльфийская столица Талау вольготно раскинулась на знаменитом холме Новелиа, с одной стороны которого протекала полноводная река Хо, а с другой — стеной стоял лес гигантских деревьев. Королевский дворец был выстроен на самой вершине живописного холма и поражал воображение изяществом своих линий и форм. Его узкий шпиль был вознесен на такую высоту, что пронизывал облака и терялся в ослепительно ярком небе. Площадь перед парадными воротами эльфийские строители выложили цветными камнями, которые составляли сложный завораживающий узор, напоминающий лабиринт. В самом центре лабиринта находился мощный энергетический узел, и от него, как потоки воды от источника, расходились линии Силы.

Постоянных гостевых домов у эльфов не было. Прямо на площади, с обеих сторон от входа во дворец, были разбиты полосатые шатры, в которых и находили приют многочисленные паломники, приехавшие в столицу издалека. Устойчивый теплый климат Юго-Западных земель позволял эльфам круглый год проводить время на открытом воздухе.

От дворцовой площади каскадом из небольших террас спускалась вниз белоснежная мраморная лестница, которая затем плавно переходила в широкую пешеходную улицу, где стояли роскошные особняки знатных эльфов и зажиточных горожан. С вершины холма город просматривался от края и до края. Талау была похожа на утопающий в зелени огромный парк с множеством фонтанов, статуй, белоснежных портиков и ажурных беседок и отличалась от городов людей, как драгоценный камень от простого куска стекла.

Пока волшебница любовалась эльфийской столицей, ее окружили стражники в золоченых нагрудниках и коротких красных плащах. Оружие их тоже было вызолочено и украшено драгоценными камнями, но от этого не утратило своего грозного вида. Привлеченные необычным появлением волшебницы, со всех концов площади начали стягиваться паломники, горожане, торговцы, и, в конце концов, гости оказались в центре огромной пестрой толпы. Зрелище было одновременно тревожным и завораживающим, и Моне на мгновение показалось, что она присутствует на каком-то грандиозном театральном представлении.

Стражники категорически отказывались пропустить волшебницу и ее спутников в королевский дворец, и после половины часа ожидания она поняла, что глупо было надеяться на короткий рабочий визит. Пришлось прибегнуть к помощи магии. Мона поручила заботу о слугах, лошадях и карете одному из расторопных дворцовых служителей, щедро оплатила его услуги и направилась к парадным воротам. Ее сопровождали четверо сэйдиур и Предсказательница, которую вели под руки двое слуг. Завершал процессию Наэйр из клана Огня.

По совершенно непонятной причине стражники не смогли помешать странной гостье войти во дворец, поэтому им оставалось только следовать за ней по пятам. Мона шла сквозь бесконечные анфилады малых и больших залов, по которым неспешно прохаживались роскошно одетые эльфы и эльфийки, любующиеся своим отражением в многочисленных зеркалах. Они смотрели вслед молодой волшебнице с удивлением и легкой неприязнью, потому что она была по-прежнему одета в дорожное платье, тогда как в королевском дворце царил культ богатства, красоты и изящества.

Зал для королевских приемов находился в круглой башне, под высоченным сводом которой без помех летали птицы. Напротив арочного входа под искусно задрапированным навесом из белой воздушной ткани стоял резной деревянный трон, на котором восседала золотоволосая женщина, излучавшая ауру силы и власти. Ее сияние затмевало даже блеск драгоценных камней в королевском венце тонкой работы. В огромном зале стояли все, сидела только королева.

Многочисленные гости невольно расступились перед Моной, выстроившись в своеобразный живой коридор, и она без особых помех подошла прямо к трону.

— Ваше величество, простите меня за вторжение.

Волшебница не пала ниц, не поклонилась, а лишь вежливо кивнула эльфийской королеве, что вызвало среди придворных волну возмущенного ропота. Стоявший рядом с троном эльф с длинными абсолютно белыми волосами окинул девушку презрительным взглядом.

— Вы врываетесь без приглашения, без соблюдения необходимых формальностей и ожидаете, что королева отложит все дела, чтобы выслушать вас?!

— Да, примерно так я это и представляла, — Мона улыбнулась строгому ревнителю дворцового этикета. — Моя просьба не займет много времени.

В отличие от своих придворных, королева сразу поняла, кто именно к ней пожаловал, поэтому нетерпеливо отмахнулась от советника. Она пристально посмотрела на гостью, а потом что-то тихо сказала дворцовому распорядителю. Не прошло и нескольких мгновений, как рядом с троном появился мягкий табурет.

— Прошу вас, присаживайтесь, — у венценосной эльфийки оказался приятный звучный голос. Под новую волну резких восклицаний Мона опустилась на табурет. — Я точно знаю, кто вы, но совершенно не чувствую вашей магии. Это защита высших сил?

Мона подавила невольный вздох. Ее день начался еще до рассвета, и она была сильно утомлена.

— Да, ваше величество.

Вы носите эльфийское дитя, — это уже не было вопросом, но Мона вежливо ответила.

— Да, ваше величество, я замужем за эльфом из клана Воздуха, но он экликти (изгнанник) и уже давно живет среди людей.

Королева плавно повела плечом.

— Такое время от времени случается. Для эльфов, не достигших определенного возраста, ваш мир имеет особую притягательность. Одним хочется испытать свои силы, другие желают выделиться, стать более заметными, но все они рано или поздно возвращаются обратно.

— Мой муж покинул свой дом в довольно юном возрасте, но совсем не по этим причинам. Семья изгнала его, лишив майоратного права и членства в клане; при нем осталась только его магия, да и то по недосмотру. Вместе с ним ушли его наставник и вся домашняя прислуга, которую определили ему во владение при рождении. Собственно, по этой причине я и решилась вас побеспокоить. Они до сих пор живут в самодельных хижинах на приграничных землях.

Королева, которая до этого сидела в свободной непринужденной позе, возмущенно выпрямилась и сдвинула брови.

— Я чувствую, что вы говорите искренне, но с трудом верю вашим словам. Когда это произошло?

— По моим представлениям, очень давно, — Мона слабо улыбнулась, — меня еще и на свете не было. Перед Первой войной с колдунами, я полагаю.

В пристальном взгляде королевы отразилось явное недоверие.

— И по какой же причине семья его отвергла?

— Всему виной вот эта особа.

Мона повернула голову в сторону Предсказательницы, которая все время порывалась уйти, и слуги уже с трудом ее удерживали. Королева окинула странную сцену осуждающим взглядом.

— Это неудачное порождение Земляного Дома?!

Неприкрытое презрение в словах королевы позабавило волшебницу.

— Именно так, ваше величество. Она вам знакома?

— Впервые ее вижу. Таких обычно не привозят ко двору, если вы понимаете, о чем я.

— Да, ваше величество, но эта особа называет себя Предсказательницей и наносит визиты в Высокие дома, где представляется вашей близкой подругой и советницей. Она утверждает, что вы любите обсуждать с ней благоприятные прогнозы на будущее.

Взгляд королевы стал твердым, как алмаз.

— Вы, должно быть, шутите! — процедила она.

Мона уже не сдержала вздоха.

— К сожалению, нет.

— И что же она требовала в обмен на эту откровенную ложь?

— Гостеприимство Дома, серебро, заемную прислугу. А главное — едва подросших отпрысков знатных семей.

Венценосная эльфийка заметно напряглась и перевела взгляд на юношу из клана Огня.

— Продолжайте! — повелительно потребовала она.

— В свое время мой муж отказался сопровождать эту особу. Тогда она предрекла Дому неисчислимые беды, если он немедленно не изгонит непокорного сына. Его изгнали.

Нежный румянец на королевских щеках внезапно поблек.

— Не понимаю, почему они сделали это.

— Очевидно, не хотели своим отказом задеть ваше величество.

— Но как они могли поверить этой… — королева с отвращением посмотрела на беспрестанно дергающуюся Предсказательницу.

— О, многие верили! Отдавали ей на потеху своих детей, предварительно лишив их магии. Я нашла мастера Наэйра в ее доме.

— Невероятно! Даже шепотка не долетело… Но почему ваш муж не пришел тогда ко мне?

— По той же причине, что и все другие — ему было стыдно. Я вернула мастеру Наэйру контроль над магией, и он отважно согласился предстать перед вами, чего до него никто еще не делал. Что касается так называемой Предсказательницы, то я поступила с ней так, как считала нужным.

В голосе молодой волшебницы невольно зазвенел металл, отчего даже королева на время притихла. Потом, сбросив оцепенение, она вновь повернулась к своей гостье.

— Вы имели право сводить счеты. Я разберусь с этим делом и могу вас заверить, что расследование не будет публичным. Мне есть о чем потолковать с представителями Высоких домов. Вы желаете восстановить вашего мужа в его правах?

— Нет, ваше величество. Я пришла испросить вашего разрешения забрать его домашних эльфов к себе в замок Розы. Мне хочется дать им дом, который они заслужили своей преданностью и терпением.

Некоторое время королева задумчиво смотрела на молодую волшебницу, словно пыталась что-то для себя понять.

— Ваш муж живет с вами в замке? — наконец, спросила она.

— Да, ваше величество.

— Вы могли не спрашивать моего позволения. Эти эльфы — его владение, он может взять их с собой, куда пожелает.

— Но их больше сотни душ!

Королева повела изящным плечом.

— Это совершенно естественно для отпрыска Высокого дома.

— Видите ли, ваше величество, я собираюсь основать в замке Розы нечто вроде эльфийской колонии и предлагаю заключить об этом Договор. Я также надеюсь и на наше сотрудничество в дальнейшем. Если вы не против моего предложения, давайте оформим все официально.

Королева откинулась на высокую резную спинку трона и надолго задумалась.

— Я дам вам ответ завтра. Мы едва знакомы, но вы на многое открыли мне глаза, и я оценила вашу деликатность в этом щекотливом вопросе. Мы увидимся с вами утром, а сегодня будьте моей гостьей.

Глава 7

После окончания аудиенции события стали развиваться стремительно, что было совсем несвойственно эльфийскому укладу. Предсказательницу и Наэйра куда-то увели, к королеве были срочно вызваны главы всех Высоких домов, а паломников и придворных попросили удалиться. Не прошло и четверти часа, как громный приемный зал практически опустел.

Едва переставляя ноги от усталости, Мона шла следом за дворцовым служителем по бесконечным залам и переходам дворца и мечтала поскорее добраться до отведенных ей апартаментов.

— Приветствую вас в Талау, Светлая госпожа! Меня зовут Фиарэйн, я Главный королевский архивариус.

Последние слова мгновенно привлекли внимание волшебницы. Она стряхнула с себя сонное оцепенение и взглянула на почтительно склонившегося перед ней эльфа. Его серую бархатную куртку оживляло одно-единственное украшение — медальон, который он носил на витой серебряной цепочке. Эта изящная вещица показалась Моне смутно знакомой, но она никак не могла вспомнить, где именно ее видела. По сравнению с разодетыми в пух и прах придворными щеголями архивариус выглядел весьма скромно, но был так хорош собой, что затмевал их одним своим присутствием.

— Я рада нашему знакомству, мастер Фиарэйн. Видно, сама Судьба послала вас ко мне навстречу.

Архивариус со сдержанным любопытством посмотрел на Мону. Темные волосы эльфа были собраны в простой хвост и перехвачены бархатной лентой, короткий синий плащ в цвет невероятным глазам он носил наброшенным на одно плечо. Фиарэйн держался просто, без излишнего пафоса или отчужденности, но от него невозможно было отвести глаз.

— Чем я могу быть вам полезен, Светлая госпожа?

— Уделите мне немного вашего времени.

— С большим удовольствием.

Архивариус открыл в стене неприметную дверь и жестом пригласил волшебницу с Кэйдом следовать за ним.

Они довольно долго спускались по красивой винтовой лесенке, пока не оказались в подземной части дворца, где, помимо всего прочего, располагалась Королевская библиотека. Архивариус проводил гостей в свои личные апартаменты, которые примыкали непосредственно к хранилищу.

В небольшой уютной гостиной Фиарэйн немедленно усадил Мону в самое удобное кресло, разогрел на маленькой жаровне ароматный напиток и подал его вместе с блюдом эльфийских сладостей. Волшебница заметила, что эльф внимательно вглядывается в ее лицо, как будто ищет в нем знакомые черты.

— Я к вашим услугам, Светлая госпожа.

В воздухе над поверхностью стола внезапно возник огненный знак и принялся медленно вращаться.

— Вы не встречали прежде нечто подобное, мастер Фиарэйн?

Архивариус изучил огненную фигуру и задумчиво нахмурился.

— Это не эльфийская магия и не человеческая. Единственное, что я могу сказать — знак несет в себе зло. На поиски в архивах уйдет много дней, поэтому, я, с вашего позволения, прямо сейчас дам задание служителям, — эльф быстро набросал глиф заклинания на листе пергамента, коротко поклонился и вышел.

Мона со вздохом откинулась на спинку кресла. Только сейчас она почувствовала, как сильно проголодалась и придвинула блюдо поближе к себе. Она лакомилась восхитительными маленькими пирожками со сладкой начинкой, а взгляд ее бесцельно скользил по комнате, пока не остановился на небольшой нише. В таинственном углублении мерцали огоньки лампад, между ними заботливой рукой были разложены живые цветы, спелые фрукты и даже драгоценные камни. Это был обычный домашний алтарь, но то, что привлекло внимание волшебницы, находилось в самой его глубине.

Мона выбралась из кресла и подошла поближе, чтобы рассмотреть ту ценную реликвию, которую архивариус хранил в священном гроте рядом с подношениями Богам. Это оказался миниатюрный портрет рыжеволосой женщины в платье цвета изумруда. Шею красавицы украшал медальон на серебряной цепочке, такой же, как у Фиарэйна.

— Силы небесные, — невольно вырвалось у Моны, — мне следовало сразу догадаться! Наша встреча вовсе не была случайной. Видимо, я устала сильнее, чем думала…

Кианнасах, который стоял на страже у двери, мгновенно насторожился, но волшебница жестом попросила его не двигаться. В комнате заметно похолодало, над шелковым ковром внезапно заклубилось туманное облако. Оно уплотнилось, сложившись в призрачную женскую фигуру, которая постепенно обрела краски и превратилась в рыжеволосую красавицу с зелеными глазами. Женщину с миниатюры.

— Здравствуй, сестра! Чем я могу быть тебе полезна?

Мона сердечно обняла мертвую кузину и почувствовала, как Кэйд внутренне содрогнулся.

— Здравствуй, Лора, я бесконечно рада тебя видеть! Сегодня мне неожиданно представился случай оказать тебе важную услугу, если, конечно, ты пожелаешь ее принять.

— Если пожелаю? Ты шутишь?! — рассмеялась Лора. — Никогда не отказывалась от подарка, а теперь и подавно не откажусь.

— Ты узнаешь это место?

Рыжеволосая волшебница огляделась по сторонам и внезапно притихла.

— Почему ты в королевском дворце?

— На моем попечении внезапно оказались полторы сотни эльфов, и я обратилась за помощью к бонрионах.

— Эти эльфы принадлежат твоему мужу?

— Да, почти все, но у них нет своего дома. Мне пришло в голову поселить их в замке Розы, ведь нашему родовому гнезду не помешают заботливые руки.

— Никогда не думала, что услышу подобное! И что сказала королева?

— Сказала, что подумает.

— О, ее величество может думать лет сто или даже двести, — Лора задумчиво постучала пальчиком по подбородку. — Если хочешь ускорить дело, обратись к моему братцу. Его присутствие гарантирует не только монаршую благосклонность, но и быстрый ответ.

Мона раскрыла рот от удивления.

— Ты хочешь сказать, что Ловерн… и королева…

— О, братец Лав был весьма разборчив и на мелочи не разменивался!

Во время разговора взгляд Лоры с нежной грустью скользил по знакомым до боли предметам, пока не остановился на маленьком алтаре. Медленно, словно во сне, она подошла к священному гроту и опустилась на колени.

— Боги, я даже представить не могла! — ее яркие зеленые глаза внезапно затуманили слезы.

— Да, сестра, он до сих пор боготворит тебя.

Лора резко поднялась и нетерпеливо смахнула слезы со щек.

— Поверь, я не заслуживаю ничего подобного! Жизнь для меня была игрой, увлекательной, опасной, полной страстей, я просто упивалась своим могуществом. Мне хотелось все испытать, все попробовать, но не хватало ума чему-то по-настоящему научиться. Приглашение на прием к эльфийской королеве считалось большой честью, поэтому мы с братом охотно согласились приехать в Талау. Лав в первый же вечер без особых усилий сумел очаровать саму бонрионах, а вот я ее придворным не понравилась. Все эльфийские аристократы вели себя презрительно по отношению ко мне. Все, кроме одного. Я разузнала его должность при дворе и после окончания приема пришла сюда. Я не могла смириться с тем, что кто-то не находит меня привлекательной, не валяется в ногах и не молит о милости. Рэйн был красив, образован, учтив, но мне хотелось не разговоров. Я желала, чтобы он потерял голову, чтобы жил и дышал одной лишь страстью ко мне! Так и случилось… — Лора нащупала в поясном кошеле носовой платок и промокнула глаза. — Но чувство, которое той ночью я заронила в его сердце, оказалось не просто страстью, а настоящей любовью, которой я не заслуживала. Я была уверена, что мне принадлежит весь мир, а не один по уши влюбленный эльф.

— И все же Королевский архивариус не мог ошибиться на твой счет, сестра.

Лора непочтительно фыркнула и высморкалась.

— Ты слишком добра к нам с братом. Боги, после смерти я стала такой чувствительной!

Внезапный шум заставил женщин обернуться. В проеме раскрытой двери стоял Фиарэйн. Несколько свитков пергамента, которые эльф принес с собой, теперь лежали на полу, а он потрясенно смотрел на рыжеволосую красавицу в зеленом бархатном платье.

— Здравствуй, Рэйн, — робкая улыбка осветила заплаканное лицо Лоры, но эльф вдруг крепко зажмурил глаза и закрыл руками уши. — Ну вот, я так и знала, что он ни видеть, ни слышать меня теперь не захочет!

Лора расстроено всплеснула руками, но сестра быстро перехватила и сжала ее ладонь.

— Нет-нет, просто он решил, что ты привидение. Я знаю, с каким недоверием эльфы относятся ко всему потустороннему, но уверена, что он быстро преодолеет свой страх. Запомни, сестра: каждый раз, когда на небе останется только одна луна, ты будешь приходить к нему на одну ночь и один день, где бы он ни находился.

— Да, да, я запомню! Пусть будут с тобой благословение Добрых духов и моя вечная благодарность. — Лора порывисто обняла волшебницу, а потом подошла к неподвижному эльфу и нежно коснулась его лица. Не бойся, Рэйн, открой глаза это всего лишь я, твоя сумасбродная Лора. Ты же знаешь, что моя сестра Великая волшебница. Она может на короткое время возвращать мертвых в мир живых, поэтому я сейчас здесь, с тобой. И я настоящая!

Лора вдруг заплакала в голос и бросилась эльфу на шею.

Глава 8

Едва волшебница покинула апартаменты архивариуса, как все повторилось сначала: внезапный холод, туман и призрачная фигура, которая затем превратилась в рыжеволосого мужчину, как две капли воды похожего на женщину, оставшуюся в гостиной. При появлении очередного покойника Кэйду пришлось более тщательно следить за выражением своего лица.

Призрак широко улыбнулся Светлой госпоже и раскинул руки.

— Добрый вечер, дорогая сестренка! Чем я могу быть тебе полезен?

— Здравствуй, Лав! — волшебница ласково обняла брата. — Мне, как всегда, нужна твоя помощь.

— Готов служить. Приказывайте, командующий!

Мона невольно рассмеялась и погрозила ему пальчиком.

— Не так воинственно, кузен! Постарайся вести себя прилично, ведь мы находимся в королевском дворце.

Ловерн удивленно огляделся.

— Ты же знаешь, во дворцах я всегда веду себя безупречно. Только не говори мне, что ты объявила войну королеве!

— Нет, что ты, я здесь с очень мирной миссией.

Ловерн Корвел вдруг весь обратился в слух и повернулся к запертой двери, из-за которой раздавались женский смех, тихие восклицания и звон посуды.

— Я слышу голос Лоры. Неужели она здесь со своим ученым мужем? Да благословят тебя Боги, сестра, ты сделала поистине доброе дело! Он так горевал, когда Лора погибла, даже приезжал к нам в замок Розы, все поверить не мог, что ее больше нет. Мне было искренне жаль парня. Но как ты узнала об их отношениях?

— Совершенно случайно, и это Лора посоветовала мне обратиться к тебе за помощью.

— Что от меня требуется?

— Убедить королеву не затягивать с решением моего вопроса, чтобы я смогла вернуться домой как можно скорее. Завтра утром, если быть точной.

Ловерн, который при любых обстоятельствах был неколебимо уверен в себе и ко всему относился с юмором, неожиданно смутился.

— Ты хочешь устроить мое воскрешение для королевы?

Мона осторожно положила руку на его напрягшееся плечо.

— Была такая мысль. Как думаешь, это возможно?

— Я не знаю, как бонрионах воспримет появление покойника…

— Лав, ты волшебник, а королева никогда не видела тебя мертвым. Если ее чувство до сих пор не угасло, то ты сможешь приходить к ней каждое новолуние на одну ночь и один день.

— Приходить к бонрионах?! Ты ведь не шутишь, сестра? — Ловерна вдруг начала бить дрожь. У него появился хоть и призрачный, но шанс на какое-то подобие жизни. Пусть изредка, пусть недолго, но пребывать в мире живых. Снова дышать, двигаться, любить…

— Королева должна пожелать этого, Лав, и только ты единственный отвечаешь ее желаниям.

Ловерн криво улыбнулся и даже попытался подмингуть, но Мона видела, каких усилий ему это стоило.

— Твоя вера в мои способности очень вдохновляет, сестра. Что ж, пойду, узнаю кое-что о себе.

— Удачи, кузен. Надеюсь, ты еще не забыл дорогу в королевскую опочивальню?

На этот раз улыбка Ловерна была настоящей. Когда он стремительно взлетел вверх по лесенке, Кэйд, наконец, пошевелился и вытер вспотевший лоб.

— Скажите, госпожа, а у вас имеются ЖИВЫЕ родственники?

Мона с тоскойпо смотрела вверх на нескончаемые витки крутой лестницы. Она понятия не имела, в какой части дворца находятся отведенные ей апартаменты, поэтому не могла открыть портал.

— В живых почти никого не осталось, мой друг, — она устало зевнула и занесла ногу над первой ступенькой.

Проснувшись на рассвете в мягкой постели, Мона поняла, что за ночь так и не отдохнула. Она допивала уже вторую чашку восхитительного эльфийского чая, когда в дверь ее спальни заглянул Кэйд.

— К вам архивариус, Светлая госпожа.

Сегодня Фиарэйн, без преувеличения, был ослепителен, потому что сиял от счастья. Он опустился на колено, и удивил Мону тем, что с чувством поцеловал ей руку.

— Рада видеть вас в добром расположении духа, мастер Фиарэйн. Вы ведь вчера нарочно столкнулись со мной в переходе?

Эльф широко улыбнулся, и волшебница поняла, почему ее сестра много лет назад влюбилась в него без оглядки.

— Весть о вашем неожиданном прибытии взбудоражила весь дворец. Я просто не мог упустить случая, поэтому решил представиться. После долгих лет отчаяния и скорби мне хотелось просто поговорить с кем-нибудь из дома Корвел, ни о чем другом я и не мечтал. Но вы возродили меня к жизни, Светлая госпожа, вернули яркие краски в мой мир, вернули любовь. Да пребудет с вами благословение Богов! Я буду вечно молиться за ваше благополучие, — архивариус вынул из кармана небольшую книжку синего цвета в тисненом кожаном переплете и показал ее Моне. — Эту магическую вещицу когда-то подарила мне Лора. Такие артефакты всегда парные: то, что пишешь в одной книжке, тут же появляется в другой. Моя любимая велела вам передать, что книжки различаются по цветам, что в Хранилище замка Розы их много и что вторую такую вы найдете в ее бывшей спальне. Так мы с вами сможем держать связь. Благодарю вас за доброту, щедрость и за бесценный дар!

Фиарэйн отвесил изящный поклон, ослепил Мону еще одной улыбкой и поспешил к своей возлюбленной. Не успела за ним закрыться одна дверь, как тут же в затененном углу спальни открылась потайная. Небрежно одетый, слегка взъерошенный братец Ловерн без всяких церемоний плюхнулся на постель и сладко потянулся. Мона рассмеялась.

— Я так понимаю, у тебя все хорошо.

— Лучше не бывает! — мечтательно прикрыл глаза волшебник.

— И королева благосклонно отнеслась к моей просьбе?

— Неужели ты во мне сомневалась, сестра?!

Услышав голоса, в спальню ворвался Кэйд с оружием наготове, но при виде вчерашнего призрака, который небрежно развалился на кровати Светлой госпожи, скрипнул зубами и ретировался.

— Я так рада за тебя, Лав! Надеюсь, что переговоры не займут много времени.

— Ты в Талау, сестра, здесь никто никуда не торопится, — заметив озабоченность на лице Моны, Ловерн поспешил ее успокоить. — Соглашение готово, они писали всю ночь, что само по себе удивительно. Я глянул одним глазком — вроде изложено толково.

— Спасибо, Лав.

Брат поднялся с постели, теперь лицо его было предельно серьезно.

— Это тебе спасибо. Береги себя и не забывай чаще призывать родственных духов.

На прощанье Мона крепко обняла брата, такого теплого, домашнего, живого…

Как только потайная дверь за ним закрылась, тут же снова открылась входная.

— Вас приглашают к королеве, госпожа.

***

Лаэр как раз закончил свою ежедневную работу в конторе и собирался отнести завтрак господину, когда прямо в центре поселения открылся портал. Он поспешил на площадь, чтобы встретить молодую госпожу, но увидев два десятка незнакомых эльфов, в растерянности остановился. Они стояли плотной группой, сжимая в руках свой нехитрый скарб, и с любопытством озирались по сторонам. Сразу бросалось в глаза, что это слуги из очень бедного дома или им очень не повезло с хозяином.

— Доброго дня, Лаэр.

— Наконец-то вы вернулись, брэни! — управляющий хотел было помочь Моне сойти с лошади, но его бесцеремонно оттер один из сэйдиур. Теперь рядом с волшебницей было уже не двое, а четверо воинов в синей чешуе. — Мы ожидали вас еще вчера.

Когда Мона, наконец, выбралась из плотного кольца охраны, Лаэр почувствовал, как устала его молодая госпожа.

— Вы едва держитесь на ногах, брэни, совсем себя не жалели!

Волшебница улыбнулась и непринужденно оперлась на руку управляющего.

— Зато я добилась всего, чего хотела.

— Вы виделись с Предсказательницей?

— Да, и не только. Я была в гостях у вашей королевы, и теперь у меня есть ее официальное разрешение забрать вас всех отсюда.

— Куда забрать, брэни?

— В замок Розы, который принадлежит моей семье, — Мона протянула управляющему кожаный чехол с изображением королевского герба. — Я понимаю, какое это хлопотное дело, но очень скоро у вас появится настоящий дом, а не временное пристанище.

Тонкие пальцы Лаэра судорожно стиснули кожаную трубку.

— Теперь мы будем жить среди людей?

— Да на земле людей, но вам там понравится, я обещаю. А где мой муж? — управляющий посмотрел куда-то поверх ее плеча, и волшебница обернулась. Сквозь расступавшуюся толпу, никого и ничего не замечая вокруг себя, шел Таэль. Он был бледен и выглядел так, словно спал прямо на земле. — Лаэр, немедленно начинайте сборы, и, пожалуйста, позаботьтесь о наших гостях. Я присоединюсь к вам немного позднее.

С этими словами волшебница быстро пошла навстречу мужу.

Глава 9

Мона сидела на каменной террасе в тени полосатого навеса и любовалась преобразившимся садом. Под его благословенной сенью она находила то, в чем последнее время особенно нуждалась — покой и уединение. Теперь, когда основные хлопоты по обустройству эльфов остались позади, замок тоже разительно переменился. Исчезли следы запустения, все помещения были приведены в порядок, как внутри, так и снаружи, заработали кузница, гончарная и ткацкая мастерские. Огромную замковую кухню отмыли до блеска, и теперь она благоухала ароматами эльфийских специй и трав. Зазеленели вновь высаженные огороды, просторные кладовые пополнились новыми припасами.

Как и предполагала Мона, эльфам понравился новый дом, и они принялись обживать его с завидным рвением. Дом не возражал. Замок волшебников просто купался в нежной заботе и становился день ото дня все красивее и уютнее.

Главным управляющим своего родового гнезда Мона назначила Лаэра. Эридан Корвел поначалу принял ее решение в штыки, и долго не мог смириться со своим новым положением в семье. Волшебница терпеливо объясняла юному кузену, что ему и его сестре Эмме теперь нужно проводить время так, как это обычно делают молодые господа. Наносить визиты, совершать верховые прогулки, совершенствовать магические способности гораздо увлекательнее, чем подсчитывать мешки с бобами и запасать сено для лошадей. Моне пришлось даже вызвать Ловерна, чтобы он просветил юношу относительно"приемлемых способов прожигания жизни".

Лаэр получил полную свободу во всем, что касалось хозяйственных нужд, и управлял поместьем железной рукой. Эльфы из низших каст оказались общительными, эмоциональными и доброжелательными. Каждый из них занимался своим делом, проявляя завидное терпение и старательность. Никто излишне не суетился, но все исполнялось быстро и в назначенный срок. Замковая прислуга и арендаторы поначалу отнеслись к новым обитателям настороженно, но спустя немного времени отношения наладились. Люди и эльфы трудились бок о бок ради общего блага, и авторитет Лаэра в этом вопросе был непререкаем.

Мона не вмешивалась в хозяйственные дела, ей иногда не хватало дня, чтобы решить свои вопросы. Теперь, когда в замке Розы появилась Светлая госпожа, от посетителей не было отбоя. Над сверкающим хрустальным куполом вновь гордо реяло знамя дома Корвел, и народ тянулся в замок почти непрерывным потоком. Пришлось вновь открыть гостевой дом, который пустовал долгие годы, и заново создать службу для приемов. Стали прибывать с визитами и правители различных рангов из окрестных городов-государств. Все спешили засвидетельствовать свое почтение Великой волшебнице.

Помимо людей время от времени приходили и эльфы. Мону совсем не удивило появление юного Наэйра, которому удалось-таки уговорить королеву сделать его постоянным представителем эльфийского двора в замке Розы. Гордый и довольный, он обосновался в одной из пустующих башен и стал добрым товарищем Эридану и Эмме. Молодые люди, вполне сопоставимые по возрасту и происхождению, проводили вместе много времени, и постепенно замкнутый эльф и лишенные детства близнецы превратились в беззаботных отпрысков богатых семей, кем им и следовало быть.

Самой большой неожиданностью стало появление в замке четырех воинов сэйдиур. Они немного отличались от телохранителей волшебницы, потому что их главным оружием были большие луки. Командир лучников, которого звали Кинниал, сообщил, что все они ушли от прежнего хозяина, как только истек срок договора, и теперь желают служить Светлой госпоже. Так в распоряжении Моны оказался целый отряд опытных, выносливых, практически неуязвимых воинов, которые прекрасно подходили для такой опасной службы.

Единственным камнем преткновения было непримиримое соперничество между ее мужем и Кэйдом. Кианнасах так и не принял Таэля в качестве хозяина и демонстративно подчинялся только приказам волшебницы. Он не скрывал своего презрения, всячески давая понять, что изгой и бесклановик не пара такой блистательной, могущественной женщине. Это приводило Таэля в ярость, но бросить открытый вызов сопернику он не решался, потому что у Моны стремительно приближалось время родов.

Малыш родился ночью, когда на небе царила одна только зеленая Динэйх, и был отдан под ее покровительство. Роды прошли быстро, без осложнений, а эльфийские служанки оказались превосходными помощницами. Их не испугал яркий свет, окутавший младенца, которого приняли в этот мир умелые руки Мэдж. Смеясь и плача, верная служанка смотрела на маленького эльфа с аметистовыми глазами и светлыми волосами, запеленутого в магический кокон. Когда сияние вокруг него немного потускнело, малыш открыл ротик, но не заплакал, а выпустил большой пузырь и улыбнулся.

Мона назвала сына Александром. Его эльфийское имя, слишком длинное для произношения, было тщательнейшим образом записано Хранителями в семейных анналах и доведено до сведения Богов. Неизвестно, кто первый дал прозвище малышу, но на следующий день все обитатели замка и окрестностей уже звали его Ксан. Таэль был настолько счастлив и благодарен своей жене, что легко примирился с этим странным для эльфа прозвищем. Наполовину эльфа. На вторую половину малыш, несомненно, был волшебником.

***

Время текло незаметно. В долине реки Уай снова колосились бескрайние поля, паслись тучные стада, а местные фермеры увлекались разведением эльфийских длинношерстных коров. Бойко шла торговля. К причалам теперь подходили не только рыбацкие суденышки, но и большие барки, нагруженные различными товарами. Ткани, сотканные искусными руками эльфов, быстро вошли в моду и захватили рынки окрестных городов. Особым спросом пользовались специи, драгоценные цветочные масла и керамика.

Сын Моны и Таэля подрастал быстрее, чем малыши чистой эльфийской крови. В замке Розы Ксана почитали как наследного принца. В свои три года это был живой, веселый, шаловливый мальчуган, одинаково любимый всеми. Невзирая на большую занятость, Лаэр с первых дней жизни малыша считал себя его наставником и неукоснительно исполнял свои обязанности, помогая Ксану постигать жизненные премудрости.

Малыша интересовало все на свете, поэтому в разное время дня его можно было увидеть и на кухне, и в мастерских, и на конюшне, и в кузнице. Иногда сморенный усталостью малыш засыпал прямо на сене или на тюке с шерстью. Тогда один из сэйдиур, которого Кэйд отрядил незаметно присматривать за ребенком, приносил его на руках в детскую, где эльфийские няньки укладывали маленького путешественника в постель. Мона была против постоянной охраны, поэтому кианнасаху приходилось приглядывать за мастером Ксаном исподволь. Никто не пытался ограничивать свободу ребенка, ведь внутри магических стен замка ему ничто не угрожало.

Часто вечерами на освещенной волшебными фонариками террасе семья собиралась вместе, и родители выслушивали бесконечные рассказы малыша о его дневных приключениях. Иногда к ним присоединялись близнецы и Наэйр, а порой к ужину приглашали Лору и Ловерна. Они обожали своего племянника, который с ног до головы был настоящим эльфом, но при этом поразительно походил на Мону.

Единственным человеком, с которым Таэль легко находил общий язык, оказался Ловерн Корвел. Благодаря положению официального королевского фаворита, кузен Моны был неисчерпаемым источником увлекательных рассказов о жизни эльфийского двора. В такие вечера муж казался Моне счастливым и довольным, но она все чаще замечала, что метка на шее доставляет ему много неудобств. По ночам он метался в постели, словно испытывал сильную боль, но утром ни единым словом не упоминал об этом и никогда не жаловался.

Мона поневоле смирилась со скрытностью мужа. Он искренне старался стать общительнее, приветливее, но это было выше его возможностей. Эльфийские слуги относились к своему господину с благоговейным почтением, однако стоило ему появиться в комнате, как все разговоры мгновенно прекращались, и эльфы поспешно расходились по своим делам. К несчастью, не все на свете было подвластно магии Великой волшебницы. С Таэлем неуклонно происходили перемены, на которые она никак не могла повлиять.

Однажды ночью Мона проснулась и обнаружила, что постель рядом с ней пуста. Бесцельно прождав больше часа, волшебница накинула плащ прямо на ночное одеяние и отправилась на поиски мужа. Пропажа обнаружилась быстро. Таэль стоял возле зубчатой ограды на самом верху Западной башни и неотрывно смотрел на темный горизонт. Мона несколько раз окликнула его, но эльф даже не пошевелился. Проклятая нить, протянутая от таинственного источника силы, держала эльфа крепко, и оборвать ее — значило лишить его жизни. Зов этой силы становился все громче, все настойчивей, и скоро наступит момент, когда Таэль уже не сможет ему противиться.

Часть 3. Джастин

Глава 1

Когда заходящее солнце уже почти скрылось за вершиной холма, и на долину мягко опустился покров сумерек, к посту охраны у моста через реку Уай подъехали двое всадников. Наметанный взгляд дозорного отметил незнакомую темно-зеленую форму, дорогую амуницию и серебряные нашивки на мундирах. Лошади тяжело дышали, опустив головы, а всадники в замешательстве смотрели на дозорного. Они явно видели эльфа впервые в жизни. Страж ворот молча ждал, и один из поздних гостей, встряхнувшись, стал поспешно расстегивать мундир. Под его форменной курткой на витом шнуре висела небольшая табличка, на которой было выбито название земли, места и воинского подразделения. Поспешно сдернув с шеи шнурок, он протянул эльфу официальный знак.

— Мы пришли, чтобы просить о помощи… — путник откашлялся и чуть увереннее продолжил. — Нам необходимо поговорить со Светлой госпожой. Это вопрос жизни и смерти!

Дозорный бросил на табличку беглый взгляд, вернул ее владельцу и отступил в сторону, освобождая проход. Всадники удивленно переглянулись. Они готовились к долгим переговорам, но мешкать не стали и тронули усталых лошадей. На другом конце моста им навстречу выдвинулись двое верховых эльфов. Путников вновь подвергли пристальному осмотру, проводили через замковый двор к лестнице, где предложили спешиться и сдали с рук на руки очередной паре молчаливых часовых.

В просторном караульном помещении гостей быстро и умело обыскали, найдя даже то, что было спрятано в потайных карманах, а потом дали им несколько минут, чтобы привести себя в порядок.

— Клянусь Богами, Джон, он скоро просверлит взглядом дырку в моей спине! — тихо проговорил один из прибывших.

Его спутник пытавшийся отряхнуть от пыли зеленый мундир, оставил это бесполезное занятие и пригладил ладонями растрепанные ветром волосы.

— Плевать, Алан, пусть хоть догола разденут, лишь бы добиться аудиенции. Дорога заняла слишком много времени, а я знаю, что у Джаса его совсем не осталось…

Огромный холл замка Розы с прозрачным хрустальным куполом поражал своим великолепием каждого, кто видел его впервые, но Джон упорно смотрел только в спину провожатому. Зато его спутник, напротив, с любопытством озирался, стараясь увидеть и запомнить как можно больше. Вопреки ожиданиям их привели не в зал для приемов, а в освещенную масляными светильниками уютную гостиную. Высокий представительный эльф, одетый в строгий костюм из серого бархата, сдержанно поклонился гостям и указал рукой на подносы, уставленные закусками и напитками.

— Доброго вечера, офицеры, располагайтесь, прошу вас. Светлая госпожа уделит вам время, как только освободится от своих обязанностей, — с этими словами он вышел из комнаты, оставив гостей одних.

Алан сразу набросился на еду.

— Ты только попробуй, Джон! — восторженно воскликнул он с набитым ртом. — Боги свидетели, ничего вкуснее я не ел! Может, эти эльфы и не слишком приветливы, зато готовят они бесподобно!

Джон присел на краешек стула и осторожно пригубил дымящийся ароматный напиток. Он знал, что если сейчас утолит голод, то силы оставят его, а их миссия еще далеко не закончена. Он вновь заставил себя подняться на ноги, чтобы размять одеревеневшие мышцы. В этот момент дверь распахнулась, вошли эльфы из охраны замка, за ними мажордом, а следом молодая женщина в светлом платье.

— Приветствую вас, я Мона Корвел. Мне сказали, что у вас ко мне срочное дело.

— Умоляю, помогите нам, Светлая госпожа! — Джон уже готов был опуститься перед волшебницей на колени, но она требовательно вскинула тонкую руку.

— Не делайте этого, в мольбах нет нужды. Я пришла, чтобы выслушать и помочь, если это в моих силах. — Мона опустилась в легкое изящное кресло и предложила гостям занять диван напротив. — Поведайте мне о вашем горе.

— Меня зовут Джонатан Хартли, госпожа. Мы с Аланом Старком служим в пограничном патруле в Западных землях, там, где они граничат с Черным лесом. Нашим гарнизоном командует мой брат, капитан Джастин Хартли. Несколько дней назад мы проверяли участок леса, где часто пропадали люди. Нас было трое, остальные немного отстали. В какой-то момент мы поняли, что не можем ни двигаться, ни говорить, а потом появилась… эта ужасная женщина. Она поманила пальцем Джастина, и он внезапно пропал из виду. Мы сами очнулись далеко от того места и долго не могли вспомнить, что произошло, — Джон услышал, как дрожит его голос и попытался взять себя в руки. — На следующий день мы предприняли попытку спасти брата и потеряли еще пятерых… Вот тогда мы и решили обратиться за помощью к вам. Заклинаю вас, госпожа, спасите моего брата, потому что он лучший из людей и не заслуживает такой ужасной участи!

Мона задумчиво побарабанила пальчиками по подлокотнику кресла.

— Вы раньше находили убитых в тех местах?

— Да… Да, несколько раз патруль натыкался на изуродованные до неузнаваемости мужские тела. Мы думали, что это с ними сделали дикие звери…

— Сколько времени у вас ушло на дорогу?

— Четыре дня, госпожа…

— Почти пять, — тихо поправил его Алан.

— Итак, неделя.

Волшебница откинулась на спинку кресла. Патрульные из далекой Западной земли были высокими, статными молодыми людьми, которым очень шла идеально подогнанная по фигуре военная форма. Они несколько дней скакали без еды и отдыха, меняя лошадей на заставах. Если их капитан так же силен и вынослив, то есть крохотный шанс, что он выдержит семидневный плен.

— Джонатан, у вас найдется какая-нибудь вещь, которая принадлежит вашему брату?

— Да, госпожа! — Джон пошарил по карманам и извлек амулет на серебряной цепочке. Это была искусно вырезанная из черного камня фигурка дикого лесного кота с глазами из настоящих изумрудов. — Я купил этот амулет ему в подарок. На цепочке сломался замок, и Джастин не одел его в тот день.

Мона взяла фигурку в руки. Камень оказался теплым и шелково гладким на ощупь, но в ее ладони мгновенно стал обжигающе горячим. Волшебница влила в него свою магию, протягивая спасительную нить несчастному узнику в далекий Черный лес. В ответ амулет раскалился почти докрасна, и рука Моны вспыхнула острой болью. Она поспешно поднялась и спрятала ладонь в складках платья. Не стоит храброму Джонатану знать, как сильно сейчас страдает его брат…

— Ваш капитан жив и будет жить, пока не подоспеет помощь. Сейчас вы должны поесть и немного отдохнуть, потому что мы выступаем на рассвете. Амулет я пока оставлю у себя.

***

О дальнейших событиях этого вечера у Джона сохранились только отрывочные воспоминания. Его привели в слабо освещенный грот, где был бассейн с теплой водой. Помыться очень хотелось, потому что последние несколько дней они с Аланом останавливались только для того, чтобы наскоро перекусить и поменять лошадей. Джон попытался расстегнуть мундир, но пальцы не слушались. В отчаянии он тихо застонал, и тут ему на помощь пришли ласковые женские руки. За ним так давно никто не ухаживал, что Джонатан безропотно позволил молодой рыжеволосой женщине раздеть себя.

Он сидел в теплой воде и изо всех сил старался не заснуть, пока незнакомка помогала ему мыться. Джон никогда не был святошей. Он пользовался каждым удобным случаем, чтобы провести ночь с приглянувшейся красоткой, но продолжительных отношений избегал. Та искренняя забота, с которой к нему отнеслась совершенно незнакомая женщина, заставила его размечтаться о домашнем уюте, о семье, о детях…

Джон не запомнил, как добрался до постели. Он отключился раньше, чем голова коснулась подушки, а через мгновение кто-то уже потряс его за плечо. Рядом с кроватью стоял эльф и спокойно, даже немного сочувственно, следил за пробуждением гостя. Когда в затуманенных сном и усталостью глазах Джона отразилось понимание, эльф кивнул и коротко бросил:

— Пора.

Он вышел, а Джон с усилием сел в кровати, пытаясь сообразить, который теперь час. Его седельные сумки, оружие и одежда были аккуратно сложены на сундуке, все идеально вычищенное и выстиранное. На полу стояли сверкающие сапоги. С трудом заставляя двигаться одеревеневшее тело, Джонатан умылся, оделся и поспешно проглотил обильный завтрак. Пора было снова отправляться в путь.

В замковом дворе уже собрались все участники похода. Светлую госпожу сопровождали восемь вооруженных верховых, четверо из которых вели за собой вьючных лошадей. У всех эльфов были длинные, сложно заплетенные волосы, синие чешуйчатые безрукавки и татуировки на мускулистых предплечьях, похожие на причудливые браслеты. Высоченные эльфийские лошади угольно черной масти живописно смотрелись в богато украшенных оголовьях и роскошных седлах. Отдохнувший и сияющий, как новая монета, Алан Старк тоже восседал на вороном жеребце.

Накануне измученному тревогой и усталостью Джонатану волшебница запомнилась, как неземное создание, светлый дух, сошедший к нему с небес, а сейчас он увидел ослепительно красивую молодую женщину со светлыми волосами, в которых сверкали эльфийские украшения. Она стояла рядом с золотистой кобылой, ласково поглаживая ее по шее, и разговаривала с рыжеволосой служанкой. Джон почтительно поприветствовал хозяйку замка и, прежде чем сесть в седло, с чувством бесконечной признательности поцеловал руки, которые вчера с такой нежностью и заботой прикасались к нему.

— Как вас зовут, добрый дух огня?

— Марджори, мастер Джон.

Глаза смотрели в глаза, сердце тянулось к сердцу, но время поджимало, и Джонатан сел в седло.

— Прощайте, Марджори! Я вовек не забуду вашей доброты.

Когда кавалькада миновала мост через реку Уай, патрульные заняли место в середине колонны и настроились на дальнюю дорогу, но на вершине холма волшебница сделала знак остановиться и обернулась к Джонатану.

— Как называется место вашей службы?

— Форт Кэннон, госпожа.

— Подумайте о нем. Меня интересует достаточно открытое место за его пределами, где мы никому не помешаем.

Пока Джон силился сообразить, что именно от него требуется, Мона уже получила нужный образ от Алана Старка. В предрассветном сумраке перед ними заколыхалась муаровая завеса, и патрульные увидели, как в ней один за другим стали исчезать эльфы и сама Светлая госпожа. Сзади кто-то резко прикрикнул, Джонатан невольно тронул коня и в следующее мгновение очутился на тренировочном поле за оградой родного форта.

Глава 2

Пока Хартли-младший приходил в себя, Алан развернулся и припустил к широким деревянным воротам, над которыми ярко горели факелы. Навстречу гостям уже спешили патрульные в темно-зеленой форме, а Светлая госпожа пристально всматривалась в стену мрачных корявых деревьев, которая высилась сразу за глубоким рвом, прорытым вдоль границы с Черным лесом.

— Что ты чувствуешь, Кэйд? — спросила Мона, соскальзывая с седла в протянутые руки своего телохранителя.

— Я чувствую зло. Очень много зла. Это не самое веселое место.

Сэйдиур привязали лошадей прямо к деревянным снарядам для тренировок и сложили все необходимое для короткой вылазки в заплечные мешки.

Кэннон оказался неожиданно большим, хорошо обустроенным и далеко не бедным фортом. Внутри, за крепкими, надежными стенами, был выстроен настоящий город, который на фоне мрачного приграничья выглядел, как чья-то сбывшаяся мечта. Оставалось только вернуть этому образцовому гарнизону его командира.

— Джонатан, вы с Аланом пойдете с нами и отвлечете на себя внимание колдуньи. Что бы вокруг вас не происходило, не двигайтесь, не разговаривайте и ничего не бойтесь. Вы хорошо помните место, где пропал капитан Хартли?

Едва сдерживая нервную дрожь, Джонатан изо всех сил напрягал память, но у него ничего не получалось. И тут вперед снова выступил Алан.

— Я помню, Светлая госпожа!

В тот же миг перед маленьким отрядом открылся портал, и на глазах изумленных обитателей гарнизона гости исчезли, оставив после себя цепочку зеленых огоньков, которые медленно растаяли в ночной темноте.

Патрульные оказались в чаще леса, но ни волшебницы, ни эльфов рядом не увидели. Вокруг стояла могильная тишина, пахло застарелой гарью и прелой листвой. Алан нервно переступил с ноги на ногу, и на тесьме его мундира звякнули серебряные наконечники. Этот мелодичный звук показался Джонатану таким громким, что он испуганно замер. На спине мгновенно выступил холодный пот, сердце бешено заколотилось в груди. Он сжал в повлажневшей ладони рукоять короткого меча и услышал, как Алан с тихим щелчком взвел тетиву арбалета. Они медленно повернулись и встали спина к спине.

— Наконец-то, пожаловало свежее мясо, — раздался совсем рядом негромкий скрипучий голос.

Когда ведьма вышла рядом с ним прямо из ствола дерева, Джон едва не расстался с содержимым мочевого пузыря. От нее исходил тошнотворный запах прелого тряпья и свежей крови. Стараясь не думать о том, что это наверняка кровь его брата, Джонатан подавил рвотный спазм и замер, глядя прямо перед собой.

На первый взгляд ведьма ничем не отличалась от обычной нищенки. Бесформенный мешковатый балахон свободно болтался на тощем теле, а черные волосы свисали по обеим сторонам бледного лица длинными, неухоженными прядями. Но в ее странных бесцветных глазах горело магическое безумие. Они светились жадным интересом, и этот интерес был настолько определенным, что у двоих сильных, вооруженных мужчин невольно свело мышцы в паху.

Ведьма протянула руку к Джонатану, и провела грязным пальцем по влажной дорожке, которую оставила на его щеке капля пота. Она слизнула с пальца влагу, словно пробуя ее на вкус, поморщилась и повернулась к застывшему с арбалетом в руках Алану. Некоторое время она, как собака, обнюхивала патрульного, а потом принялась шарить костлявыми руками по его интимным местам. Из горла Алана вырвался низкий, угрожающий рык.

Ведьма вдруг визгливо захохотала.

— Что, уже не терпится? Думаю, я смогу найти применение твоим достоинствам, хотя до вашего славного командира тебе далеко. Мне даже жаль, что он больше ни на что не годен…

На смену животному ужасу пришла ярость, и Джонатан сдержался с огромным трудом. Ему до смерти хотелось развернуться, одним махом срубить ведьме голову, а потом покрошить мерзкую бабу в кровавый винегрет, но тут в просвете между деревьями мелькнуло светлое платье волшебницы.

— Ложись! — категоричное требование эльфийского командира громом прозвучало в ночной тишине, и оба патрульных послушно рухнули на землю.

В следующее мгновение над их головами засвистели эльфийские стрелы. Защититься от неожиданного нападения ведьма могла только при помощи магии, чем тут же воспользовалась Мона. Темные колдуньи часто превосходили своих собратьев-мужчин по силе и изворотливости, поэтому их следовало сразу уничтожать. Если одичалой ведьме дать возможность переместиться, она быстро обживет новое место и продолжит мучить и убивать людей.

В застойном воздухе Черного леса, который давно не тревожил даже легкий ветерок, внезапно возник черный магический смерч. Узкая длинная воронка засасывала все, что встречалось ей на пути, оставляя после себя лишь голую потревоженную землю. Ее жуткий утробный вой проникал, казалось, прямо внутрь головы, взрываясь там невыносимой острой болью. В считаные мгновения темная магия выбрила окрестный лес, и теперь между колдуньей и волшебницей не осталось ни единой преграды.

Мона неподвижно стояла перед надвигающейся на нее стихией и в своем легком, развевающемся платье выглядела хрупкой и уязвимой. Казалось, что смерч вот-вот поглотит ее, и она навсегда исчезнет в его ненасытной черной утробе. Но плотная воронка неожиданно покачнулась, утратила свою четкую форму, в ее завихрениях началась какая-то сумятица и неразбериха. Пока ведьма лихорадочно пыталась восстановить конроль над магией, в предрассветном лесу вспыхнуло пурпурное зарево, а потом земля содрогнулась. Это было похоже на мощный бесшумный взрыв, который в клочья разметал черную магическую воронку, а вместе с ней и ведьму.

Когда оглушенные патрульные сумели, наконец, подняться на ноги, то на месте густых зарослей увидели лишь большую пустошь в комьях вывороченной земли…

— Поторопитесь, Джонатан, у нас совсем нет времени! — волшебница оперлась на руку Кэйда и снова открыла портал.

Потемневшее от времени приземистое строение в прежние времена принадлежало Смотрителям леса. Саму эту службу давно упразднили, но кое-что из прежнего обширного хозяйства местных егерей еще уцелело. Скорее всего, ведьма случайно набрела на опустевшую хижину и решила в ней задержаться. С покосившейся крыши свисали комья грязного мха, распахнутая настежь полусгнившая дверь была сплошь покрыта слизнями, но Мона не обратила никакого внимания на запустение и грязь.

Она вошла в смрадный сумрак хижины и быстро огляделась. В центре единственной комнаты стоял длинный деревянный стол, на котором лежал человек. Из многочисленных ран на его теле сочилась густая кровь, которая заливала грязную столешницу и тонкими ручейками стекала на земляной пол.

У Джонатана при виде жуткой картины вырвалось громкое рыдание.

— О Боги, Джас!!!

Чтобы задержать в израненном теле слабую искорку живого огня, Мона окутала умирающего капитана своей магией. Вместе со смертью ведьмы рассеялись заклинания, которые поддерживали в пленнике жизнь, и теперь Моне приходилось спешить, потому что дела обстояли даже хуже, чем она опасалась. Ведьма не просто срезала с Джастина Хартли почти всю кожу, а начертала свои заклинания прямо на теле, искромсав его с головы до ног. Она не тронула только лицо, и Мона мысленно согласилась с подобной причудой. Такое лицо жаль было портить даже бездушной твари.

По знаку волшебницы эльфы быстро накрыли капитана несколькими слоями чистой ткани, завернули в походное одеяло и переложили на носилки из крепкого домотканого полотна. Джонатан все время порывался погладить брата по слипшимся волосам, а Алан испуганно смотрел, как на походном одеяле стремительно проступают кровавые пятна.

Когда они очутились под стеной форта, и эльфы принялись отвязывать лошадей, Мона снова обратилась к Джонатану.

— Мне необходимо уединенное безопасное место, где есть чистая вода, но вы должны думать быстрее, потому что жизнь вашего брата неумолимо истекает.

Джон и Алан в отчаянии уставились друг на друга, а потом в один голос воскликнули:

— Домик у озера!

Глава 3

Место, куда отправился спасательный отряд, понравилось Моне с первого взгляда. Просторный и чистый деревянный дом стоял на берегу небольшого озера, с одной стороны окруженного лиственным лесом, а с другой буйно цветущими лугами. Две комнаты, кухня и прекрасно оснащенная баня — вот и все, что оказалось внутри, но большего волшебнице и не требовалось.

Эльфы осторожно уложили капитана на широкую скамью и отправились к колодцу за водой, а Алан принялся разжигать большую банную печь, в которой, при желании, можно было поддерживать огонь бесконечно долго. Джон, у которого все валилось из рук, не отрываясь, смотрел на бледное лицо брата.

— Смотрите, Светлая госпожа, он совсем не дышит!

— Дышит, но слабо. Джонатан, вам лучше уйти до того, как мы начнем снимать покровы. Поверьте, вам не нужно больше на это смотреть.

— Нет, я не уйду! — неожиданно уперся патрульный. — Это мой брат, и я его не брошу.

Больше не обращая на Джона внимания, Мона сосредоточилась на своем подопечном.

— Вода должна быть не ледяной, не теплой, а прохладной, — эльф поднес ей полное ведро, волшебница окунула в него руки и кивнула. — Теперь лейте, только очень медленно.

Как только одно ведро пустело, эльфы тут же подносили другое, и лили воду до тех пор, пока одеяло полностью не намокло. Его осторожно размотали и стали снимать слои ткани, продолжая лить воду на тело капитана, пока последний покров не был удален. Когда стекающая на пол вода стала бледно-розового цвета, Мона дала ранам немного просохнуть и тщательно промыла слипшиеся от грязи волосы капитана. Она слышала, как мучительно рвет за ее спиной Джонатана, но ни на секунду не отвлекалась от работы.

На тело Джастина Хартли невозможно было смотреть без содрогания. Ведьма грубо и безжалостно вырезала на нем глифы темных заклинаний, о значении которых Джонатану было лучше не знать. Поскольку обездвиженный пленник все время находился в сознании и все чувствовал, наблюдать за его лицом доставляло ведьме особое удовольствие. На свою беду капитан Хартли был красив, поэтому она и истязала его с особой жестокостью.

Мона устало поднялась с банной скамьи и вышла посмотреть, готова ли постель для ее подопечного. Она выбрала меньшую по размеру комнату, в которой стояли две кровати, шкаф, стол и четыре стула. На стене над небольшим комодом висело зеркало, окно украшали цветастые занавески. Вся мебель в доме была простой и удобной, пол выскоблен добела, на полках нашлись чистое постельное белье и полотенца. Как и в гарнизоне, в доме у озера царил идеальный порядок, и это, несомненно, было заслугой командира.

Маленькая спальня к тому же имела выход на противоположную сторону дома. Когда эльфы перенесли туда Джастина Хартли, Мона воспользовалась задней дверью и спустилась к берегу, чтобы немного осмотреться. Зеленовато-голубая гладь озера безмятежно дремала под затянутым облаками небом, моросил мелкий дождик. На лодочном причале сидел Джонатан Хартли и безутешно плакал, закрыв лицо руками. Волшебнице пока нечем было утешить бедного патрульного, поэтому она призвала на помощь магию.

— Кэйд, — обратилась она к кианнасаху, — сожгите покровы и носилки, вымойте там все, как следует, а потом помойтесь сами. Когда закончите, разбивайте лагерь, возможно, мы задержимся здесь на несколько дней. Принеси мне, пожалуйста, чистую одежду и больше в дом не заходи, пока я не позову, сэйдиур коротко кивнул и удалился, а Мона сделала глубокий медленный вдох. — Джонатан, возвращайтесь в баню, вымойтесь и сожгите в печи всю одежду, что сейчас на вас. Потом отправляйтесь в форт и, как следует, отдохните. Когда в состоянии вашего брата произойдут какие-нибудь перемены, я за вами пришлю. Вам все понятно?

Едва заметный нажим в голосе волшебницы оказал на Джона мгновенное воздействие. Он вскочил, вытер глаза и бодро кивнул.

— Да, Светлая госпожа!

— Тогда ступайте, у меня еще много работы.

Мона сняла испачканное кровью платье, выбросила его за дверь и тщательно вымылась за ширмой. Ей уже очень давно не удавалось нормально отдохнуть и как следует выспаться. Почти каждую ночь Таэль незаметно исчезал из спальни, и волшебнице приходилось отправляться на его поиски. Мона знала, что однажды ее муж попытается выйти за пределы замка Розы, это был лишь вопрос времени…

Волшебница подошла к постели и всмотрелась в застывшее лицо капитана Хартли. Природа была щедра, создавая его внешний облик, а вот Судьба милосердием не отличалась. Даже на расстоянии Мона чувствовала жар, исходящий от израненного тела, над которым все еще властвовала темная магия, стремящаяся добраться до последнего пристанища живой и трепетной души.

Сегодня волшебнице пришлось все делать быстро, и она растратила во время магического поединка слишком много сил. Теперь ей предстояло отвоевать у мрака не только тело капитана, но и его человеческую сущность. Дело осложнялось тем, что он не ел и не пил больше семи дней и к тому же потерял много крови. Мона накрыла Джастина тонким влажным полотном и легла рядом, прижавшись к нему как можно теснее. В первый момент от жара и боли у нее едва не остановилось дыхание. Собрав остатки сил, волшебница закрыла глаза и с головой окунулась в адское пекло, в котором сейчас находился ее подопечный.

Время шло, капитан по-прежнему горел в лихорадке, и сбить жар никак не удавалось. Чтобы его сердце продолжало биться, Моне пришлось принять непростое решение. Она отступила. Ей удалось залечить ужасные раны, но темную магию пришлось оставить внутри тела. Только после этого горячка неохотно пошла на спад, а многочасовая агония сменилась, наконец, тяжелым беспамятством.

Глубокой ночью Мона с трудом перебралась на свободную постель и мгновенно заснула. Но как только первый солнечный луч скользнул между занавесками и коснулся ее лица, волшебница открыла глаза. Она была сильно истощена и еще очень далека от полной победы. Ее извечный противник по-прежнему был здесь, совсем рядом, и она пока ничего не могла с этим поделать. Мона оделась, умылась и подошла к постели капитана, чтобы посмотреть на результат своих усилий.

Джастин Хартли лежал на спине, слегка повернув голову набок. Краски жизни еще не вернулись на лицо, которое не портила даже восковая бледность. На ее фоне лишь эффектнее выделялись высокие скулы, идеальные дуги бровей, четко очерченные губы и темные волнистые волосы. Красота этого мужчины помимо воли заставляла трепетать каждое женское сердце, и Мона, как ни странно, не оказалась исключением.

Убедившись, что все раны благополучно затянулись, она отбросила в сторону использованное полотно и осторожно накрыла капитана легким одеялом. На его теле не осталось даже следа от многодневных пыток, но внутри по-прежнему властвовала темная магия. Он все еще оставался ее пленником.

В нескольких шагах от дома эльфы установили нарядный шатер и походную печку, на которой уже весело булькал котелок. От хорошо знакомого аромата рот Моны мгновенно наполнился слюной. Она очень любила тушеные эльфийские бобы со специями и воздушные лепешки, которые заменяли эльфам хлеб. Все ее сэйдиур могли быстро приготовить сытную и вкусную еду, более того, они всегда и везде могли ее добыть. Мона уже заметила в ведре утренний улов, значит, на ужин у них будет чудесная рыбная похлебка.

При появлении волшебницы Кэйд мгновенно пришел в движение. Он усадил сиятельную госпожу на перевернутый ящик, сунул ей в руки миску с бобами, а сверху положил еще горячую лепешку. Мона жадно набросилась на еду. Как только миска пустела, Кэйд тут же подкладывал в нее добавки. Он уже неплохо изучил особенности организма волшебницы, но мало чем мог помочь, потому что магические поединки были непредсказуемы и никогда не повторялись.

Глава 4

Сон капитана перед пробуждением стал тревожным. Он беспокойно метался в постели, пока стук топора за окном не заставил его открыть глаза. Несколько мгновений Хартли бездумно смотрел на незнакомую женщину, сидящую на стуле рядом с кроватью, а потом резко отпрянул к изголовью. Он явно не доверял тому, что видят его глаза.

— Доброго дня, капитан Хартли. Я Мона Корвел, волшебница из замка Розы. Ваш брат Джонатан и патрульный Алан Старк обратились ко мне за помощью, — Джастин медленно разжал судорожно стиснутые кулаки и на всякий случай покрепче обмотал бедра легким одеялом. — Мы освободили вас вчера на рассвете. Вы помните, что с вами произошло?

Хартли не ответил. Его разум, погруженный в сплошной непрекращающийся кошмар, все еще отказывался воспринимать действительность. Некоторое время Мона наблюдала, как в глубине зеленых глаз капитана клубятся мрачные тени, потом приняла какое-то решение и поднялась со стула. Ее движение вновь заставило Хартли вжаться в спинку кровати.

— Сейчас мой человек принесет вам еду и питье, а вы постарайтесь сделать все так, как он скажет. На стуле одежда, которую мы нашли в шкафу, — Мона наклонилась и осторожно положила на край одеяла фигурку дикого лесного кота с изумрудными глазами, — и вот это тоже принадлежит вам. Просто чудо, что перед самым отъездом Джонатан сунул амулет в карман, потому что эта безделица спасла вам жизнь.

Как только за женщиной закрылась дверь, Хартли поспешно выбрался из постели. Ноги у него дрожали, голова кружилась, но все это было несущественно. Главное — он ощущал босыми ступнями нагретые солнцем доски пола, вдыхал запах смолистого дерева и чистого белья. А еще в воздухе витал неповторимый аромат цветов и специй, который оставила после себя обворожительная незнакомка.

Она не могла быть иллюзией, потому что Джастин никогда раньше ее не встречал. Ведьма принимала только те обличья, которые извлекала из его памяти. Самым жутким и бессмысленным было то, что в эти бесконечные дни и ночи его насиловали и резали ножом то родная мать, то покойная жена, то юная сестра его школьного товарища, то нищая старуха с рыбного рынка…

Магия ведьмы ни на минуту не позволяла Джастину забыться, он не мог даже закрыть глаза, поэтому вынужден был смотреть, как день за днем над ним измывается слабая с виду женщина, обладающая жуткой темной силой. А он, обученный, опытный боец, покорно позволял ей все эти мерзости, полностью утратив контроль над собственным телом.

Ему хотелось выть от боли, стыда и бессилия, но из чистого упрямства Джастин молчал. Когда беспрерывные издевательства уже становились невыносимыми, с его искусанных губ срывался низкий стон. К несчастью, этот звук только возбуждал колдунью, и она продлевала пытку, чтобы услышать его снова и снова…

Внезапно Джастину стало не хватать воздуха. Желание спрятаться, забиться в самый дальний темный угол было непереносимым, но он скорчился и заставил себя остаться на месте. Томительно текли минуты. В открытое окно задувал теплый ветерок, шевеля знакомые цветастые занавески, слышались птичий щебет, ритмичное постукивание и быстрый перебрех на незнакомом языке. Наконец, мучительная судорога отпустила тело Джастина. Он сел, обхватив руками колени, и принялся вспоминать, что говорила ему незнакомка.

Конечно, он слышал и о замке Розы, и о Моне Корвел. Неужели Джонатан и Алан действительно обратились за помощью к Великой волшебнице? И как он оказался в домике у озера? Присходящее пока никак не укладывалось у него в голове. Джастин только сейчас сообразил, что сидит обнаженный посреди комнаты. Он метнулся к стулу, на котором была сложена его одежда, но прежде, чем ее натянуть, подошел к зеркалу и с замиранием сердца взглянул на свое отражение.

Быть этого не может! Он выглядел… как обычно. На коже не было ни открытых ран, ни шрамов, ни страшных рубцов, ничего. Исчезли даже те отметины, которые он получил когда-то в боевых столкновениях. Волшебница сказала, что его освободили только вчера. Разве подобное возможно? Или это очередной обман зрения?

Джастин слишком хорошо помнил, как выглядело его тело, до сих пор видел лоскуты своей кожи, глумливо развешанные над столом на веревке. Он лежал распластанный на грязной столешнице и смотрел, как с них сначала капает его кровь, как потом они темнеют и съеживаются… Усилием воли Джастин оттолкнул леденящие душу воспоминания.

Негромкий шум в соседней комнате заставил его поторопиться. Путаясь в штанинах и рукавах, он кое-как справился с одеждой и повернулся как раз в тот момент, когда распахнулась дверь. В комнату вошел… эльф. Высокий, стройный с длинными волосами, которые были стянуты на затылке, открывая заостренные уши и подчеркивая миндалевидный разрез ярких глаз. В руках он держал накрытый крышкой кувшин и расписную керамическую чашку без ручки. Эльф коротко кивнул и с легким акцентом поведал Джастину, что госпожа уже послала гонца в гарнизон за его братом, а пока он должен выпить все содержимое кувшина. Но будет лучше, если они сначала выйдут на задний двор.

— Почему на задний двор? — тупо спросил Джастин.

Эльф терпеливо объяснил, что он не пил и не принимал пищу уже больше недели, и скорее всего первое, что попадет ему в желудок, тут же извергнется обратно. Страдая от унижения и собственной недогадливости, Джастин поплелся на заднее крыльцо, где с успехом проделал все то, о чем его предупредили. При этом эльф все время стоял рядом, заботливо придерживая его за плечи.

Когда желудок немного успокоился, капитан присел на ступеньку и принялся медленно потягивать ароматный напиток, исподволь разглядывая незнакомца, который определенно принадлежал к воинской касте. Эльф спокойно позволил себя рассмотреть, а потом снова коротко кивнул и удалился.

Джастин соорудил этот дом, крыльцо и пристань собственными руками, вокруг все было знакомо ему до мелочей, но теперь почему-то казалось чужим, а мысль о приезде брата вызывала тоскливое беспокойство. С нарастающим ужасом Джастин почувствовал, что воспоминания о его прежней жизни вдруг становятся далекими и незначительными, как рассказ чужого человека, который тут же забываешь…

Пальцы его правой руки сжались в кулак, хрупкая расписная чашка превратилась в горсть осколков, но Джастин даже не почувствовал боли.

Случилось именно то, чего и опасалсь Мона. Спустя половину часа после приезда Джонатан чинно сидел на расстоянии вытянутой руки от Джастина и стрался поменьше жестикулировать. Волшебнице было искренне жаль бедного парня. Трудно смириться с тем, что ты стал неприятен близкому человеку, что он просто терпит твое присутствие и мечтает поскорее от тебя отделаться. На прощание Джон все же попытался обнять брата, но тот уклонился от прикосновения.

— Плохи дела! — Кэйд за спиной волшебницы выразительно прищелкнул языком. — Кини говорил, что капитан справляется, а я вижу проблему.

— Да, мой друг, такова природа темной магии. Она изменяет человека до неузнаваемости.

Глава 5

Джастин давно ушел обратно в дом, а его младший брат по-прежнему понуро сидел на мостках. Волшебница подошла к нему и присела рядом.

— Мне очень жаль, Джонатан, но вы должны знать, как на самом деле обстоят дела, — волшебница неслышно подошла и присела рядом. — Ведьма не просто пытала вашего брата, она вырезала на его теле темные заклинания. Я заживила раны, но ее магия по-прежнему течет у него в крови.

Мона увидела, как испуганно расширились глаза патрульного.

— Боги, вы хотите сказать, что Джас…

— Нет, он не стал от этого колдуном, но и прежним он стать не сможет.

— Никогда?

Какой уместный и безнадежный вопрос… Цветущее лицо Джона за последний час осунулось, в глазах стояли слезы.

— Я пока не знаю, Джонатан.

Молодой человек в отчаянии потянул себя за волосы.

— Не понимаю, как такое могло случиться! Почему именно с Джасом?! Мой брат хороший человек, лучший из всех, кого я знаю. Родители всегда были чрезмерно строги к нам и превыше всего ценили в жизни выгоду. Когда мы с братом подросли и возмужали, нам подыскали подходящих невест. Я женился по сговору, а Джас отказался, и отец выгнал его из дому. Без всякой помощи и поддержки брат сумел выучиться на офицера пограничного патруля, а потом взял в жены бедную сироту и сделал ее предметом зависти всех женщин нашего города. Правда, счастье их длилось недолго. Мэри умерла во время родов на втором году их совместной жизни. Новорожденная малышка оказалась такой слабенькой, что почти сразу последовала за матерью. Не могу передать, как горевал мой бедный брат! После похорон он не захотел оставаться в городе, поэтому попросился на самую дальнюю заставу, а вскоре и я перебрался к нему. Жена все время пыталась помыкать мной, изводила постоянными придирками, поэтому я оставил ее без сожаления. С тех пор, как я уехал, она живет с наемным работником и чувствует себя хозяйкой. Знаете, я всегда поступал так, как мне велели, а Джастин так, как считал нужным. Когда он принял командование, этот форт был жалким и заброшенным, никто не хотел здесь служить. А сейчас Кэннон — образцовый гарнизон, мы сами себя содержим, и все, кто в нем служит, люди далеко не бедные. Это Джастин придумал сопровождать торговые караваны по труднопроходимым, опасным местам. Так мы патрулируем Черный лес и охраняем торговцев с их товаром. Знаете, мой брат до сих пор регулярно навещает родителей, хотя они не желают его видеть. Он из тех, кто первым приходит на помощь, подставляет плечо. Хоть убейте, не понимаю, почему Судьба к нему так жестока? Даже если я никогда не смогу его обнять, если он будет сторониться людей и станет изгоем, я до последнего вздоха буду благодарен вам за то, что вы пришли нам на помощь. Никто из прежних волшебников этого не делал, им было наплевать на простых людей…

— Джонатан, я могу стереть память вашему брату, но в целом это ничего не изменит. По ночам его станут мучить кошмары, он потеряет сон, а потом и покой. Джастин больше не сможет командовать людьми, потому что ему будут нашептывать странные голоса, и рано или поздно он им поддастся.

— Вы хотите сказать, что мой брат сойдет с ума? — волшебница молча кивнула. Джонатан долго молчал, уставившись на воду неподвижным взглядом, потом плечи его обмякли, и из груди вырвался тяжелый вздох. Было видно, каким трудом дается ему решение. — Нет, Светлая госпожа, я не думаю, что Джас согласится на забвение. Он всегда говорил, что врага надо знать в лицо, поэтому предпочтет помнить.

— Я вас услышала, Джонатан.

Мона стояла рядом с походным шатром и задумчиво смотрела вслед патрульному.

— Вы задумали что-то опасное.

— Ты видишь опасность повсюду, — волшебница с усталой улыбкой повернулась к своему телохранителю.

— А еще я слышу ваши мысли.

— Кэйд, при всем желании я не могу думать так громко.

— Я слышу их с самого первого дня.

— Ты слышишь не мои мысли, а мысленные приказы, — Мона давно привыкла к беззлобному ворчанию Кэйда. — Ты не знаешь, что сейчас делает капитан?

— Моется. Опять. Увидел во сне очередной кошмар и с тех пор отскребает себя в бане.

— Тогда не будем ему мешать.

Джастину до смерти хотелось забиться в самый темный угол, заткнуть уши и предаться ужасным воспоминаниям. Еще утром эта мысль его пугала, а сейчас почему-то привлекала все сильнее. С ним явно что-то не так… Со двора доносились звуки незнакомой речи, и природное любопытство взяло верх над унынием. Джастин поднялся с кровати и подошел к окну.

Светлая Госпожа восседала на перевернутом ящике, как королева на троне, и внимательно разглядывала разложенные на траве предметы, которые показались капитану смутно знакомыми. Некоторые из них один из эльфов относил подальше и осторожно складывал на открытом месте, остальные убирал в черный бархатный мешок. Командир телохранителей стоял за плечом волшебницы с таким видом, будто он один имел на это право, и наблюдал за происходящим.

Джастин помимо воли отметил, как грамотно расставлены посты вокруг дома. По виду обстановка была вполне расслабленной, но каждый участок прилегающей территории хорошо просматривался и бдительно охранялся. Капитан с удивлением подумал, что он сделал бы точно так же.

Под окнами его спальни разгорался жаркий спор, и Джастин невольно прислушался. Речь шла о книге, которую эльфы советовали сохранить, но волшебница решила иначе, и потертый фолиант присоединился к горке магических предметов, обреченных на уничтожение. Джастин завороженно смотрел, как темные артефакты занялись холодным синим огнем, и внезапно ощутил вспышку гнева. Демоны внутри него были недовольны.

Ночь уже вывешивала на темно-зеленый бархат небосвода россыпи мерцающих звезд, над невидимой в темноте линией горизонта показался тонкий голубой серп Гиал. На берегу озера было так тихо и спокойно, что неумолчный стрекот цикад невольно резал слух. Джастин впервые за много лет ужинал в полном одиночестве и испытывал от этого странное удовлетворение. Без посторонних ему было комфортнее.

Еда пришлась капитану по вкусу, но он не разбирался в эльфийской кухне и не догадывался, что именно ему принесли. Думать о содержимом тарелки было намного приятнее, чем о странных переменах в собственном сознании, поэтому он растягивал трапезу, как только мог. Когда дверь в комнату внезапно открылась, Джастин среагировал излишне остро и отпрянул назад вместе со стулом. Спохватившись, он попытался подняться, но Мона остановила его жестом руки.

— Прошу вас, не вставайте. Кажется, я невольно прервала ваш ужин?

— Ничего страшного, я уже поел.

— В таком случае уделите мне немного времени.

— Все мое время теперь принадлежат вам, Светлая госпожа, так что нет нужды просить.

Мона опустилась на стул напротив Джастина и пристально вгляделась в его лицо. Он все еще боролся, сопротивлялся тьме, но в глубине зеленых глаз уже разгоралась тревожная искра. Демон безумия готовился праздновать победу.

— Джастин, вы должны внимательно выслушать то, что я скажу, даже если вам это не понравится.

После недолгой паузы капитан согласно кивнул.

— Я вас слушаю.

Он был готов к дурным новостям, но Моне от этого легче не стало. Ей не нравился собственный план. Достойного и логичного выхода из создавшегося положения не существовало, поэтому волшебнице предстояло разыграть ту единственную карту, которая у нее оставалась.

— Джастин, вы знаете, какие именно заклинания колдунья вырезала на вашем теле?

На красивом лице капитана не дрогнул ни один мускул.

— Да, в общих чертах.

— А сколько их было?

— Три, если не ошибаюсь.

— Верно, и последнее из них до сих пор имеет силу. Чтобы спасти вам жизнь, мне пришлось быстро залечить раны, и тьма осталась внутри. Заклинания писались кровью прямо на теле, а это самая примитивная и, к несчастью, самая сильная форма темной магии. Она накрепко связана с вашей жизненной силой и уйдет из вас только вместе с ней. Это круг, который невозможно разорвать. Какое-то время вы еще будете сопротивляться, но рано или поздно тьма поностью завладеет вами, отравит ваш мозг.

— Вы говорите о безумии?

— Да, Джастин, вы постепенно сойдете с ума и больше не сможете командовать людьми.

— Я это предполагал. Как только в форт прибудет новый комендант, я передам ему дела и оставлю службу.

— Отставка — не решение проблемы. Рядом с вами должен постоянно находиться кто-то из близких…

Впервые с начала разговора Хартли показал сильные эмоции. Его раскрытая ладонь категорично припечаталась к крышке стола.

— Нет! Я не стану коверкать жизнь своему брату или кому-то еще. Попробую сам справиться, а если станет совсем уж невмоготу, всегда можно… — он небрежно чиркнул пальцем по горлу.

Мона резко выдохнула и побарабанила пальчиками по столу.

— Чего-то подобного я от вас и ожидала, — она посмотрела на капитана в упор и внезапно спросила. — Джастин, ведьма говорила, почему в тот злополучный день она выбрала именно вас?

— Упоминала… раз или два, — капитан опустил глаза и с преувеличенным вниманием стал следить за ее руками.

— Я уверена, что дело не только в вашей внешности. Все, кто был тогда в лесу, испытали парализующий страх, и только вы один почувствовали отвращение. Это задело ведьму. — Джастин молчал, по-прежнему не поднимая глаз, и волшебница решилась ступить на опасную почву. — Джонатан рассказывал, что вы потеряли семью. Мне очень жаль, Джастин. Ваша скорбь по-прежнему сильна?

Было видно, что вопрос неприятно удивил капитана, и он, наконец, поднял на Мону заметно потяжелевший взгляд.

— Это случилось почти десять лет назад. Конечно, я скорблю, но какое это имеет отношение…

— Вы свободны, хороши собой, занимаете престижную должность, но при этом абсолютно одиноки. Почему так случилось? Женщины вас больше не привлекают? Быть может, ваши вкусы теперь изменились?

На скулах капитана явственно проступили желваки, и Мона наконец-то увидела зеленый огонь истинного гнева, который на время вытеснил мрак из его взгляда.

— У меня нет, и никогда не было экзотических предпочтений, если вы об этом, — отчеканил он, не скрывая своего недовольства. — Я живу один, потому что мне так удобно.

— Больше не хотите заводить семью? Или вы сторонник коротких связей? Нет, вряд ли вас привлекает доступность. Мне кажется, что вы не из тех, кто станет делить женщину со своим братом или другом.

— А вы находите это странным? Я командую большим гарнизоном и знаю по имени каждого, кто в нем живет и служит. У меня нет морального права…

Волшебница потянулась через стол и на мгновение прижала кончики пальцев к губам капитана Хартли, заставив его замолчать.

— Нет, Джастин, я вовсе не нахожу это странным, но мало кто на вашем месте поступил бы так же. Простите за грубость, мне было необходимо вас разозлить. Но я еще не все сказала. Существует только один способ избавиться от темной магии и при этом не погибнуть. Вы должны провести со мной ночь.

Откровенное потрясение на лице капитана никак не польстило волшебнице. Моне уже приходилось во имя спасения жизни предлагать себя незнакомому мужчине, и повториться подобное могло только по причине, о которой ей не хотелось сейчас задумываться. Волшебница поднялась и подошла к окну.

— Скажите, Джастин, что для вас было самым тяжелым в плену у ведьмы?

— Беспомощность, неспособность сопротивляться насилию, — не задумываясь, ответил капитан.

— Что ж, сейчас вы абсолютно свободны в своем выборе, — Мона обернулась и посмотрела Хартли прямо в глаза. — Если цена избавления кажется вам чрезмерной, мы расстанемся прямо сейчас, если нет — то завтра утром. В любом случае, это останется между нами.

Глава 6

Пока мозг Джастина еще только переваривал полученную информацию, тело импульсивно и безоговорочно выразило свое согласие. Это его потрясло, потому что после неоднократных актов насилия и принуждения, он меньше всего сейчас желал бы близости с женщиной. Не при таких обстоятельствах! Как он сможет провести ночь со Светлой госпожой, если она не испытывает к нему ничего, кроме жалости и отвращения? Но желание навсегда избавиться от темной мерзости внутри оказалось сильнее стыда и унижения. У него появился шанс снова стать полноценным человеком.

Хартли только сейчас сообразил, что на двери спальни нет замка. Им с Джоном и в голову не приходило запираться, ведь женщин сюда не водили. Для этих целей в гарнизоне был отведен специальный… Чувствуя, как его все сильнее охватывает паника, Джастин поднялся со стула.

— Почему вы делаете это для меня? Только, умоляю, скажите правду!

Мона ответила, не задумываясь.

— Потому что вы мне нравитесь, Джастин. Окажись на вашем месте кто-то другой, я сочла бы свой долг исполненным, но с вами я готова идти до конца. Мне хочется вернуть вам самого себя.

Хартли вздохнул чуть свободнее, но ему явно не давало покоя что-то еще.

— Как любовнику мне, к сожалению, похвастать нечем. Я давно ни с кем…

— Джастин, меня нисколько не волнуют ваши постельные подвиги или их отсутствие. Если вы будете пытаться мне угодить, у нас ничего не получится. Ваши чрезмерные старания все сведут на «нет». Темная магия использует любую лазейку, чтобы остаться внутри вас, дайте ей хоть малейший повод.

Мона невольно вздохнула, потому что теперь капитан выглядел откровенно испуганным.

— Так что же мне делать?

— Не то, что нужно, а то, чего вам на самом деле хочется, Джастин.

Такого ответа он не ожидал. Мона увидела, как мгновенно потемнели зеленые глаза, почувствовала нарастающую волну его возбуждения. Чтобы немного подстегнуть дарованное самой природой естественное влечение, волшебница принялась неспешными движениями избавляться от одежды, и когда платье плавно соскользнуло к ее ногам, Джастин замер в восхищении, позабыв о том, что нужно дышать. Чтобы не дать ему возможности прийти в себя, Мона переплавила все свое сопереживание в чувственный призыв.

Волшебнице была абсолютно чужда роль соблазнительницы, она не умела кокетничать, поэтому просто решила довериться интуиции. Как там говорила ее сестра?: «Чтобы он потерял голову, чтобы жил и дышал страстью…»

Но обнаженный Джастин Хартли заставил ее саму позабыть, что это всего лишь миссия, акт целительства. Нисколько не стыдясь своей наготы, он зачарованно смотрел на нее, и Мона первая сделал шаг навстречу. Еще вчера она видела его тело изуродованным, истекающим кровью, а сегодня с наслаждением проводила ладошками по гладкой, упругой коже, любуясь рельефом твердых мышц.

От ее прикосновений Джастина сотрясала непроизвольная дрожь, но он ни разу не попытался отстраниться. Вспыхнувшее желание полностью заслонило собой тьму, и спустя короткое время Хартли перестал переживать по поводу своей неискушенности. Его невольные стоны и вскрики возбуждали гораздо сильнее, чем ласки многоопытного любовника, а пробудившаяся после долгой спячки чувственность оказалась для Моны настоящей сладкой ловушкой.

Джастин целовал ее все жарче, все смелее, все требовательнее, и незаметно для себя волшебница утратила контроль не только над чувствами, но и над магией. Впервые в жизни она забыла о своей сокрушительной силе, отбросила осторожность, как ненужную вещь.

В огне их страсти сгорели демоны, испарились темные заклинания, но поглощенные друг другом любовники не замечали ничего. Только в момент, когда тело Джастина выгнулось в финальной судороге, разрывая тесное кольцо ее объятий, Мона, наконец, вспомнила об опасности…

Капитан Хартли проснулся в полной боевой готовности. Не то чтобы он не просыпался так каждое утро, но за годы вдовства настолько привык игнорировать потребности своего тела, что они давно жили, не мешая друг другу. Он сам по себе, потребности сами по себе. Но сегодня к нему прижималось нежное, благоуханное женское тело, и пушистые волосы щекотали подбородок. Волшебница крепко спала, закинув на него ногу, ее голова покоилась на его плече. У Джастина онемела рука, но он продолжал неподвижно лежать с закрытыми глазами, чувствуя себя одновременно великим и ничтожным.

Он пережил лучшую ночь в своей жизни, но ясно, как день, сознавал, что она будет единственной. За какой-то десяток дней он успел побывать на самом дне преисподней, а потом неожиданно вознестись на небеса. Эта прекрасная, загадочная, непредсказуемая женщина, которая сейчас сонно дышала ему в шею, не только спасла, но и навсегда изменила его жизнь. От ее теплой тяжести в теле Джастина напрягался каждый мускул, в жилах неумолимо вскипала кровь, и он понял, что пора немедленно покинуть постель.

Осторожно высвободившись из сладостного плена, он встал коленями на пол и вознес короткую благодарственную молитву. Больше всего на свете ему сейчас хотелось вернуться на смятые простыни, с головой окунуться в новую любовную схватку и еще хоть день, хоть час не думать о неизбежном расставании. Но обещанная ночь прошла. Капитану пришло время вернуться к месту службы, а волшебнице — покинуть его навсегда.

Мона… Она все еще крепко спала, сморенная глубокой усталостью, и он знал, что будить ее сейчас нельзя ни в коем случае. Что же теперь с ним будет? Из одной гибельной зависимости он без перехода попал в другую, и избавления от нее в природе не существовало. Хартли напомнил себе, что в их договор входило только исцеление, любовь там не значилась, но грудь распирало, сердце билось тяжелыми толчками, и слезы жгли глаза. Он даже не помнил, когда плакал в последний раз. Наверное, на похоронах…

Джастин собрал свои вещи и тихонько вышел за дверь. Одеваясь в соседней комнате, он мучительно раздумывал, чем бы занять ноющее тело и пылающую голову. Может быть, пару раз переплыть озеро? Вода в нем была достатоточно холодной, чтобы остудить любовный жар… И тут, наконец, его внимание привлек звук настолько знакомый и привычный, что он не сразу придал ему значение. Это был звон оружия, и Хартли, наконец, вспомнил, что они с Моной здесь не одни.

На вытоптанной площадке недалеко от дома, где частенько тренировались сами патрульные, фехтовали эльфы. Четверо мечников бились двое надвое, остальные охраняли лагерь и дом. Капитан остановился на крыльце и принялся наблюдать за боем, отмечая особенности эльфийской техники владения мечом.

Естественно, присутствие зрителя не осталось незамеченным. Командир эльфов опустил оружие и коротко кивнул Джастину. Взгляд, которым он окинул капитана, не был откровенно оскорбительным, но содержал достаточно яда, чтобы задеть его самолюбие и дать понять: эльфу прекрасно известно, что происходило в доме этой ночью. Кианнасах подцепил клинком за гарду меч своего партнера и широким замахом запустил его в сторону Джастина.

Это был вызов, и капитану ничего не оставалось, как принять его. Он шагнул вперед и перехватил в воздухе брошенный ему меч. Эльфийский клинок оказался неожиданно легким и очень удобным, словно сделанным специально под его руку. Хартли несколько раз крутанул рукоять на ладони, проверяя сбалансированность оружия, примеряясь к его весу и длине.

Эльф атаковал до того, как капитан вошел в круг, и несколькими стремительными выпадами заставил его отступить. Часть ударов Джастину удалось отбить, от остальных пришлось уклониться. Он все еще двигался скованно, тело повиновалось ему неохотно. Противник с выражением превосходства на точеном лице продолжал теснить Джастина, не сомневаясь в своей скорой победе, пока не получил удар широкой стороной лезвия, который отбросил его далеко назад.

Кэйду еще не приходилось видеть, чтобы мечом отмахивались, как дубиной, но мимолетное удивление не помешало ему атаковать снова. И вновь он получил отпор. Капитан находился не в лучшей форме, поэтому откровенно пренебрегал фехтовальными приемами и изяществом их исполнения. Он в совершенстве владел техникой ближнего боя и использовал все доступные ему средства, чтобы достать противника. Когда кианнасах получил очередной чувствительный удар по корпусу, то вышел из круга и сделал знак своим мечникам. Любопытство заставило его принять неординарное решение.

Теперь капитана атаковали с двух сторон, а Кэйд получил возможность понаблюдать за боем со стороны. Он видел, как Хартли, не задумываясь, берется ладонью левой руки за остро заточенный клинок, подставляя его плашмя, чтобы парировать особенно сильный удар, как молниеносно перебрасывает меч из руки в руку перед собой и даже за спиной. Когда одного клинка стало недостаточно, Хартли без колебаний врезал локтем под дых одному из противников, и пока тот приходил в себя, выхватил из его поясных ножен короткий меч.

Кианнасах настолько увлекся зрелищем, что не сразу заметил присутствие Светлой госпожи. Мона стояла на крыльце и с улыбкой смотрела на мужчин, играющих в свои жестокие игры. С улыбкой удовлетворенной женщины.

Джастин тоже проследил за взглядом командира и немедленно опустил оружие. В проеме двери, одетая во что-то воздушное, словно сотканное из лунного света, стояла молодая волшебница. Распущенные золотые волосы обрамляли прелестное лицо, нежные щеки еще розовели после сна, губы улыбались. Все усилия Хартли отвлечься от грешных мыслей оказались бессмысленными, предательское возбуждение вспыхнуло в нем с новой силой. Лучше бы он пару раз переплыл озеро…

Когда Джастин отправился в баню, чтобы смыть с себя пот и пыль, кианнасах подошел к Светлой госпоже.

— Он исцелился, — это прозвучало почти обвинением, но Мона только безмятежно улыбнулась.

— Да, теперь можно с уверенностью сказать, что капитан Хартли совершенно здоров.

Кэйд никогда не видел у волшебницы такого выражения лица. Он всем своим существом ненавидел сейчас злополучного капитана, однако воинская солидарность заставила его небрежно обронить:

— Он хорош.

Мона широко раскрыла глаза.

— Я не ослышалась? Это была похвала?

— Не ослышались, он хороший боец.

Кианнасах вообще никогда не хвалил людей, никто из знакомых Моны не избежал его едких комментариев. Это был первый случай, когда достоинства человека были им честно признаны и озвучены.

— Сворачивайте лагерь, Кэйд, мы выдвигаемся в гарнизон сразу после завтрака.

Некоторое время эльф пристально смотрел в бездонные темные глаза волшебницы, потом коротко кивнул и удалился.

Глава 7

Мона стояла у окна и наблюдала, как Кинниал седлает ее кобылу. Бео капризничала, вскидывала голову и скалилась, но сэйдиур, не обращая на это никакого внимания, продолжал методично заниматься своим делом. Волшебница многое бы сейчас отдала, чтобы оставаться такой же спокойной и отрешенной. Она сама очертила границы, сама поставила условия, тогда почему так странно ноет сердце?..

Тихо скрипнула дверь, и Мона обернулась. Капитан Хартли опустился на одно колено, впервые приветствуя ее как Светлую госпожу. Она смотрела на склоненную темноволосую голову и невольно вспоминала, как ночью ласкала эти густые волнистые пряди, а иногда безжалостно тянула за них, срывая с губ Джастина долгий блаженный стон… Нет-нет, нельзя сейчас об этом думать!

Капитан поднялся. Сегодня он был одет в форменные брюки, высокие сапоги и белоснежную рубашку из тонкого полотна. Темно-зеленый стеганый жилет, прошитый внутри металлической нитью, облегал его торс плотно, как доспех. Хартли был бледен, собран и так красив, что у Моны невольно защемило сердце. Ей было отрадно видеть ясный, ничем не замутненный взгляд зеленых глаз, из которого исчезли боль и страдание. Но то, что он теперь выражал, не значилось ни в одном пункте их договора.

На натертой до блеска поверхности стола лежали всего два предмета: черная фигурка дикого лесного кота на серебряной цепочке и золотая роза Корвелов. Мона взяла в руки амулет, поцеловала его и надела на шею Джастину. Тот на мгновение прижал драгоценную брошь к сердцу, а потом подрагивающими пальцами осторожно приколол к корсажу ее платья. Пурпурный огонек на груди волшебницы полыхнул ярким светом, по телу прокатилась теплая волна. Магия благосклонно отнеслась к выбору своей хозяйки.

Они словно исполнили ритуал, обменялись молчаливыми клятвами. Только зачем все это?

Мона обняла Джастина, коснулась его губ коротким поцелуем и поспешила покинуть дом. Все уже было сказано, теперь любое слово могло стать лишним, той каплей, что переполнит чашу. Ей хотелось расстаться легко, без сожалений, но почему-то не получалось. Глаза сильно жгло, мешал комок в горле. Когда Мона села в седло и разобрала поводья, успокаивая нетерпеливую Бео, на крыльце появился капитан в темно-зеленом мундире пограничного патруля. Он отдал эльфам воинский салют, и сэйдиур, к удивлению Моны, ответили ему как равному.

В форте эльфы вручили капитану Хартли два серебряных клинка и лук со стрелами, а тот, в свою очередь, подарил Кэйду набор метательных ножей, привезенных из-за Большого моря. Пока мужчины обменивались дарами и рукопожатиями, Мона улучила минутку и сунула в руки Джонатану небольшую книжку в рыжей обложке.

— Если однажды на страницах этого альбома появится письмо, потрудитесь на него ответить, мастер Джон. Эта магическая вещица предназначена только для вас, поэтому не рассказывайте о ней никому.

Провожали Великую волшебницу всем городком. Народ высыпал на поле, чтобы не пропустить ни одной даже самой мелкой подробности прощальной церемонии. Когда смолкли благодарственные речи, Мона вдруг оказалась в плотном кольце своей охраны лицом к лицу с капитаном Хартли. Он снова преклонил перед ней колено, коснулся губами края платья, а потом, не поднимая головы, сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

— В плену у ведьмы я наивно думал, что больнее уже быть не может. Я ошибался.

— Джастин…

— Мне еще только предстоит осознать то, что вы сделали для совершенно незнакомого человека. Будьте счастливы, и пусть с вами навсегда останутся моя благодарность, преданность… и любовь. Прощайте.

Он отошел в сторону и вместе со всеми смотрел, как прямо на поле для тренировок открылся портал, и в муаровой завесе исчез маленький боевой отряд эльфов во главе со Светлой госпожой.

Когда площадка опустела, кто-то оглянулся и закричал:

— Смотрите, смотрите, что здесь!

У распахнутых настежь ворот стояла большая плетеная корзина, из которой выглядывали забавные щенячьи мордочки. Это были восемь щенков редкой породы золотистых сторожевых собак, прощальный подарок волшебницы жителям форта Кэннон.

***

Мона быстро шла по залам и переходам замка, приветливо кивая каждому, кто встречался ей на пути, пока не наткнулась на того, кого искала.

— Здравствуй, Лаэр! Не стану обижать тебя вопросом, все ли у нас в порядке.

— Доброго дня, брэни. Молодые господа вчера уехали в гости и госпожа Эмма с ними.

— А Таэль?

Лаэр сжал губы и посмотрел куда-то вверх. Мона не сдержала тяжелого вздоха.

— И давно он там?

— С тех пор, как вы отбыли.

Боги, все еще хуже, чем она опасалась!

— Тебе удалось уговорить его поесть?

— Только один раз, после этого брэнин перестал мне отвечать. Поднимались молодые господа, Марджори, даже садовник Бен и конюх. Мы хотели его унести, но подойти вплотную нам так и не удалось.

— Лаэр, попроси кого-нибудь из домашних снова подняться на Западную башню, мне понадобится помощь.

Но не успела волшебница повернуться, как в нее с силой ударилось маленькое теплое тельце. Не удержавшись на ногах, Мона повалилась на пол, на нее сверху плюхнулся малыш и тут же крепко обнял за шею.

— Привет, мам!

— Привет, Санни! Какой же ты стал тяжелый! Неужели снова ел камни на берегу реки?

Малыш захихикал.

— А вот и нет, я все это выдумал. Но я хорошо ел, правда, мэйдин (учитель)?

Лицо Лаэра осталось непроницаемым.

— Вы ведете себя неподобающе, мастер Ксан. Немедленно поднимитесь и поприветствуйте госпожу, как положено. Вы уже не младенец, чтобы позволять себе подобные шалости.

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

  • Книга 1. Пророчество

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Проклятие Каменного острова предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я