Глава 6
Пляшите, вам письмо!
Местный канал передавал новости культуры. Рок-группа «Голоса травы» отбыла на гастроли в Македонию. Руководитель «Голосов» в интервью на фоне ревущего самолета делился творческими планами. Оригинальный профессиональный прием журналиста с ревущим самолетом не удался — вместо смысла один рев. Рок-музыкант шевелил губами, закатывал глаза в поисках удачного словца, размахивал здоровенными кулачищами, а в итоге получался пшик.
Приехал всемирно известный маг и волшебник, обладатель дипломов международных академий оккультных наук, господин Ханс-Ульрих Хабермайер. Большая честь для города. Даст три концерта. Девушка — ведущая программы так и сказала — «концерта», а не сеанса. Господин Ханс-Ульрих Хабермайер, сравнительно молодой, весь в черном, согласно цеховой традиции, но, как ни странно, светловолосый — ни радикально-черных локонов по плечам, ни испепеляющих черных глаз, — улыбаясь, смотрел с экрана и кивал согласно. Сообщил по-немецки, что счастлив побывать в нашем городе, так как давно об этом мечтал. Девушка, запинаясь, перевела. Я рассеянно смотрела на экран. Ханс-Ульрих Хабермайер… не слышала… Дэвид Копперфильд — слышала… Развелось их ужас сколько!
Потом показывали какой-то сериал в духе соцреализма, но с современными реалиями. Некая молодая женщина, узнав, что жених-бизнесмен ей изменил, бежит на край света с одним чемоданом. Поступок, однако. Возвращается в жалкую полуразвалившуюся хибару, которую оставила много лет назад. Начинает жизнь с нуля. Ходит босиком, умывается из жестяного умывальника во дворе. Удобства в конце огорода в кино не показали, а напрасно. Гордая и независимая. Вот дура! Кому теперь хуже?
Я задремала под сериал. Анчутка пригрелся на подушке около моей щеки и мурлыкал так, что прямо ходуном ходил, даже шерстка шевелилась.
Когда я пришла в себя, в комнате было уже темно. По телевизору шел кулинарный час. Энергичная молодая женщина споро нарезала овощи и зелень, приговаривая воркующим голосом, как это легко, быстро и вкусно. Я тупо смотрела на ловкие движения ее рук. Анчутка мурлыкал прямо мне в ухо. Вставать не хотелось. Голова была тяжелой. Недаром говорят, что нельзя спать на закате. Ничего не хотелось. Ну и не встану, подумала я. Мне теперь все равно.
От оглушительного телефонного звонка меня словно подбросило. Я резво поднялась и побежала в прихожую. Анчутка упал на пол и взвыл обиженно. Звонила, разумеется, Татьяна.
— Ну, что там у тебя? — спросила она благодушно, и я поняла, что Танечка переоделась в халат, поужинала, положила на лицо маску, улеглась перед телевизором, убрала звук и теперь готова общаться. — Кстати, твой мобильник не отвечает.
— Упал в воду, нечаянно, — ответила я. — Отстирала платье?
— Отстирала. Там и стирать нечего было. А крику, а визгу! Истерика, валерьянка, все шепотом и на цыпочках… Конец света. Как это — упал?
— Молча. Взял и упал. Лежал на краю ванны, а Анчутка скинул.
— Понятно. А ты как… вообще?
— Нормально. Я бросила работу…
— Как бросила? — ахнула Танечка. — Он что, выгнал тебя?
— Никто меня не выгонял. Я сама ушла.
— Не понимаю, — говорит Танечка беспомощно. — Как же ты теперь?
— Не знаю. Умру с голоду, наверное.
— Как ты можешь смеяться? Ты с таким трудом нашла это место. Что случилось?
— Ничего. Цыганка нагадала мне фарт, только надо снять паутину.
— Паутину? Знаю! — Танечка даже не задумалась. — Я тебе говорила — в углу прихожей, здоровенная такая, помнишь?
— Не помню. Цыганка имела в виду другую паутину.
— Какую это? — удивилась Танечка.
— Которая застит глаза! И еще сказала, что я фартовая, аж завидно.
— Нич-чего не понимаю! — заволновалась Танечка. — Ты ж не веришь! Давай по порядку. Откуда цыганка?
— Ниоткуда. Минуту назад не было — и вдруг, как из-под земли, — крученая, быстрая, юбки ходуном. Села рядом, схватила за руку…
Танечка глухо ахнула:
— Сколько ты ей дала?
— Откуда у меня деньги? Я ей сразу сказала, что денег нет.
— А она?
— А она говорит, я и сама вижу.
— Так и сказала?
— Так и сказала. Уцепилась за руку, хватка железная, пальцы жесткие. Уставилась в глаза и выдала про паутину. А у меня прямо мороз по коже, представляешь?
— Ужас! Я их боюсь до обморока. Помнишь, я тебе рассказывала про соседку, которую цыганка заставила вынести из квартиры золото и деньги? Загипнотизировала и приказала, чтобы вынесла. А та и вынесла, помрачение нашло, говорит. Все до копейки. Ты ей адрес, надеюсь, свой не дала?
— Она не спрашивала, — сдержанно ответила я.
— То-то! Никогда не давай цыганке свой адрес! И вообще, как только увидишь цыганку, сразу бросайся на другую сторону улицы от греха подальше.
— Это было в парке, я ее даже не заметила.
— Так что она тебе сказала? Про паутину, а еще?
— Про фарт. И еще сказала — не продешеви!
— А что это значит? — озадачилась Танечка.
— Откуда я знаю?
— А в каком контексте она это сказала?
— Ну… — Я задумалась. — Она сказала — спроси свое сердце и… не продешеви! А, вспомнила! Еще сказала — жди знака!
— Какого знака?
— Не знаю!
— Нужно было спросить! — Танечка повысила голос. — Раз в жизни цыганка сказала что-то путное, да еще и без денег, а ты не спросила!
— Ты же им не веришь! — закричала я в ответ.
— Не верю! Но иногда они говорят правду! Цыгане — древняя раса, у них знания. Особенно если задаром.
— Какие знания? Откуда у древней расы знание про мой фарт? Татьяна, думай, что несешь!
— А что было потом?
— Ничего. Я позвонила Зинке и сказала, что заболела.
— Из-за цыганки?
— Нет. Не только.
— А что еще?
— Жору привезла на работу шикарная блондинка… утром, — сказала я мертвым голосом. — В серебряном «Ягуаре».
— Ты сама видела? — ахнула Танечка.
— Сама. Пряталась, как идиотка, за водосточной трубой.
— Вот гад! — воскликнула Танечка. — А может, родственница?
— Как же! Они там целый час целовались, никак не могли расстаться. А я за трубой. Видимость — как в первом ряду.
— Вот гад! — повторила Танечка. — А я бы назло прошла мимо и…
— И что?
— Ну не знаю… Поздоровалась бы! Громко! Пусть знает.
Я невольно рассмеялась, представив, как Татьяна проходит мимо «Ягуара» с высоко поднятой головой и громко здоровается в закрытое окно. А те, внутри — ноль внимания, знай целуются.
— Напрасно смеешься. Уж я бы не стала сидеть за водосточной трубой, уверяю тебя! Я бы нашла что делать! Или камнем!
— Я была не права, — вздохнула я. Имея дело с Татьяной, нужно всегда помнить, что она — честный, добрый, порядочный человек и любит меня. Потому что, если этого не помнить, то от ее словес запросто сносит крышу.
— И что теперь? — спросила Танечка.
— Не знаю. Поеду к родителям и выйду замуж за капитана дальнего плавания. Дашь мне свои рецепты квашеной капусты и медовика?
— Не дам! Только продукты переводить. Могу подкинуть ученика — у нашей комической старухи Игнатьевой племянник поступает в аспирантуру. Хочешь?
— Тоже комик?
— Тебе не все равно? Завтра же поговорю, — решила Танечка. — Жаль, что он женат.
— Почему жаль? — Я делаю вид, что не понимаю ход ее мысли.
— Потому, — отвечает Танечка. — А из Интернета еще не ответили? Спроси у соседа… этого… как его?
— Владимир Маркелов. Совсем забыла! Надо бы проверить… хотя вряд ли ответили. Если бы ответили, он уже давно прибежал бы.
— Переживаешь?
— О работе? Даже не знаю. Работа, в общем, паршивая. И начальница… Татьяна, почему, как баба начальник, так сразу — стерва?
— Конкуренция большая. Наша культура не признает женщину-начальника на генетическом уровне, — серьезно сказала Танечка. — И ей, чтобы пробиться, нужно обойти знаешь сколько соперников-мужиков? Чем она сильнее и стервознее, тем больше шансов.
— Понятно, — сказала я. Наступила пауза. — Откуда ты все знаешь?
— Мы пьесу ставили про одну директрису, которая преследовала своего подчиненного на сексуальной почве. Там еще много всяких рассуждений было.
— Ну, и чем дело кончилось?
— Он ее убил!
— Может, мне тоже убить Жору?
— Ты с ума сошла! — сразу же поверила мне Танечка. — Ломать себе жизнь! Прекрати!
— Работы нет, любовник бросил, на моих глазах с другой… что же мне остается делать?
— Если бог в одном месте закрывает окно, то в другом открывает дверь, — сентенциозно произнесла Танечка.
— Из какой пьесы?
— «Звуки музыки».
— Мой любимый мюзикл. Где бы найти капитана с детьми? Сколько их штук было? Семеро, кажется?
— Семеро. У нас в театре была похожая история. Наша бухгалтерша, давно уже, вышла замуж за вдовца, только не капитана, а майора. Майора милиции с детьми. Тоже семеро, и все девочки. Представляешь? Отчаянная женщина!
— И что?
— Ничего! Всех воспитала и поставила на ноги. Теперь, как праздник, за столом, говорит, сорок пять человек собираются — зятья, внуки, правнуки. А ты Жорку убивать собралась!
Я невольно хмыкнула — только Татьяне была видна связь между убийством Жоры и бухгалтершей из театра. Доискиваться смысла бесполезно.
— Кто это сопит в трубку? — спрашивает вдруг Танечка. — Нас подслушивают.
— Это Анчутка, — отвечаю.
— У него что, насморк?
— Он так мурлычет, — обижаюсь я.
— А может, он ждет, пока ты вернешься с работы!
— Кто? — не поняла я.
— Сосед, как его… этот Володя Маркелов. Я бы на твоем месте сама зашла к нему… прямо сейчас. Давай! А потом позвонишь, как и что.
— Ни за что не пойду, — уперлась я. — Он еще подумает, что я за ним бегаю.
— Глупости! Он первый начал. Думаешь, он случайно зашел к тебе за отмычками? Может, и про дверь придумал. Знаешь, у меня чувство, что неспроста все это… Ох, неспроста!
— Что именно?
— Я уже говорила! Все это… приглашение на распродажу, ведьма с метлой, сосед с дверью, теперь еще и цыганка в парке и Жора в «Ягуаре»! Ох, смотри, Наталья!
— А Жора каким боком?
— Одно из слагаемых, — туманно ответила Танечка. — А вместе — результат!
— Добавь еще: господин Хабермайер!
— Какой Хабермайер? — вскрикнула Танечка.
— Маг и волшебник. Даст три концерта в нашем городе…
Не успела я закончить фразу, как в трубке раздался вопль, и вслед — тишина. Волосы на моей макушке зашевелились, словно от легкого ветерка, и дыхание прервалось.
— Татьяна! — заорала я. — Что случилось?
Тишина в ответ. Ни звука на той стороне. Только шорох эфира…
— Танечка! Ты жива? — испугалась я.
— Посмотри на экран, — прошептали из трубки. — У тебя местная программа?
Я перевела взгляд на экран. Оттуда, обаятельно улыбаясь, смотрел прямо мне в глаза маг и волшебник Ханс-Ульрих Хабермайер. Изящным движением головы он отбросил со лба платиновые волосы, улыбнулся еще шире. Я судорожно вобрала в себя воздух.
— Татьяна, ты… ты… Я чуть с ума не сошла! Думала, у тебя грабители. Или инфаркт. Его уже показывали раньше. Орать-то зачем?
— Это знак, — прошептала Танечка.
— Какой знак?
— Знак, о котором говорила цыганка! Как ты не понимаешь! Цыганка говорила про знак, так ведь? Ну и вот, а потом ты говоришь — еще и Хабермайер, я смотрю на экран — а он там! Хабермаейр! Понимаешь?
— А дальше что?
— Не знаю, — угасает Танечка. — Что-нибудь это да значит…
И тут вдруг раздается звонок в дверь. Отвратительный дребезжащий звук! Я вскрикиваю, хватаясь за сердце.
— Что? — кричит Танечка. — Что случилось?
— Успокойся, — говорю я. — Звонят в дверь. Подожди, я открою. Не клади трубку!
— Спроси сначала, кто! — кричит Танечкин голос из трубки мне вслед. — Не открывай сразу!
За дверью — сосед Володя Маркелов. Легок на помине. Я вижу его выпукло-вогнутое лицо в глазок. Распахиваю дверь.
— Не помешал? — спрашивает Володя, входя и протягивая мне малиновую орхидею в длинной прозрачной пластиковой коробке.
— Нет, — отвечаю, беру коробку и подношу к носу. Коробка ничем не пахнет. — Ну, что вы, не нужно… — смущаюсь я. — Спасибо! Проходите, пожалуйста.
Он идет почему-то в кухню. Из комнаты уже спешит Анчутка, ковыляя на кривых ножках. Задирает голову и издает вопль.
— Черный волк! — приветствует его Володя и берет на руки. — Подрос как!
Мы усаживаемся на табуретки.
— Кофе? — спрашиваю я.
— С удовольствием, — отвечает Володя.
— Еще есть печенье, хотите? — Татьяна упала бы в обморок от такого гостеприимства.
— Отлично, — отвечает Володя слегка невпопад и смотрит на меня загадочно.
— Что? — спрашиваю я.
Он лезет в карман джинсов и достает оттуда сложенный вчетверо листок. Поднимает над головой, как укротитель зверей — кусочек сахара. Мы с Анчуткой смотрим на листок. Неужели?
— Вам письмо, — говорит Володя. — Пляшите!
— Ох! — вырывается у меня. Я несусь в гостиную и хватаю трубку. — Татьяна!
— Слава богу! — кричит она. — Я уже думала, взломщики! Кто это?
— Сосед Володя, — отвечаю я. — Мне ответили!
— Кто?
— Не знаю еще. Сейчас прочитаю.
— И сразу позвони, — требует Танечка. — Расскажешь. Все-таки права была цыганка! Я же говорила!
