Глава 1
Неожиданно и очень болезненно волшебный мир, скрытый от всех глаз, начал меняться и внутри меня. Это началось, когда мне исполнилось одиннадцать. Тогда же я узнала кое-что о маме и о многом другом…
Мой день рождения выпал на третий выходной фазиса. С самого утра я выполнила все обязанности по дому, предусмотрела все поручения отца и брата, чтобы забраться на любимый подоконник — границу огромного мира и маленького, внешне ограниченного стенами моей комнаты, и ждать курьера. Само ожидание было приятно так же, как и получить подарок, ведь он был единственным в году.
Курьер позвонил в дверь, когда я уже сбегала по лестнице.
— Кто там? — спросил отец из гостиной, где чинил коммуникатор, который не успел закончить в мастерской по ремонту устройств связи. Он часто брал работу на дом.
— Курьер, — ответила я, благодарно кивая парню, который недавно окончил мою школу, но не прошел тест в колледж.
Закрыв дверь, я бережно прижала большую белую коробку к груди и бесшумно поднялась к себе.
От нетерпения чесались ладошки. Прикрыв и свою дверь, я поставила коробку на кровать, опустилась на колени и с тайным восторгом раскрыла ее…
В воздух поднялась золотая пыльца, и аромат тиды наполнил комнату. А из коробки передо мной взлетело невероятного цвета платье. Светло-зеленый микерский шелк играл на свету, вышивка расцветала на подоле потрясающими узорами. Маленькие аккуратные пуговички вдоль каждого рукава и от пояса к горловине пели нежным звоном… Оно было живое и приветствовало меня!
Это его я видела в витрине торгового центра Тоусэла, когда была там с одноклассниками на выставке в прошлом фазисе. Я улыбнулась от счастья и едва коснулась нежной ткани подушечками пальцев, боясь развеять магию. Платье отзывчиво заиграло подолом, а рукава потянулись ко мне…
«Кто бы это ни прислал, он подарил новое волшебство…»
Я потянулась к платью, чтобы вдохнуть его новый аромат…
— Откуда это? — спросил сонным голосом Игнат, просунув голову в дверь.
Я затихла, внутри напрягся каждый стебелек, поднялась с колен и прикрыла платье спиной.
— И кто тебе присылает эти подарки? — пройдя к кровати, недовольно проворчал он.
Потом еще что-то… А я опустила глаза и смотрела на маленькую букашку в крохотном радужном платье, которая переползала через порог комнаты, стремясь успеть вылететь в открытое окно к своим деткам.
«Она почувствовала золотую пыльцу и хочет украсить платья своих деток… И я с ней поделюсь, как только мы останемся одни…»
— Я с кем разговариваю?! — прозвенел голос брата над ухом.
— Я не знаю. Мы каждый год говорим об этом, — вздрогнула я и настороженно повернулась к нему.
— Дай его сюда, — резко наклонился он и схватил платье.
— Это мне прислали, ты не можешь его забрать! — громко взмолилась я и ухватила нежную ткань за край подола. Оно погибнет в его руках!
— А ну дай сюда! — разозлился Игнат и дернул платье на себя.
Я вцепилась в материю и просто не могла разжать пальцы. Игнат протащил меня за собой на несколько шагов, а размахнувшись другой рукой, грубо отпихнул назад. Потеряв равновесие, я выпустила платье и, не удержавшись на ногах, изо всей силы села на подлокотник кресла. Острая боль в паху на мгновение ослепила, и я потерялась. Кресло покачнулось и стало валиться набок вместе со мной. Размахивая руками, чтобы ухватиться хоть за что-нибудь, я не нашла опоры, а зацепившись ногой за что-то, поскользнулась и налетела лицом на угол стола. Вокруг и внутри послышался такой треск…
От удара в глазах потемнело, а лицо на мгновение онемело, а потом словно кто-то въехал в меня со всей скорости на аэромобиле и раздавил… Боль взорвалась в каждой клеточке тела. Я закричала, но сразу замолкла, потому что дышать стало трудно… даже почти невозможно… Я испуганно раскрыла рот и стала делать резкие вдохи, а с подбородка что-то закапало…
— Эй, что там за шум? — послышался голос отца из коридора.
Игнат схватил меня за руку, дернул к себе и испуганно отшатнулся.
— Кому-нибудь расскажешь, и я тебя побью! — прошипел он и бросил платье на кровать. — Да ничего, она тут от радости упала…
— Сашка?! — вскричал отец, когда увидел меня. А я, кроме боли, ничего не могла понять. Все вокруг кружилось. И я задыхалась…
— А ну быстро вызывай аэротакси! — велел отец брату, и тот убежал.
Я, наконец, дотронулась до лица рукой, потому что казалось, что оно у меня исчезло, и ощутила что-то теплое, мокрое и липкое… А нос и вовсе не чувствовала…
Примерно через пятнадцать минут я оказалась в медицинском кабинете. Уже знакомая ассистентка врача Меда суетилась вокруг. А в мыслях крутилось одно: «Мое платье убили… Оно треснуло, когда Игнат оттолкнул меня… И ничего уже не исправить… Неужели так будет всегда? Я верила своим цветам, а они обещали защищать меня…»
И я хотела кричать на всю Вселенную: «Так не может быть!», но молча смотрела, как бордовые капли, словно слезы, падают мне в ладони…
— Привет, Саша Малых, — вошел врач Джон Саманти, просматривая свой визор.
Я лишь подняла глаза и снова опустила: трудно было смотреть вверх.
— Давай-ка посмотрим на твое лицо… Саша, посмотри на меня…
Я нерешительно подняла голову и закашлялась, оттого что кровь потекла в горло.
— Тише, тише, — тут же Саманти аккуратно опустил мою голову рукой и ощупал переносицу. — Так… Все ясно… Меда, переодень Сашу и подготовь к операции. Я подойду через минуту…
Услышав «операция», я закрыла глаза и беззвучно глубоко вдохнула ртом. Внутри дрожало и холодело…
Врач вернулся через минуту, как и обещал. Меня положили в длинное кресло и пристегнули прозрачными ремнями.
— Я сделаю тебе обезболивающую инъекцию. Ты не будешь мне мешать, отворачиваться, дергаться?
«Не буду», — как могла, покачала головой я.
— А ты все такая же молчунья? — мягко улыбнулся он. — Хорошо. Но перед тем, как сделать инъекцию, спрошу: у тебя еще что-то болит?
Я не решалась ответить и напряглась, но, ощутив пульсирующую боль внизу живота, кивнула и провела рукой от живота к бедрам. Не могла показать точнее: болел живот, копчик, пах… А больше всего внутри, там, куда никому не добраться…
— Не возражаешь, если я осмотрю тебя, пока начнет действовать релаксант?
После легкого укола с двух сторон от носа я ощутила легкую слабость и закрыла глаза…
Проснулась оттого, что услышала громкий голос отца. Я огляделась и обнаружила себя все еще пристегнутой к креслу и с чем-то огромным перед глазами — это что-то было на носу. Голова тяжелая. Поморщиться не удалось — лицо онемело. Но чуть повернула голову к двери приемной врача и прислушалась.
— Андрей, расскажите, как это случилось?
— Я не знаю, меня не было дома. Сын сказал, что она упала.
«Зачем он лжет? Это ведь не он сделал?» — не поняла я.
— У девочки сломана переносица, хрящ раздроблен, есть смещение лицевой кости и множественные повреждения крупных сосудов и нервов. От простого падения такого не бывает… А еще у нее нарушена целостность слизистой складки влагалища…
Я поняла только про нос, все остальное даже представить себе не могла, что это такое. Но внутри похолодело еще больше.
— Это что еще? — недоуменно спросил отец.
— Разрыв девственной плевы — так понятнее?
«Мне — нет!»
— Ну… ну и что это… чем это грозит?
— Ей нужна как пластика носа, так и гименопластика10, — сказал Джон Саманти.
— Так делайте. Зачем меня спрашивать? Я ничего не понимаю в этом…
— Я сделал все возможное с носом. Необходимо выдержать восстановительный период. Но с пластикой лица и гименопластикой не помогу. Я работаю только шесть лет. У меня пока нет разрешения на применение специальных препаратов и проведение операций такого рода. Но в Тазире есть специалист, который может помочь.
— Это очень далеко! Будет время, отвезу, — нетерпеливо ответил отец.
— Девочка останется изуродована, если не провести вовремя правильную операцию…
— Вы уже сделали, что могли, что еще надо?! — возмутился отец.
— Пластику нужно делать как можно раньше, иначе могут возникнуть осложнения.
— Я же сказал: я отвезу ее! Я один зарабатываю на семью, у меня нет времени…
— Хорошо, — терпеливо продолжил Саманти. — Хотите, я сам отвезу? У вас есть пять тысяч кредитов?
— Что? Зачем?
— Столько будет стоить пластика. Это не стандартная медицинская услуга, поэтому платная.
— Вы меня разорить хотите? — повысил голос отец. — Я потратил столько кредитов, чтобы купить ей форму в школу на следующий год и сын в этом году оканчивает колледж, я еще не знаю, сколько придется заплатить за повторные экзамены, если он не сдаст… У меня нет кредитов, чтобы красоту наводить. Нос на месте — этого достаточно для жизни!
— Разве вы не хотите, чтобы ваша дочь успешно прошла комиссию и торги? — удивленно спросил врач.
— Ну вы же дадите заключение, что у нее травма?
— Да, но…
— Она никогда не была красивой. Не выберут на торгах после двадцати, так в сорок лет автоматически назначат мужа. Нет у меня свободных кредитов! — категорично выдал отец.
Я вжала голову в плечи, а в груди зазвенело так сильно, что все бутоны тиды захлопнулись и спрятались.
— Я говорю с вами откровенно только потому, что понимаю всю сложность ситуации и хочу помочь. Почему вы сопротивляетесь? Она же ваша дочь! — уже возмутился Джон Саманти. — Вы можете сделать в долг — это вполне возможно.
— Нет! — отрезал отец. — Не собираюсь ходить в должниках. Делайте то, что следует сейчас, и хватит на этом.
Потом в приемной долго молчали. А я почувствовала, как внутри вянут цветы… Они становятся тусклыми, лепестки опадают, аромат превращается в запах металла… Я сглотнула и медленно отвернулась к окну.
— Когда я могу ее забрать? — снова послышался голос отца.
— Она под действием релаксанта, хотите, ждите в общем холле еще пару часов или приезжайте за ней позже, — недовольным тоном ответил врач.
— Нет у меня времени рассиживаться. Я что, не могу забрать ее спящей?
— Не можете, — уверенно сказал врач, и я почему-то обрадовалась. Хоть и не люблю медцентр, но сейчас здесь так спокойно и мирно… в этом кресле, в этом кабинете… рядом с Джоном Саманти…
— Тогда сообщите мне, — сказал отец и, похоже, вышел.
Когда послышались шаги, я прикрыла глаза и лежала неподвижно, ровно вдыхая и выдыхая воздух ртом. Потом кто-то осторожно коснулся моего запястья.
— Саша, ты уже проснулась? — тихо произнес Джон Саманти.
Я приоткрыла глаза, но голову не повернула.
Врач обошел кресло и встал с другой стороны. Я подняла на него глаза и заметила, что он смотрит как-то странно, никто так раньше на меня не смотрел, и произнес:
— У тебя очень быстрый метаболизм, раз уже пришла в себя. Ты помнишь, как меня зовут?
Я кивнула.
— Я хочу спросить тебя, но кивков мне недостаточно. Мне нужны объяснения…
Спокойный кивок.
— Как это произошло с тобой?
— Я споткнулась о кресло и, кажется, ударилась об угол стола, — слабо проговорила я. — А то, что вы сказали моему отцу, это очень страшно?
Врач опустил глаза и как-то грустно вздохнул.
— Ты все слышала… Для жизни это нисколько не опасно.
Я почувствовала, что он что-то не договаривает. Про какие-то торги, про комиссию… Я слышала, что все это как-то связано с будущим женщин и мужчин, но нам никто не рассказывал этого в школе. Это касалось взрослых… А для всех я еще ребенок…
— Но ведь это заживет? — спросила я. — Кожа всегда заживает…
Врач выпрямился и прищурился.
— И часто твоей коже приходится заживать?
— А разве у вас не так? — сделала удивленные глаза. Но намек поняла. Однако не могу рассказать ему правду: если он заявит на брата, тот будет мстить мне с еще большей яростью.
Врач прищурился, некоторое время смотрел на меня неотрывно, я — на него, а потом сказал:
— Ты права, это всего лишь кожа. Заживет. Постарайся быть осторожнее…
Но ему было грустно. Я благодарно кивнула.
— Я еще немного понаблюдаю за тобой, а потом отпущу. Придешь завтра на осмотр, хорошо?
Кивок.
— Ты не любишь говорить, да? — грустно улыбнулся он.
— Когда это важно и есть о чем, — ответила я и мельком взглянула на него. Он снова внимательно рассматривал меня.
— У нас с тобой еще пара часов, можем поговорить о чем-нибудь важном, — предложил врач.
«Зачем он хочет со мной говорить?» — недоуменно сдвинула брови я.
— Разве вам не надо работать?
— На эти два часа — ты моя работа, — развел руками он, а потом вдруг вскинул указательный палец вверх и сказал: — Дай мне минутку… — и вышел из кабинета.
Я поерзала под ремнями, посмотрела на руки, легонько коснулась того, что было на носу, и снова посмотрела на дверь.
— С днем рождения, Саша!
Врач вошел в кабинет и протянул мне яркий зеленый пакетик с фруктовым пюре.
И вдруг я ощутила, как внутри вспыхнул свет, и бутоны распустились красными, желтыми, розовыми лепестками, будто и не умирали. Он — первый, кто сегодня поздравил меня с днем рождения. И похоже, единственный…
Я облизнула сухие губы и с досадой проговорила:
— Но я не могу есть, у меня нос болит…
— А ты ешь ртом, — засмеялся Джон Саманти. — Вот тебе трубочка. Ты ничем себе не навредишь.
Я потянулась и приняла пакетик. Попыталась улыбнуться в благодарность, но губы не слушались, поэтому просто кивнула.
— Может, тебе что-то нужно, чего ты не можешь получить в другом месте? — неожиданно спросил врач.
Я подняла голову и замерла взглядом на этом необычном человеке.
Он снова смотрел на меня странно. Но мне нравился его взгляд. От него шло тепло, оранжевые лучи света, а вокруг все расцветало… Как странно, что он этого не замечал…
Я не знала, как назвать то нужное, в чем нуждалась. Оно слишком большое и кажется абсолютно невозможным… И названия ему нет… Поэтому просто покачала головой.
Врач сел рядом и коснулся моего плеча.
— Саша, жизнь очень длинная и сложная. Сейчас ты маленькая, но тебе придется научиться общаться. Без этого не обойтись…
И сама от себя не ожидая, я произнесла:
— Я хочу узнать все, что есть в медбазе о моей маме. Она ведь умерла здесь?
И вот что узнала, когда Джон Саманти нашел врача — человека, который принимал роды у Марии Малых…
Мама прибыла на Тоули на последнем сроке беременности и еще на Земле заразилась смертельным вирусом — ЧВ. Она не выжила после родов, даже не успела взять меня на руки. Я едва появилась на свет, и отцу сообщили, что ребенок тоже не выживет. Но мне удалось выжить лишь из-за высокого уровня медицинских технологий в альянсе. Я довольно долго была слабым, болезненным ребенком и вызывала опасения у врачей, что не проживу и года: практически не питалась самостоятельно, все время спала, а если бодрствовала, то беззвучно лежала в колыбели, словно мертвая, ни с кем не контактировала, даже ни на что не реагировала. И вдруг в полтора года резко пошла на поправку…
Уже прошло много лет, как я перестала быть хилым младенцем, но до сих пор меня раз в полгода вызывают на медицинский осмотр. Меня обследует всегда один и тот же врач, хотя даже не знаю, как его зовут: кладет в большую капсулу для полного сканирования, берет кровь на анализ, а потом вписывает что-то в свой визор и отпускает…
Поэтому не люблю бывать в медцентре. Но сегодня я впервые взглянула на него с другой стороны. И в этом была заслуга Джона Саманти.
