XI
Де Бражелон продолжает расспросы
Капитан дежурил. Сидя в глубоком кожаном кресле, уперев шпоры в паркет, держа между ног шпагу, он читал кучу писем, покручивая усы.
Увидя сына своего друга, д’Артаньян проворчал что-то радостное.
— Рауль, мой милый, по какому случаю король вызвал тебя?
Эти слова неприятно поразили молодого человека, и он отвечал, садясь на стул:
— Право, ничего об этом не знаю. Знаю только, что я вернулся.
— Гм! — пробормотал д’Артаньян, складывая письма и взглядывая пронизывающим взором на своего собеседника. — Что ты там толкуешь, мой милый? Что король тебя не вызывал, а ты вернулся? Я не очень хорошо это понимаю.
Рауль был бледен и со стесненным видом вертел шляпу.
— Какого черта ты строишь такую физиономию и что за могильный тон? — вскричал капитан. — Это что же, в Англии приобретают такие повадки? Черт возьми! Я тоже был в Англии и возвратился оттуда веселый, как пташка. Будешь что-нибудь говорить?
— Мне слишком много надо сказать.
— Ах, вот как! Как поживает твой отец?
— Дорогой друг, извините меня. Я только что хотел спросить это у вас.
Взгляд д’Артаньяна, проникавший в любые тайны, стал еще более острым. Он сказал:
— У тебя горе?
— Я думаю, что вы это хорошо знаете, господин д’Артаньян.
— Я?
— Несомненно. О, не притворяйтесь удивленным!
— Я не притворяюсь удивленным, мой друг.
— Дорогой капитан, я прекрасно знаю, что ни в хитростях, ни в силе я не могу состязаться с вами и буду вами бит. Видите ли, сейчас я глупец, я тварь безмозглая и безрукая. Не презирайте меня и помогите мне! Я несчастнейший из смертных.
— Почему же так? — спросил д’Артаньян, расстегивая пояс и смягчая выражение лица.
— Потому, что мадемуазель де Лавальер обманывает меня.
Лицо д’Артаньяна не изменилось.
— Обманывает! Обманывает! Что за важные слова? Кто тебе сказал?
— Все.
— А-а, если все тебе это сказали, значит, в этом есть доля истины. Я верю, что нет дыма без огня. Это смешно, но это так.
— Значит, вы верите! — живо воскликнул Бражелон.
— Я не вмешиваюсь в подобные дела, ты это хорошо знаешь.
— Как? Даже для друга? Для сына?
— Вот именно. Если бы ты был мне чужим, я бы тебе сказал… я бы тебе ничего не сказал… Ты не знаешь, как поживает Портос?
— Сударь! — воскликнул Рауль, сжимая руку д’Артаньяна. — Во имя дружбы, которую вы обещали моему отцу!
— Ах, черт! Я вижу, что ты серьезно болен… любопытством.
— Это не любопытство — это любовь.
— Ладно! Еще одно важное слово. Если бы ты был действительно влюблен, мой милый Рауль, было бы совсем иначе.
— Что вы хотите сказать?
— Я говорю, что если бы ты так серьезно любил, что я мог бы думать, что обращаюсь всегда к твоему сердцу… Но это невозможно.
— Говорю вам, что я безумно люблю Луизу.
Д’Артаньян заглянул в самую глубину сердца Рауля.
— Невозможно, говорю тебе… Ты как все молодые люди: ты не влюблен, ты безумствуешь.
— Ну а если бы это было так?
— Никогда еще разумный человек не мог повлиять на безумца, у которого кружится голова. Я уже сто раз в жизни обжигался на этом. Ты бы меня слушал, но не слышал; ты бы меня слышал, но не понимал; ты бы меня понимал, но не слушался меня.
— О, попробуйте, попробуйте!
— Я говорю больше: если бы я был так несчастлив, что знал бы что-нибудь, и так глуп, чтоб тебе об этом сообщить… Ты ведь говоришь, что ты мой друг?
— О да!
— Ну, так я бы поссорился с тобой. Ты бы мне никогда не простил, что я разрушил твою иллюзию, как выражаются в любви.
— Господин д’Артаньян, вы все знаете и оставляете меня в замешательстве, в отчаянии, в агонии! Это ужасно!
— Ну-ну!
— Вы знаете, что я никогда не кричу. Но так как Бог и мой отец никогда не простили бы, если б я пустил себе пулю в лоб, то я пойду и заставлю первого встречного рассказать мне то, что вы отказываетесь сказать мне, я уличу его во лжи…
— И убьешь его? Вот так хорошее дело! Пожалуйста! Мне-то что до этого? Убивай, мой милый, убивай, если это может доставить тебе удовольствие.
— Я не буду убивать, сударь, — сказал Рауль с мрачным видом.
— Ну да, вот вы, нынешние, любите принимать такие позы. Вы дадите себя убить, не правда ли? Как это мило! Ты думаешь, я о тебе пожалею? Целый день буду повторять: «Что за ничтожная дрянь этот мальчишка Бражелон, что за животное! Я всю жизнь потратил на то, чтоб научить его прилично держать шпагу, а этот дурак дал себя проткнуть, как цыпленка». Идите, идите, дайте себя убить, мой друг. Я не знаю, кто учил вас логике, но, прокляни меня Бог, как говорят англичане, а этот человек зря получил деньги от вашего отца.
Рауль тихо закрыл лицо руками и прошептал:
— Нет друзей, нет!
— Вот как! — сказал д’Артаньян.
— Есть только насмешники и равнодушные.
— Глупости. Я не насмешник, хоть и чистокровный гасконец. И не равнодушный. Да если б я был равнодушным, я уже четверть часа тому назад послал бы вас ко всем чертям, потому что вы человека веселого превратили бы в печального, а печального уморили бы. Неужели, молодой человек, вы хотите, чтоб я внушил вам отвращение к вашей милой и научил вас ненавидеть женщин, тогда как они честь и счастье человеческой жизни?
— Сударь, скажите мне, скажите, и я буду молиться за вас всю оставшуюся жизнь.
— Вы, мой милый, кажется, воображаете, что я забивал себе голову всеми этими историями о столяре, о художнике, о лестнице и портрете и тысячью таких же глупостей?
— Столяр! При чем тут столяр?
— Право, не знаю. Но мне рассказывали, что какой-то столяр пробил какой-то паркет.
— У Лавальер?
— Да не знаю у кого.
— У короля?
— Если б это было у короля, то вы думаете, я пошел бы вам об этом докладывать, что ли?
— У кого же тогда?
— Вот уж целый час я бьюсь, повторяя вам, что я этого не знаю.
— Но художник! И этот портрет?..
— Говорят, что король заказал портрет одной из придворных дам.
— Лавальер?
— Почему у тебя только одно это имя в голове? Кто тебе говорит о Лавальер?
— Но если все это не о ней, почему вы думаете, что это может интересовать меня?
— Я и не хочу, чтобы это тебя интересовало. Ты меня расспрашиваешь, я отвечаю. Ты хочешь знать скандальную хронику, я тебе ее предлагаю. Извлеки из нее пользу.
Рауль в отчаянии ударил себя рукой по голове.
— Можно умереть от этого!
— Ты это уже говорил.
— Да, вы правы.
И он сделал шаг, чтобы уйти.
— Куда ты идешь? — спросил д’Артаньян.
— Я иду к тому лицу, которое мне скажет правду.
— Кто это?
— Женщина.
— Сама мадемуазель де Лавальер, не правда ли? — сказал с улыбкой д’Артаньян. — Вот так превосходная мысль — ты хотел быть утешенным, ты будешь утешен тотчас же. Она тебе о себе дурного не скажет, можешь быть спокоен!
— Вы ошибаетесь, сударь, — отвечал Рауль, — женщина, к которой я обращусь, скажет мне о ней много дурного.
— Держу пари, что это Монтале?
— Да, Монтале.
— Ах, ее подруга? Именно поэтому она все сильно преувеличит в хорошую или дурную сторону. Не говорите с Монтале, мой дорогой Рауль.
— Не разум наставляет вас, когда вы отдаляете меня от Монтале.
— Да, сознаюсь, что это так… И, в сущности говоря, зачем мне играть с тобой, как играет кошка с бедной мышью? Мне, право, жаль тебя. И если я сейчас не хочу, чтобы ты говорил с Монтале, то лишь потому, что ты откроешь свою тайну и что этой тайной воспользуются. Подожди, если можешь.
— Я не могу.
— Тем хуже. Видишь ли, Рауль, если б у меня была идея… Но у меня ее нет.
— Позвольте мне только жаловаться вам, мой друг, и предоставьте мне выпутываться самостоятельно из этой истории.
— Ах, так! Дать тебе завязнуть окончательно, вот ты чего захотел? Садись сюда к столу и возьми перо в руки.
— Зачем?
— Чтоб написать Монтале и попросить у нее свидания.
— Ах! — воскликнул Рауль, хватая перо.
Вдруг открылась дверь, и мушкетер, подойдя к д’Артаньяну, сказал:
— Господин капитан, здесь мадемуазель де Монтале, которая желает переговорить с вами.
— Со мной? — пробормотал д’Артаньян. — Пусть войдет, и я сразу же увижу, со мной ли она хотела переговорить.
Хитрый капитан угадал верно.
Монтале, войдя, увидела Рауля и вскричала:
— Сударь, сударь! Простите, господин д’Артаньян.
— Я вас прощаю, сударыня, — сказал д’Артаньян, — я знаю, я в том возрасте, что меня ищут только тогда, когда очень во мне нуждаются.
— Я искала господина де Бражелона, — отвечала Монтале.
— Как это совпало! А он искал вас. Рауль, не желаете ли вы пойти с мадемуазель Монтале?
— Всем сердцем хочу.
— Идите.
И он тихонько вывел Рауля из кабинета; затем, взяв Монтале за руку, сказал шепотом:
— Будьте доброй девушкой, поберегите его и пощадите ее.
— Ах, — отвечала она так же тихо, — не я буду с ним говорить. За ним послала принцесса.
— Ах, принцесса! — воскликнул д’Артаньян. — Меньше чем через час бедный малый выздоровеет.
— Или умрет! — сказала Монтале с состраданием. — Прощайте, господин д’Артаньян.
И она побежала вслед за Раулем, который ожидал ее, стоя поодаль от дверей, встревоженный и взволнованный этим разговором, не обещавшим ему ничего хорошего.