Социальный порядок

  • Социальный порядок — это максимально обобщенное понятие, организованности общественной жизни, упорядоченности социального действия и всей социальной системы.

    Он предполагает бесконфликтное существование общества, благодаря тому, что все связи в нем согласованы. Существует мнение, что социальный порядок - это идеальная цель, которую невозможно достигнуть в реальной жизни.

Источник: Википедия

Связанные понятия

Социальная систе́ма — это совокупность социальных явлений и процессов, которые находятся в отношениях и связи между собой и образуют некоторый социальный объект.
История социологии — наука о социологии, как дисциплине и отрасли гуманитарного знания, процессе её становления и развития.
Социальный или общественный институт — исторически сложившаяся или созданная целенаправленными усилиями форма организации совместной жизнедеятельности людей, существование которой диктуется необходимостью удовлетворения социальных, экономических, политических, культурных или иных потребностей общества в целом или его части. Институты характеризуются своими возможностями влиять на поведение людей посредством установленных правил.
Интегрализм — это идеология, считающая общество единым целым. Поддерживает унионизм, корпоративизм и единое политическое представительство вместо разделения по идеологическому признаку.
Солидарность — это единство (группы или класса), которое порождает единство интересов, задач, стандартов и взаимопонимание, или же основывается на них. Данное понятие отсылает к таким связям в обществе, которые объединяют людей в единое целое. Оно используется преимущественно в социологии, а также в иных общественных (социальных) науках или философии.

Упоминания в литературе

В противовес теории «социального порядка» Дж. Рекс строит собственную модель, ориентирующуюся на то, что ценностное единство перестает быть достаточным для предотвращения конфликта между личностями. Он сводит на нет значимость нормативно-ценностных аспектов жизни общества, представляя человеческую деятельность как рационально-прагматический акт. Отрицая существование целостной культуры общества как основы неформального социального контроля, Дж. Рекс описывает социальные изменения как продукт серии властных конфликтов между отдельными группами, над которыми нет ни дифференцированных социальных институтов, ни духовно-ценностных систем, осуществляющих контроль. Стабильность, по Дж. Рексу, есть следствие непрерывного конфликта и сопутствующего этому конфликту подавления недовольства низших слоев высшими.[15]
В Средние века представление о стабильности социального пространства обусловливалось подчинением общества религиозным законам. Поиску наиболее эффективных средств и методов достижения социального порядка и стабильности были посвящены труды Н. Макиавелли, который считал законодательство важным фактором поддержания единства и стабильности общества. С созданием эффективной законодательной базы, отвечающей интересам большинства населения, связывали проблему стабильности Ш. Монтескье, И. Кант и др. Важным этапом изучения проблемы стабильности социального пространства стал XIX век, когда бурное развитие капиталистических отношений привело к различного рода социальным потрясениям. Образ стабильного развивающегося общества пронизывает эволюционизм О. Конта, Г. Спенсера, Э. Дюркгейма, диалектическую теорию Г. Гегеля и К. Маркса. Сбалансированность и гармония содержания деятельности социальных институтов и интересов людей, высокий уровень интеллектуального развития отдельных индивидов и общества в целом, необходимость динамического равновесия между производительными силами и производственными отношениями рассматривались в качестве основных координат стабильности.
В поддержании порядка, в том числе и в функционировании социальных и политических институтов, определяющая роль отводится государству, которое отделяется от общества и становится над ним. Лишь сильное государство, по убеждению консерваторов, способно обеспечить здоровый социальный порядок, сдержать эгоизм различных групп людей и подчинить их единой цели, общему благу. Свобода для консерваторов не имеет абсолютного характера, она относительна и допускается лишь в рамках необходимых ограничений. Для них интересы государства, нации, общности неизмеримо выше, чем интересы индивида или какой-либо социальной группы.
Разрешение этого конфликта великими мыслителями прошлого полагалось в двух основных формах. Один из них исходил из более наивного представления, что общественный порядок так же естественен, как само существование человека. Согласно этому представлению (самым лучшим его представителем является Руссо), он функционирует в человеческом обществе примерно так же, как в мире высших животных функционирует свой «естественный» порядок. Отсюда и возникают представления о так называемом естественном праве («человек рождается свободным», живет в гармонии с природой) и лишь последующее развитие (форм собственности, торговли и проч.) нарушает эту гармонию. Отсюда можно было сделать достаточно простой и внешне логичный вывод о том, что высвобождение от оков цивилизации (с которой в новое время ассоциировались прежде всего капиталистические отношения) поможет вернуть человеческое общество к естественному порядку социальной гармонии. Не все философы эпохи начала Великих перемен разделяли этот взгляд. Наиболее ярко мы видим это в учении Монтескье, который отстаивал другую позицию, что общество, с его правовыми ограничениями и определенными формами государственного устройства, есть не только и не столько продукт естественного развития человеческих групп, но прежде всего определенный качественно-новый опыт, сконцентрированный и зафиксированный в рамках некоторого общественного договора: права отдельного индивида делегируются единому общественному институту – государству, обеспечивающему гарантию определенной стабильности, защиту, даже распределительные функции в условиях ограниченности ресурсов. Мы видим два великих учения в Англии (Гоббс и Локк), Франции (Руссо и Монтескье), Германии (Гегель и Маркс), которые выявили две эти возможности и фактически создали теоретические основы для формирования мощных идеологических движений нового времени – революционных и реформационных.
Понятно, что речь идет об одном из модусов повседневной жизни, которые выделяет Гоббс, т. е. о конфигурациях социального порядка, предполагающих насилие как условие sine qua none его социального конструирования и воспроизводства, будь то приватные действия обывателя, направленные на решение каких-то сугубо личных проблем, или же суверена, обладающего кодифицированным публичным статусом: именно в этом случае насилие перестает быть хабитусом или намерением индивида и становится функцией социального контекста[13]. В такой перспективе, однако, под «природным» состоянием общества, как его трактует Гоббс, следует понимать вовсе не сообщества крупных всеядных приматов, одним из видов которых, как известно, является homo sapiens, и не пресловутое «варварство», якобы предшествующее «цивилизации» во времени, но особый социальный порядок, альтернативный «цивильному» и обусловленный его кризисом, т. е. ситуациями, когда насилие не удается вытеснить за границы повседневной социальной рутины. Такой кризис может развиваться по самым разным причинам и на самых разных уровнях, от партикулярного индивида до общества или даже глобальной системы, однако инвариантом его сценариев неизменно становится конфликт между конститутивной этикой, которую диктуют институты, в свою очередь являющиеся предпосылкой меритократии или персональной карьеры, и сугубо континджентной этикой текущей оперативной целесообразности[14], почти всегда предполагающей физическое или психическое насилие.

Связанные понятия (продолжение)

Занавес неведения (англ. veil of ignorance) — мысленный эксперимент на тему социальной справедливости, придуманный американским философом и политологом Джоном Ролзом. В первоначальной ситуации, где ещё нет общества, а есть только индивиды, необходимо договориться об основах взаимовыгодного сотрудничества. Договаривающиеся индивиды должны быть беспристрастны, поэтому лишены знаний о своём социальном статусе, классовой принадлежности, умственных способностях и прочих личных качествах, обеспечивающих...
Тео́рия социа́льных движе́ний, или тео́рия обще́ственных движе́ний (англ. social movements theory) – коммуникативная теория, имеющая целью узнать причины возникновения общественных движений, а также исследовать вклад общества и индивида в события социальной жизни.
Теории происхождения государства — теории, объясняющие смысл и характер изменений, условия и причины возникновения государства. Входят в предмет исследования теории государства и права.
Чикагская школа социологии (другое название Чикагская школа человеческой экологии) группа социологов Чикагского университета, работавшая в первой половине XX века. Для школы характерны применение количественных подходов в исследовании и строгой методологии анализа данных, а также акцент на проблемах социологии города.
Структу́рный функционали́зм — методологический подход в социологии и социокультурной антропологии, состоящий в трактовке общества как социальной системы, имеющей свою структуру и механизмы взаимодействия структурных элементов, каждый из которых выполняет собственную функцию. Основоположниками структурного функционализма считается известный американский социолог Толкотт Парсонс, который в своих исследованиях опирался на классические концепции Герберта Спенсера и Эмиля Дюркгейма, а также британского...
Поли́тика (др.-греч. πολιτική «государственная деятельность») — понятие, включающее в себя деятельность органов государственной власти и государственного управления, а также вопросы и события общественной жизни, связанные с функционированием государства. Научное изучение политики ведётся в рамках политологии.
Ло́жное созна́ние — марксистское понятие, обозначающее объективно детерминированное представление классовых отношений «перевернутыми с ног на голову». В работах Маркса нет выражения «ложное сознание» (оно есть у Энгельса), однако Маркс уделял большое внимание «превращенным формам сознания» и в этой связи — соответствующим им понятиям идеологии и товарного фетишизма.Термин ложное сознание обозначает систематическое искажение в осознании общественных отношений угнетаемыми классами; это искажение возникает...
В большинстве дискуссий, глобальное гражданское движение является скорее определением общественно-политического процесса, нежели конкретной политической организации или партийной структуры. Этот термин часто употребляется как синоним антиглобалистского движения или движения за глобальную справедливость.
Организационная идентичность — культурное, социальное, реляционное и индивидуальное изображение самоопределения индивида. Сложная идентичность включает групповое членство, а также межличностное и индивидуальное осмысление вовлеченности.
Коллективи́зм (фр. collectivisme) — собирательный социально-психологический термин, характеризующий любую доктрину или другую социальную установку, делающую упор на важность и ценность коллектива.
Социальный контроль — механизм поддержания социального порядка, основанный на проверке фактически достигнутых результатов деятельности с ожидаемыми — нормативными или запланированными путём применения властных полномочий и санкций.
Социальная эволюция — «процесс структурной реорганизации во времени, в результате которой возникает социальная форма или структура, качественно отличающаяся от предшествующей формы» (Классен 2000: 7). Частным случаем социальной эволюции является социальное развитие. Основы общей теории социальной эволюции были заложены Гербертом Спенсером ещё до разработки Чарлзом Дарвином общей теории биологической эволюции.Большинство подходов 19-го и некоторые — 20-го века исследуют эволюцию человечества в целом...
Критическая теория (англ. Critical international relations theory) — исследовательский подход в рамках теории международных отношений, оформившийся и ставший влиятельным на рубеже 1970—1980-х годов и ассоциирующийся, прежде всего, с именами таких исследователей, как Роберт Кокс и Эндрю Линклейтер.
Правовая социализация — это процесс усвоения человеком системы правовых знаний, ценностей и норм, благодаря которому происходит его успешная адаптация к общественно-правовой жизни. Её результатом является принятие индивидом части культурно-правового наследия, которая актуальна не только для его социальных интересов, но и в целом для общественно-исторического процесса, субъектом которого он является. Приобщаясь к сложившемуся регламенту жизнедеятельности своей социальной группы, человек начинает проявлять...
Общественное сознание — в марксизме: отражение общественного бытия; совокупность коллективных представлений, присущих определённой эпохе. Оно отражает в сущности и само состояние конкретного общества. Общественное сознание нередко противопоставляется индивидуальному сознанию как то общее, что содержится в сознании каждого человека как члена общества. Общественное сознание является составной частью надстройки и выражает его духовную сторону.
Тео́рия междунаро́дных отноше́ний — дисциплина, в рамках которой международные отношения рассматриваются с теоретической точки зрения. Данная дисциплина прослеживает и анализирует общие закономерности международных отношений в виде концепций. Оле Холсти описывает функционирование теории международных отношений как пары цветных солнечных очков, которые позволяют человеку видеть в них разные цветовые окраски окружающего мира, но не всю действительность. К примеру, реалист может пренебречь определенным...
Социальная обусловленность относится к социальному процессу обучения людей в обществе действовать или реагировать таким образом, чтобы эти действия были одобрены обществом в целом и окружением в частности. Эта концепция сильнее, чем социализация, которая относится к процессу наследования норм, обычаев и идеологий. Влияние социальной обусловленности огромно, и оно, как правило, относятся к категории социальных структур, включая образование, работу, развлечения, массовую культуру, религию, духовность...
Исторический материализм — направление философии истории, разработанное К. Марксом и Ф. Энгельсом. Сущность этого направления заключается в материалистическом понимании диалектического развития истории человеческих обществ, которая является частным случаем всеобщего естественного исторического процесса. Это направление наследует философии истории Гегеля, поэтому его яркой особенностью является единство теории развития и методологии познания общества.
Справедли́вость — понятие о должном, содержащее в себе требование соответствия деяния и воздаяния: в частности, соответствия прав и обязанностей, труда и вознаграждения, заслуг и их признания, преступления и наказания, соответствия роли различных социальных слоёв, групп и индивидов в жизни общества и их социального положения в нём. В экономической науке — требование равенства граждан в распределении ограниченного ресурса. Отсутствие должного соответствия между этими сущностями оценивается как несправедливость...
Теория системы ценностей Стродбека и Клакхона - теория базовых человеческих ценностей в кросс-культурной психологии, которая на основе математических методов исследований утверждает, что люди разделяют общие биологические особенности и характеристики, которые формируют основу для развития культуры. Ценностные ориентации здесь определяются как логическим образом сгруппированные, сложносоставные принципы, придающие направленность мотивам человеческого мышления.
Маргина́льность (позднелат. marginalis — находящийся на краю) — социологическое понятие, обозначающее промежуточность, «пограничность» положения человека между какими-либо социальными группами, что накладывает определённый отпечаток на его психику. Это понятие появилось в американской социологии в 1920-е для обозначения ситуации неадаптации иммигрантов к новым социальным условиям.
Теория культуры Бронислава Малиновского (англ. Scientific theory of culture) — это структурно-функциональный подход к пониманию культуры британского антрополога польского происхождения Бронислава Малиновского. Согласно данной теории, культура представляет собой совокупность определённым образом организованных элементов, которые взаимодействуют между собой и зависят друг от друга. Основным двигателем культуры являются человеческие потребности (первичные и производные). При этом человек, удовлетворяя...
Глобальная хартия Зелёных — документ, который был согласован 800 делегатами из Зелёных партий 70 стран на первом собрании Глобальных Зелёных в Канберре (Австралия) в апреле 2001 года.
Социокультурный подход — методологический подход на базе системного подхода, сущность которого состоит в попытке рассмотрения общества как единства культуры и социальности, образуемых и преобразуемых деятельностью человека. Это единство, согласно принципам системного подхода, образует целое, свойства которого не выводимы из характеристик частей. Сама личность при социокультурном подходе рассматривается как связанная с обществом как системой отношений и культурой как совокупностью ценностей и норм...
Социальная дистанция устанавливается институционально, она может быть регламентирована законом, обычаем, традицией, некими социальными установками и многими другими средствами социального контроля. Нарушение социальной дистанции может санкционироваться как формальными, так и неформальными способами.
Множество — понятие в политической философии , в настоящее время связываемое прежде всего с работами Антонио Негри и Майкла Хардта, а также Паоло Вирно:409.
Железная клетка — социологический термин, впервые использованный Максом Вебером и обозначающий возрастающую бюрократизацию и рационализацию общества, в частности в странах Западного капитализма. «Железная клетка» запирает индивида в бюрократической системе, основанной только на прикладной пользе и рациональном расчёте. Вебер также называл бюрократизацию «полярной ночью ледяной тьмы».Изначально Вебер использовал термин stahlhartes Gehäuse. В 1930 году он был переведён Толкоттом Парсонсом на английский...
Теория модернизации — теория, призванная объяснить процесс модернизации в обществах. Теория рассматривает внутренние факторы развития любой конкретной страны, исходя из установки, что «традиционные» страны могут быть привлечены к развитию таким же образом, как и более развитые. Теория модернизации делает попытку определить социальные переменные, которые способствуют социальному прогрессу и развитию общества, и предпринимают попытку объяснить процесс социальной эволюции. Хотя никто из учёных не отрицает...
Неограмшизм (неограмшианство) — это критическая теория, которая изучает каким образом соотношение различных социальных сил (классов), их материальных возможностей, а также продвигаемых ими идей и институтов формирует политическую систему в рамках одного государства и, определяя поведение любого государства на международной арене, формирует систему международных отношений в целом.
Моральное самосознание — ценности, нормы, идеальные представления человека, являющиеся отражением жизненно-практического и исторического опыта. Выполняет функции механизма социального регулирования, позволяет человеку оценивать собственные и чужие поступки.
Немецкая идеология — философская работа К. Маркса и Ф. Энгельса. Состоит из двух томов. Написана с ноября 1845 года по август 1846 года, но Маркс и Энгельс не нашли издателя. Впервые полностью опубликована в 1932 году в Москве под редакцией Д. Рязанова.
Социальная роль — образец поведения человека, который общество признает целесообразным для обладателя данного статуса.
Обще́ственные отноше́ния (социа́льные отноше́ния) — это различные социальные взаимосвязи, возникающие в социальном взаимодействии, связанные с положением людей и функциями, выполняемыми ими в обществе.
Корпоративная культура — совокупность моделей поведения, которые приобретены организацией в процессе адаптации к внешней среде и внутренней интеграции, показавших свою эффективность и разделяемых большинством членов организации. Компонентами корпоративной культуры являются...
Концепция «Нормативной силы» Европейского Союза (от англ. normative power) – концепция, разработанная в 2002 году датским исследователем Ианом Маннерсом с целью объяснить особую роль Европейского Союза в мировой политике и специфику его внешнеполитической деятельности. Поскольку концепция «нормативной силы» также характеризует международную идентичность ЕС, то она может быть отнесена к сфере исследований социального конструктивизма. В основе концепции лежит утверждение о том, что Европейский Союз...

Подробнее: Нормативная сила
Доверие в социологии и психологии — открытые, положительные взаимоотношения между людьми, содержащие уверенность в порядочности и доброжелательности другого человека, с которым доверяющий находится в тех или иных отношениях.
Идеационный либерализм (ideational liberalism) — это один из теоретических подходов в рамках либеральной парадигмы теории международных отношений, рассматривающий общественные группы и их предпочтения в качестве одного из ключевых факторов, влияющих на внешнюю политику государства. Согласно систематизации подходов новой либеральной теории, предложенной Э. Моравчиком, данный подход существует наряду с коммерческим и республиканским либерализмом.
Социа́льный капита́л — понятие в социологии, экономике и политологии, служащее для представления социальных связей и социальных сетей, рассматриваемых как ресурсы, используемые для достижения экономических, политических, социальных и других целей. Кроме этого, существует множество сходных определений и понятий (например, культурный капитал, гражданский капитал), которые объединяет общая идея о необходимости учета характеристик социума, в части взаимоотношений между людьми, при определении основных...
Марксистская концепция культуры — культурная концепция, созданная Карлом Марксом и Фридрихом Энгельсом, базирующаяся на понимании истории с материалистической точки зрения. Данная концепция рассматривает культуру во взаимосвязи с процессами производства материальных благ, а также с человеческим трудом, которые являются главными источниками общественного прогресса. Также, следует отметить факт того, что К. Маркс в своей концепции развивает теорию Г. Гегеля. Это позволяет рассмотреть марксистскую концепцию...
Социальная реальность — итог взаимодействия между индивидами, включающий в себя общепринятые принципы, законы и социальные представления.
Социальное представление — категория, представляющая собой сеть понятий, утверждений, умозаключений, возникающих в повседневной жизни в ходе межличностного взаимодействия. Термин возник в рамках концепции социальных представлений французского социального психолога Сержа Московичи. С помощью социальных представлений человек как член социальной группы активным образом переосмысливает все происходящие в его социальном контексте явления и процессы.
Теория социального доминирования (ТСД) – теория межгрупповых отношений, которая фокусируется на поддержании и обеспечении стабильности иерархии в социальных группах. Согласно теории, неравенство в группах поддерживается тремя первичными видами внутригруппового поведения: дискриминация, агрегированная индивидуальная дискриминация и поведенческая асимметрия. ТСД предполагает, что широко распространенные культурные идеологии (т.н. легитимационные мифы) обеспечивают моральное и интеллектуалное оправдание...
Регуля́торы обще́ственных отноше́ний — совокупность определённых норм, упорядочивающих поведение людей или состояние иных объектов регулирования в различных сферах жизнедеятельности.
Социа́льные но́рмы — общепризнанные правила, образцы поведения, стандарты деятельности, призванные обеспечивать упорядоченность, устойчивость и стабильность социального взаимодействия индивидов и социальных групп. Совокупность норм, действующих в том или ином сообществе, составляет целостную систему, различные элементы которой взаимообусловлены.

Подробнее: Социальная норма

Упоминания в литературе (продолжение)

Четвертая глава вводит понятие социального порядка как основу жизнеспособности и устойчивости социума. Отношение к данному термину неоднозначное: одни видят в нем апологетику, другие – покушение на либеральные принципы, третьи – возврат к тоталитаризму и т. п. Мы исходим из того, что социальный порядок есть антипод, с одной стороны, хаосу, неопределенности, сумятице, с другой – волюнтаризму, анархизму и т. п. Последовательно отстаивал данную категорию Т. Парсонс. В его теоретической модели общества социальный порядок – один из краеугольных камней; отказ от него равносилен отрицанию самой социологической науки. Он неоднократно заявлял: «Поэтому в данном вопросе на меня не производит никакого впечатления заградительный огонь настойчивой критики»[8]. Социальный порядок начинается с регулирования дифференциации и уровня расслоения общества. Избыточное неоправданное расслоение (разница доходов богатых и бедных больше чем в пять раз) провоцирует зависть, рождает протестные настроения, потерю доверия, демотивацию и др.
Исследование общих закономерностей социальной самоорганизации (взаимоотношений социального порядка и социального хаоса) находится в поле зрения социальной синергетики. Она осуществляет поиск ответа на вопрос, когда и в каких случаях хаос может играть позитивную роль, а когда он нежелателен и деструктивен. При этом синергетика неожиданным образом формирует представление о роли хаоса в качестве конструктивного начала эволюции общества, а также фактора образования сложных социальных структур, так как хаос становится предпосылкой возникновения новых связей разных уровней общественной организации. Влияние хаоса может способствовать возникновению принципиально новых, неизвестных ранее сложных структурных образований в природе и обществе.
Разработать более актуальную концепцию удалось ученикам Шюца по Новой школе социальных исследований, П. Бергеру и Т. Лукману. В 1966 г. они издали концептуальный труд под характерным названием «Социальное конструирование реальности». В основу этого исследования, ставшего настоящим манифестом социального конструктивизма, был положен анализ социального пространства общества как пересечения двух реальностей – объективной и субъективной. Объективная реальность – это тот социальный порядок, который является результатом человеческих усилий, «непрерывного человеческого производства»[168]. Люди создают объективную реальность, отчуждая некие универсальные нормы и институции от собственных настроений, мнений, интерпретаций и пытаясь тем самым придать устойчивость и постоянство своему окружению. Но, по сути, этот процесс является всего лишь «опривычиванием», когда «любое действие, которое часто повторяется, становится образцом и впоследствии может быть снова совершено тем же самым образом и с тем же усилием»[169]. Поэтому институционализация социального порядка происходит спонтанно, она опосредованно отражает наиболее привычные для людей установки и мотивы. Субъективная реальность, по мысли Бергера и Лукмана, имеет схожую природу. Воспринимая социальный порядок как данность, человек нуждается в его легитимации, позитивном восприятии, снижающем эмоциональную, стрессовую нагрузку. Эта потребность удовлетворяется при условии личностной интерпретации социальных норм, распространения на них собственных оценок и суждений. Таким образом, социальный порядок воспринимается сквозь призму символических репрезентаций, и «все эти репрезентации “мертвы” до тех пор, пока они не “вызваны к жизни” в актуальном человеческом поведении»[170].
Дискуссии об анархии включают противоречие между теми, кто, признавая ее наличие, считает ее признаком переходного периода, и теми, кто полагает, что анархия – препятствие модернизации и что смена идентичности должна идти по модели реформ, а не разрывов. Признавая, что анархия является выражением витальности и дает основание многим проявить себя, не потерять самоуважения, осуществить свою свободу вне социальных структур, я склоняюсь к оценке естественного состояния сорока миллионов наших граждан в 90-е посткоммунистические годы как препятствия к проведению реформы, как деструктивной общественной тенденции, связанной с распадом социального порядка и социальных структур, с преобладанием дифференциации над интеграцией, диффузным протеканием социальных процессов, отсутствием системного распределения власти, проявлением нелегитимного насилия. Анархия не способствовала формированию иных идентичностей и интересов, кроме адаптации (выживания или обогащения).
Концепция критической социальной работы ушла вперед по сравнению с концепцией радикальной социальной работы. Однако в чистом виде нет ни первой, ни второй. Для марксистской теоретической мысли (Маллэли, 2003) характерно представление, согласно которому «кризис» приведет к разрушению капитализма. Но автор полагает, что у социальной работы нет собственной идеологии, поэтому нет четкой парадигмы как основы для любых форм практики. По его мнению, практические рекомендации должны опираться на политическое понимание, которое представлено разными точками зрения на политику и социальную структуру. Социальные работники должны уметь сопоставлять существующий социальный порядок с другими возможными вариантами социального развития и функционирования общества.
Итак, складывается некая уравновешенная картина общества. Между природой человека и требованиями общества не существует фундаментальных противоречий. Равновесие общества обеспечено ясностью и выполнением ролевых ожиданий. Эффективность социального действия ставится в зависимость от их надлежащего исполнения. Несмотря на то что Т. Парсонс не исключал возможности ролевого отклонения (его причины связываются, в частности, со слабым уровнем освоения ценностей и норм, исполнением нескольких ролей с взаимоисключающими требованиями), считая реальным решение этой проблемы внутри общества силой позитивного (убеждение) или негативного (принуждение) социального контроля, в описанных принципах социального порядка он видел ключ для решения поставленного Т. Гоббсом вопроса: Как не допустить в обществе состояния войны всех против всех?
Таким образом, в условиях современного общества актуальной остается проблема совмещения личного, общественного и корпоративного интереса. Решение этой проблемы выходит за пределы возможностей как государства, так и гражданского общества. Оно под силу только «тандему», который представлен и государством, и гражданским обществом. Главное – определить полномочия одного и другого института в деле нормирования и обеспечения свободы человека (индивида). Социальные образования, обладающие возможностями воздействовать на своих членов, наделяются статусом «полуавтономных социальных сфер»[24]. Эти «сферы» являются структурными подразделениями социального порядка. Регулируя жизнедеятельность своих членов и их взаимоотношения, они сопротивляются внешней экспансии. В пределах «сферы» ее члены решают свои проблемы. Если возникает необходимость обратиться к внешним нормативам и решить возникшую проблему, то такое обращение осуществляется под контролем конкретной «полуавтономной социальной сферы». Что касается государства, то оно берет на себя самые общие и жизненно важные обязательства и не вникает в частную жизнь своих подданных.
В современном обществе сложилась иная ситуация. По мере усложнения структуры социальной материи, индивид сталкивается со все нарастающим уровнем неопределенности и неясности того, как именно и с кем надо себя вести, в какие конкретно ритуальные практики вступать и как интерпретировать новые социальные чувства, охватывавшие его в каждую последующую минуту. На первый план выходят процессы, связанные со сбоями социального порядка, нарушениями рутины повседневности, вытеснением и ниспровержением старых авторитетов и появлением новых «звезд», что и означает нарастание неопределенности в функционировании всех сегментов современного «сложного» общества. Именно непонятность и нестабильность окружающего – это, пожалуй, наиболее глубокое переживание и самое важная проблема современного человека, поскольку рационалистические (научные) объяснения этого для него крайне туманны, а повседневность все более и более выходит «за рамки» привычного, нормального. Поэтому сугубо рациональные, отсылающие к институционализированным моделям, объяснения человеческих поступков в этих иррациональных обстоятельствах оказываются крайне сомнительными (именно стремлением «смягчить» жесткие границы рациональности объясняют многие комментаторы появление неоинституционализма как «смягченной» версии институционализма). То, что уже последние лет тридцать понимается как «сложное общество», точно не базируется на сугубо рациональных основаниях. Тем не менее, социальный порядок сохраняется. Какие же «скрепы» его поддерживает? Есть мнение, что как раз ритуалы суть те механизмы, которые не дают индивидам, группам, организациям «сломаться» в сложной и изменчивой ситуации современного мира, обеспечивая необходимую адаптацию в постоянно обновляющейся среде.
В рамках первичных обществ реализуются основные потребности их членов, что делает невозможным существование индивидуумов вне такого социума (продолжение рода, безопасность существования, воспроизводство материальных и культурных благ и др.). В таких обществах необходимый социальный порядок получает максимальную объективацию и поддерживается с помощью публичных норм, защищаемых властными органами такого общества и обязательных для всех, кому они адресуются, независимо от их личного желания или нежелания им следовать.
Кроме этого, как утверждают многие исследователи проблем терроризма (Staub, 2004, p. 155), международная политика США и негативные реакции на ее осуществление во многих регионах мира объективно вызывают рост причин и мотиваций для террористической деятельности в современном мире. В этом смысле Соединенные Штаты, независимо от своих национальных интересов, в определенной степени являются «козлом отпущения», ответственным за эти изменения как их главный организатор в мире. Одно из явлений, которое может стимулировать рост насилия, – это «обесценивание» социально-культурной группы в обществе (Staub, 1989), поэтому бедные слои населения, ограниченные в своих правах и властных позициях, могут присоединяться к группам и движениям, декларирующим своей целью изменение социального порядка (Pilisuk, Wong, 2002).
Следуя Тихомирову, наличие у человека духовной способности, полагающей его возвышение над собственной психофизиологической деятельностью в познании абсолютного бытия, формирует духовную жизнь человека, которая контрастирует с относительным характером его социальной жизни. Познавая в своем духовном акте абсолютное бытие и, следовательно, ощущая его неизменное превосходство над собственным психосоциальным творчеством, человек не способен обнаружить в социальной жизни абсолютного безусловного авторитета, что санкционирует неминуемую релятивизацию всякого социального порядка, его изначальную относительность в глазах порождающего его человеческого существа и, как следствие, невозможность совершенного, гармонического устроения человеческой социальной жизни. Являясь единственным организующим началом социальной реальности, человек сам выступает ограничивающим моментом общественной стабильности, поскольку непосредственное подчинение человека человеку вне сверхчеловеческой, абсолютной апробации немыслимо без непрерывной борьбы, выявляющей силу одних и слабость других, ведущей к господству условной, договорной власти в виде юридической правовой системы, отражающей природное равенство всех людей и чрезвычайную подвижность, неустойчивость неравенства их способностей, поддерживаемого исключительно средствами принуждения, применение которых превращает социальную жизнь в цепь непрестанных конфликтов.
Таким образом, социальная реальность – это продукт человеческих представлений о ней, сформированный в процессе взаимодействия, а не реальный мир с его существующими объектами. Сами значения могут изменяться и применяться индивидами посредствам механизма интерпретации в отношении символов, их окружающих. Природа значения символов социальна. Каждый индивид самостоятельно проводит процесс интерпретации символов, однако он обязан адаптировать свои действия к ситуации, к интерпретациям других людей, составляющих социальный контекст взаимодействия. Именно этот механизм генерализации процесса интерпретации и создает общий социальный порядок, формирует социальную структуру[8]. Таким образом, общество представляет собой результат конкретных социальных взаимодействий индивидов и групп индивидов. В связи с этим, по мнению Г. Блюмера, исследователи должны изучать проявление реальных социальных действий, а не абстрактные, существующие только на бумаге, понятия о социальных системах, функциях и структурах. Социальное взаимодействие определяет социальные нормы, а не наоборот.
По мнению Г. Спенсера, хорошее общество основывается на соглашениях между индивидами, преследующими свои соответствующие интересы. Там, где государство вмешивается в эти согласительные договоренности как в целях повышения социального благосостояния, так и в любых других, – это либо нарушает социальный порядок, либо приводит к отбрасыванию достижений индустриального общества и возвращению к ранним формам тиранического и воинствующего социального порядка.
Неотъемлемой составляющей плюралистической теории является понимание текучести и изменчивости социума, наличия в нем постоянного конфликта между различными группами[157]. Общества становятся все более сложными, дифференцированными, а социальные роли и институты – более специализированными[158]. Поэтому одной из важных тем становится объяснение оснований стабильности и социального порядка в условиях растущего многообразия, условий, обеспечивающих выполнение важнейших социальных функций. Однако большинство плюралистов в своих методологических посылках и эмпирической деятельности не прибегают непосредственно к функционалистским аргументам, а используют объяснения, подразумевающие значимую стабилизирующую роль ненамеренных последствий социальных действий. В частности, вслед за А. Токвилем многие плюралисты полагают, что развитие групп интересов обусловливает стабильность либеральной демократии, хотя люди и не задумываются об этом, когда вступают в групповые взаимодействия. Их аргументы являются «функциональными» в том смысле, что деятельность групп, институтов и целых социумов реализует определенные социальные запросы и потребности. Критики плюрализма связывают его с функционализмом, поскольку плюралисты «защищают либеральную демократию», что «нивелирует фундаментальное методологическое противоречие между плюралистическим фокусом на социальных расколах и конфликте с функционалистским фокусом на консенсусе», а плюралистическое государство и общество рассматриваются как цель модернизации [Dunleavy, O’Leary, 1987:19–22; Hicks, Lechner, 2005: 64–69][159]. Обычно плюралисты не занимают крайних позиций в идейно-политическом спектре, не являясь ни радикалами (социалистами), ни консерваторами. Критики справедливо относят их к «апологетам статус-кво в западных либеральных демократиях»[160], хотя новейшие версии плюралистической теории бесспорно более критичны в оценках западной демократии и политических режимов [Dahl, 1985; 1998; Lindblom, 1977].
Петр Бернгардович Струве (1870 – 1944 гг.). В области философии – критика марксизма, переход к метафизике, создал теорию познания. В экономике – отверг трудовую теорию стоимости, теорию предельной полезности. Он предложил трехуровневую систему: хозяйственных, межхозяйственных и социально- производственных отношений. В основе экономической системы лежат понятия: «хозяйственное благо», «цена», «деньги». Причем «цена» – базовое понятие экономики, в отличие от марксистской превышает стоимость. В социально-политической области – развитие от марксизма до консервативного либерализма. Синтез ценностей либерального консерватизма и принципа религиозного индивидуализма, защищал личную свободу и прочный социальный порядок. Струве обосновал необходимость для России «консервативной революции». Реформа должна опереться на фундамент живых традиций народа и культурных ценностей. В культурологической области – быть человеком русской культуры значит для Струве быть связующим центром и средством объединения распадающегося государства, сплочения наций. Особый смысл культуры состоит в ее творческих объединительных возможностях. Культура должна пронизывать все сферы: труд, политику, национальные отношения.
Чтобы понять биографию как социальную систему, необходимы исследовательские стратегии, которые позволят обнаружить невидимую динамику влияющих социальных структур и процессов. Существенная часть содержательных концепций об устройстве общества в рамках качественного подхода ориентируется на Дж. Мида, рассматривавшего действия индивида в социальном контексте. Все реальные действия, а также все высказывания в интервью испытывают влияние структур и процессов жизненного мира, окружающего индивида. В этом смысле действующие индивиды никогда полностью не автономны, зависимы от жизненных обстоятельств, от ситуации их действия в социальном и ситуативном контекстах. В основе эмпирического анализа лежит именно это взаимодействие между индивидами и их социальным окружением. Это взаимодействие осуществляется через коммуникацию, что выводит коммуникативные процессы в ранг центральной предпосылки для генезиса стабилизации и изменения социального порядка. Поэтому для реконструкции этого порядка постоянно воспроизводимых правил действия следует прежде всего исследовать коммуникацию, в процессе которой индивиды транслируют, проговаривают проживаемую повседневность, связывая индивидуальную и социальную перспективы. Интерпретативный подход опирается здесь на социальный конструктивизм, на общее понимание социальной действительности как социального конструкта. Этот эпистемологический базис структурирует качественные исследовательские стратегии, которые основываются на следующих допущениях:
Пролетариат. Гурвич видел роль данного класса во введении в социальную жизнь новых институтов индустриального самоуправления и коллективной собственности. Таким образом, этот класс характеризовало стремление к инновации и к социальной революции. Поскольку другие социальные классы, по мнению мыслителя, препятствовали в этом пролетариату, а существующие социальные порядки не позволяли быстро и эффективно переориентироваться, то основной временной перспективой пролетариата мыслилось время стихийных изменений. Это время соответствовало задаче данного класса и комбинировалось с другой ведущей временной перспективой – опережающим само себя временем. Овладение социальным временем и его концептуализация оказываются не рационализованными, как в случае буржуазии, а скорее эмоциально окрашенными, а потому представлениям о времени в этом классе свойственен некоторый утопизм[608].
Мятеж – тип поведения, который выводит людей за пределы существующего социального порядка и побуждает их создать новый. Это предполагает отчуждение от господствующих целей и существующих средств их достижения и выдвижение новых целей и новых средств, иначе говоря, полную переоценку ценностей, дезорганизацию существующей системы. Проявление такого поведения носит, как правило, массовый и организованный характер.
Способом бытия человека является «опривычивание» жизненного мира, в котором напрямую заинтересованы сами участники социальных коммуникаций. Любое часто повторяющееся действие становится эталоном, осознается как образец и может быть совершено в будущем тем же самым образом и с тем же практическим усилием. Формирование таких образцов поведения осуществляется на основе совпадения интересов и потребностей. Поддержание и передача социального порядка имеет место везде, где осуществляется обобщение опривыченных действий и поступков посредством конкретных типических образцов разными индивидами. По мысли П. Бергера и Т. Лукмана, любое подобное обобщение опривыченных действий представляет собой институт.[24] Обобщения опривыченных действий, составляющих институты, всегда разделяются членами социальной группы и доступны для понимания, а сам институт обобщает как индивидуальных деятелей, так и их действия. Как правильно замечают авторы, институты всегда имеют историю, продуктом которой они являются.[25] Нельзя адекватно понять институт, если не понимать исторического процесса, в ходе которого он формировался.
Право – это неотъемлемая часть духовной сферы общества, сегмент универсальной и национальной духовной матрицы, выражающей общие и конкретные представления, ощущения справедливости, свободы, социального порядка и др[140]. Существующая между правом и цивилизацией глубокая и органическая связь указывает на возможность рассматривать право в качестве института цивилизации, в котором фиксируются духовные ценности и достижения, накопленные человечеством, – нравственное совершенство и моральная чистота, милосердие и требовательность, житейская мудрость и практичность, и т. д. Благодаря этому право может выступать стабилизирующим «передаточным механизмом» духовного богатства. Именно через механизм правового регулирования духовные ценности становятся общезначимыми в мире объективированных явлений, фиксируются и реализуются в социальных отношениях, в жизни людей, отражают качественное состояние общества[141]. Именно усвоение и реализация духовных ценностей в жизни, трансформация состояния общества и сознания представляются существенными критериями эффективности права как социально-духовного регулятора.
Возникающие информационные сети находятся в конфликтных отношениях со сложившимися социальными системами и сетями, порождая структурные трансформации в символических сетях культуры, которые, в свою очередь, фрагментируют сетевое взаимодействие и ведут к изменению в программах сетей. Подобная динамика порождает проблему политической легитимации социального порядка, так как ослабление формальных институтов и доверия к ним заставляет людей строить собственную систему защиты и идентичностей, что делегитимизирует систему публичной власти и весь социальный порядок [Castells, 2000]. Исследование динамики политического доверия в сетевых структурах как основания политической легитимации сетевого порядка имеет особую значимость.
2. Социальные движения различаются в зависимости от целей собственной активности. Одни сосредоточиваются на изменении социальных структур, другие – на изменении личности. Первые в свою очередь делятся на социополитические движения, которые пытаются добиться изменений в политике, экономике, вызвать сдвиги в классовых и стратификационных структурах, и социокультурные движения, которые стремятся изменить убеждения, кредо, ценности, нормы, символы (вспомним, например, битников, хиппи, панков). Движения, нацеленные на изменения личности, тоже имеют две разновидности. Первая – мистические или религиозные движения, которые борются за спасение своих членов и общее оживление религиозного духа (исламские фундаменталистские движения). Вторая – движения, призывающие к самосовершенствованию, исходя из того, что люди, изменившиеся к лучшему, будут постепенно формировать более совершенные социальные порядки.
Вместе с тем социальные риски носят скорее субстанциональный характер и по статусу приравниваются к таким понятиям, как социальный порядок или социальные изменения. Когда нарушается социальный порядок, мы имеем дело с многочисленными и трудно прогнозируемыми по своим последствиям рисками. Социальные изменения в своей основе содержат риски в качестве инвариантных характеристик. Как только мы начинаем осмысливать социальные изменения, мы должны понимать, что выходим на риск-процессы и сопровождающую их риск-рефлексию. Если мы отказываемся от риск-рефлексии и нивелируем риски, то тем самым повышаем их, принимая решение в момент отказа от принятия решений, объектом которых выступают риски.
Острота проблемы наследования и актуализации культурно-исторического наследия России различными поколениями россиян, их вхождения в семиосферу русской культуры, подчеркивается еще одним фактом. Вопрос о российском обществе как о культурно-политической нации осложняется проблемой культурной идентичности государств «старой Европы» в условиях нарастающего технологического универсализма современной цивилизации, активного смешения и нивелирования социальных практик, укорененных в этно-конфессиональных и национально-культурных традициях. Необходимо признать, что политический опыт социума коррелирует с проблемой самосознания культуры, выраженного через ее идеалы, ценности и смыслы. Именно они обеспечивают историческую преемственность социально-практического, государственно-политического, религиозного и художественного опыта на уровне самосознания и поведенческих моделей человека данной культуры. Тем самым происходит освоение исторического предания в творческом опыте национальной жизни, где политические, религиозные и художественные традиции выражают идею культуры и идеал социального порядка.
Параллельное существование двух социальных структур обеспечивало и новый социальный порядок, в котором наиболее активные новые социальные акторы не стремились к дестабилизации общества, опасаясь коммунистической реставрации, а представители массовых старых слоев старались вместе с двойной институционализацией сохранить хотя бы отчасти свои привычные социальные роли и позиции.
Крах советской системы, вызванный невозможностью воспроизводства высшего уровня управления, не затронул кардинальных оснований этого общества-государства. Распад системы выражался прежде всего в верхушечной борьбе различных фракций, второго и третьего эшелонов номенклатуры. Предопределенность кризисов в тоталитарных режимах вызвана отсутствием институционально упорядоченных и урегулированных правил передачи власти, точнее, их принципиальной недопустимостью, невозможностью для власти, которая сама по себе конституирует социальный порядок, контролирует население, не будучи, в свою очередь, ничем ограниченной. Поэтому каждый цикл тоталитарных режимов определяется сроком жизни очередного диктатора (или, как пишет Левада, «короткими рядами традиции» (с. 748)). Попытки ограничения террора в условиях тоталитарного режима оборачиваются замедлением вертикальной мобильности и скрытыми процессами децентрализации, латентной апроприации властных позиций, что создает сильнейшие напряжения на нижележащих уровнях управления. В этом плане дефекты в репродуктивных структурах власти неизбежно вызывают периодические общественные кризисы, поколенческие смены кадрового состава управляющего верха. Раскол в верхнем эшелоне управления ведет к разрушению партийно-государственной монополии, появлению, условно говоря, «дефектных» или «маргинальных» лидеров (вроде Горбачева или Ельцина) и общий паралич и разложение номенклатуры.
Вопрос об институтах и инструментах «передачи» культуры затрагивает методы воспитания детей, ряд аспектов системы образования, религию, деятельность СМИ, политического руководства и программу развития. Из всего перечисленного особое значение с точки зрения экономического развития, по мнению Л. Харрисона, имеет религия. 117 стран были сгруппированы по принципу преобладающих в них конфессий и были проанализированы их достижения на основе 10 показателей, или «индексов прогресса»; два из них непосредственно отражают уровень благосостояния (речь идет об ооновском Индексе человеческого развития [Human Development Index], включающего такие элементы, как объем ВВП на душу населения и три фактора социального порядка, а также данные об объеме ВВП на душу населения, подсчитанных Всемирным банком с учетом паритета покупательной способности). К проблеме благосостояния имеют отношение и несколько других индексов из этой десятки – например, уровень доверия к институтам, уровень коррупции и характер распределения доходов.
В этой ситуации возникла проблема управляемости обществом, в частности его периферией, от чего во многом зависит социальный порядок в обществе. В данном контексте управляемость – это «качественная характеристика социальной среды, позволяющая социализированным субъектам устанавливать и достигать определенные цели во взаимодействии друг с другом. Управляемость создается и обеспечивается субъектами управления. Однако субъекты распространяют управляемость в обществе не непосредственно, а с помощью создания институтов управления, транслирующих управляемость» [205, с. 12]. Соответственно, можно определить периферическое управление как систему управленческих отношений, отношений власти и подчинения, организующих сферу гражданских взаимоотношений, самоорганизации и самоуправления, независимых от системы центрального, государственного управления, в целях поддержания и совершенствования социального порядка в обществе.
И, наконец, цивилизация представляет собой развивающуюся целостность, изменяющуюся в социально-историческом времени, способную обеспечивать жизнедеятельность человека и воспроизводить себя, социальный организм, части которого соразмерны целому. Как самоорганизующаяся система цивилизация способна к самокоррекции и адаптации, что позволило ей идти своим путем становления и развития на протяжении длительного периода, сохраняя и поддерживая меру социального порядка.
Основы функционализма сформулировал Т. Парсонс, стремясь обосновать идею «социального порядка», в котором над конфликтом доминирует согласие. Т. Парсонс пытался объяснить процесс усложнения социальных систем через дифференциацию функций, выполняемых индивидами в системе.
Фактически, общество – это гигантский «муравейник», в котором отдельная человеческая особь оказывается лишь частью единого организма. Она вовлечена и подчинена общему порядку социального, целого и то, о чем она думает, есть лишь, как правило, иллюзорное осмысление происходящего, детерминируемое наличными программами культуры.
Другой определяющей спецификой китайской цивилизации является недоверие к формальному праву и писаным законам, обозначаемым термином «фа», и приоритет «ли», т. е. моральных норм регуляции как индивидуального поведения, так и социального порядка. Система китайского права представляет систему прав-обязанностей, а не прав-свобод, как в европейском понимании.
Термин «социальный институт» впервые предложил в XIX в. английский социолог Герберт Спенсер. Он изучил и описал 6 типов социальных институтов: промышленный, профессиональный, политический, обрядовый, церковный, домашний. Назначение социальных институтов – удовлетворение важнейших жизненных потребностей: в воспроизводстве рода (институт семьи и брака); в безопасности и социальном порядке (политические институты, государство); в добывании средств существования (экономические институты, производство); передаче знаний, социализации подрастающего поколения, подготовке кадров (институты образования); в решении духовных проблем, поиске смысла жизни (институт религии).
Западная мысль начинается с Античности, которая к абсолютным началам относила Номос – высший закон, действующий в виде универсальной безличной силы, подчиняющей своей власти все сущее, в том числе жизнь государств и граждан. Так, уже Гераклит различал два вида Номоса – божественный и человеческий, полагая, что второй производен от первого; если первый обретает мир от гибельного распада и хаоса, то человеческий номос руководит жизнедеятельностью людей, упорядочивает, нормирует ее, в человеческом уме превращаясь в Логос. Основы объективной обусловленности права продолжал развивать Платон, у которого мысль об исходных, абсолютных первоначалах мирового и социального порядка обрела вид учения об идеях (эйдосах), имеющих метафизическую природу и являющихся чистыми формами, по образцу которых скроено все, что окружает человека. Идея блага среди других абсолютная первонорма и первоценность, от которой производны все социальные формы добра, справедливости, нравственности, правопорядка.
Региону, как и обществу в целом, также свойственны четыре основные функции: жизнеобеспечивающая, духовно-интегрирующая, статусно-дифференцирующая, властно-регулирующая. Они взаимосвязаны между собой и вместе представляют социокультурную среду жизнедеятельности человека. Функция жизнеобеспечения включает использование ресурсов данной территории и человеческого потенциала ее жителей для поддержания безопасности и целостности региона. Функция интеграции обеспечивает взаимосвязь – межличностную, транспортную, телефонную, Интернет и пр. Функция дифференциации конкретизируется в статусности населения, которая мотивирует его активность. Властно-регулятивная функция сочетает в себе координацию и контроль со стороны органов управления и самоуправления для обеспечения социального порядка в регионе [20]. Каждая функция обращена, во-первых, к обществу, во-вторых, через сообщество к индивидам и, в-третьих, к социокультурной среде.
2. Социальная адаптация, то есть институциональная организация, с помощью которой поддерживается социальный порядок.
1) нормы социального порядка – нормы, основанные на общем согласии или конвенции;
а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я