Двор

  • Двор (от. слав. -dvor в значениях «дом», «изба», «семья вместе со своим домом») — пространство земли, прилежащее к дому либо к жилым и хозяйственным помещениям. На селе — огороженный участок земли при доме, на котором расположены хозяйственные постройки; употребляется также в значении хозяйства в широком смысле: крестьянский двор, колхозный двор.

    В Советском Союзе и современной России для городов употребляется архитектурно-строительное понятие «придомовая территория».

    Слово двор (нем. Hof) в истории крестьянского быта имеет значение и в некоторых странах Западной Европы.

Источник: Википедия

Связанные понятия

Изба́ — деревянный срубный (бревенчатый) жилой дом в сельской лесистой местности России.
Сельская усадьба (крестьянская усадьба, агроусадьба) — дом в сельской местности для одной семьи, обычно с огражденным двором, включает жилище, место для скота, для хранения инвентаря, огород, иногда сад. В XXI веке термин часто используется для обозначения объектов сельского туризма — мест проживания и отдыха туристов.
Куре́нь (от чагат. kuran «толпа», «племя», «отряд воинов»; «пекарня») — казачье (также в некоторых областях Украины) жилище, дом.
Жилая рига (эст. rehielamu, rehetare) — традиционное жилище крестьян Эстонии, срубная постройка с высокой соломенной или тростниковой крышей. Жилая рига несла несколько функций: жильё, сушка и обмолот зерна, содержание животных.
Повалу́ша (гридня, повалыша (стар.)) — в традиционной русской деревянной архитектуре башня в комплексе жилых хором, в которой находилось помещение для пиров и приема гостей.

Упоминания в литературе

То немногое, что находилось на месте великолепной княжеской усадьбы до 1537 года, вряд ли заслуживало внимания чиновников. Хозяйство было мелким, поэтому звенигородские писцы в разъезжей грамоте упомянули не его, а близлежащее село. В документе, где определялись границы поместных земель, оно называлось Уполозами: к холму, где стояла деревня, река подступала крутой излучиной, поэтому здесь часто случались оползни. По селу именовался и его первый известный ныне хозяин – московский дворянин Алексей Иванович Уполоцкий, чья родословная осталась тайной из-за небрежности старых авторов. Такой же загадкой остался и вид его владений, но об этом можно догадаться, зная, как выглядела и на ком держалась типичная вотчина XVI века. Ее население составляли сам хозяин, его крепостные и свободные слуги. Все они жили в разных частях господского двора, так или иначе имея отношение к добротному деревянному дому, погребам, конюшням, хлеву, птичнику и курным избам, где обычно селили холопов.
Здесь следует сделать пояснение. В 1645 году писцы нашли один двор двух братьев Семена и Федора Тимофеевых. Их родовое прозвание Парфеньевы, но оно еще не является фамилией – так, видимо, звали их деда или прадеда. Дом большой, в длину более 20 метров и поперек 14 метров. Естественно, помимо жилой избы в него входили хозяйственные постройки: клети, двор для скота, хлева, конюшня, сенник, возможно, была и скотская изба для содержания молодняка в зимние холода и приготовления корма.
В XIX и XX веках бани (а также амбары для хранения рыбы и рыболовецких снастей kalaaitat и nuottikodat) в подавляющем большинстве случаев стояли перед лицом дома, прямо на берегу водоема – природного почитаемого объекта, гораздо менее опасного для карела, чем лес. Как пишут В. П. Орфинский и И. Е. Гришина, в карельских поселениях возле водоемов формировались особые банные зоны, так называемые «банные городки»[56]. Гораздо реже, только если рядом не было водоема, бани ставились у колодца[57]. Риги стояли на окраине деревни. Только иногда в XIX веке амбары строились вблизи дома, а риги и бани – позади двора, вдали от жилых строений, не ближе тридцати сажен[58]. Но сначала, как писал С. Паулахарью в 1907 году, баня ставилась совсем рядом с домом, метрах в двадцати, практически примыкая, чаще всего к углу хлева. При строительстве новых домов бани начали ставить подальше, на расстоянии до ста метров[59].
Входа с улицы в дом не было, а сначала нужно было войти в каменные низкие ворота с железною решеткой; мощенный плитнякам двор с четырех сторон был окружен непрерывною цепью построек; за домом сейчас начиналась громадная кухня, потом людская, дальше погреб, рядом с ним тот флигель, где жил Яша. От ворот до флигелька шел длинный каменный корпус, служивший конюшней и псарней. Собственно, самый дом разделялся на две половины: в одной, которая выходила частью окон во двор, жил барин Евграф Павлыч Катаев, а в другой – его родной брат Андрей Павлыч. Братья враждовали между собой с незапамятных времен, как выражаются учебники истории; Андрей Павлыч постоянно проживал за границей, и поэтому его половина, выходившая окнами на пруд, стояла необитаемой. Управление Кургатским заводом разделялось на две половины, и такое разделение служило источником нескончаемых недоразумений, пререканий и раздоров.
В середине XVII века в Кадашевской слободе на территории нынешнего Старомонетного переулка был построен государев Хамовный двор – промышленный комплекс, предназначавшийся для белильных, ткацких и вышивальных дел. Как и другие каменные здания в слободе, Хамовный двор отличался монументальностью и творческим замыслом. Он состоял из нескольких украшенных резным белым камнем зданий разной высоты и с различными формами крыш (бочки, шатры и др.). Хамовный двор был окружен высокой стеной с воротами и угловыми башенками, которые делали его похожим на замок. Хоть строительство двора и было заказано государством, велось оно при непосредственном участии кадашевских мастеров. Церковь Воскресения и Хамовный двор выделялись на фоне множества деревянных домов. Кадашевцы гордились своими сооружениями – «замком» и храмом. Хамовный двор стал вторым слободским центром. Забелин замечает: «В Кадашевской слободе на Хамовном же дворе жила в особом помещении кадашевская приказная боярыня и стоял особый анбар с хамовною всякою казною, где хранился лен нечесаный, очесаный кужель, счески и т. п.; также берда простые и берда с набилками, что берут посольские скатерти, берда наметочные полотенные, утиральничные, убрусные, нитные и пр. На том же дворе находилась и слободская схожая изба, в которой слобожане собирались на мирские советы»[35].

Связанные понятия (продолжение)

Хоромы — в старину на Руси называлось более или менее обширное деревянное жилое строение, со всеми его частями («хороминами»). Каменные строения назывались палатами.
Важница, или важня ― строение в городах и некоторых местечках Европы, где взвешивалось привезённое торговцами зерно, измерялись различные товары, предназначенные к продаже.
Андаруни (перс. اندرونی‎ — внутри) — термин, использующийся в иранской архитектуре для обозначения внутренних помещений дома. Посторонние принимаются в гостиной комнате, которая называется «бируни».
Быкобой — традиционный обряд братчины у коми-пермяков села Большая Коча Кочёвского района Пермского края. Обряд проводился в день святых Флора и Лавра (коми-перм. Проллавер) и включал в себя жертвоприношение быка.
Гумно́, гувно или ток (старорусское токъ, укр. тiк, болг. ток, польск. tok) — расчищенный, часто огороженный, утоптанный участок земли, на котором в крестьянских хозяйствах складывали скирды необмолоченного жита, проводили его обмолот, а также веяние зерна.
Полукаменный дом — тип городского жилища, получивший распространение в российских городах в XIX веке. В то же время это не совсем верно. Использование в строительстве дерева и Камня одновременно имело место еще в средние века. Так например в Псковской земле строились древокаменные крепости (Велье). Кроме того, древний тип городского здания в России — палаты, как правило имел от одного до трех каменных (кирпичных) этажей, а уже сверху надстраивались один-два деревянных этажа. Если каменные этажи использовались...
Сара́й (тюрк. *saraj: башк. һарай, каз. сарай, узб. saroy) — общее название крытых неотапливаемых нежилых помещений для хранения различного имущества, содержания скота либо хранения сена. Может также входить в тюркские названия дворцов и населённых пунктов вокруг них (Бахчисарай, Старый Сарай, Сараево).
Гости́ный дво́р (от слова «гость») — комплекс зданий, предоставляющий услуги для оптовой торговли товарами и жизнедеятельности торговцев (обычно из других регионов). В крупных городах обычно существовало несколько гостиных дворов, практиковалось деление по географическому охвату (расположение в разных районах города), по отраслевому признаку, по национальному признаку. Гостиные дворы всегда создавались обособленно от других построек города и не принадлежали городским общинам, а составляли отдельную...
Приказ Большого дворца, Дворцовый приказ или Большой Дворец — орган управления царства Русского (приказ), который ведал царские дворы (кормовой, хлебный и другие), города и селения в собственных землях великого князя московского (закупал товары, продовольствие, ведал доходами и расходами царского двора) и духовенство по делам гражданским.
Пиркя (лит. Pirkia), или аукшатийская изба — традиционный тип сельского дома в литовской исторической области Аукштайтия. Пиркя состоит обычно из трех помещений: избы, сеней и каморы (светлицы). Для отопления дома и готовки пищи в избе имелась печь, похожая на русскую. Сени и светлица не отапливались. Крыша пирки крылась соломой и была обычно двускатной, реже — четырехскатной. У зажиточных крестьян могли быть дома с бОльшим количеством комнат. В жилых помещениях полы были обычно деревянными, в сенях...
Лесной домик (лесная избушка) — сезонное жильё во время деятельности в лесу вне поселения: у лесных дорог и охотничьих троп (охотничий домик), на дальних промыслах (промысловая избушка) и сенокосах. Такие же строения ставили на протяжении длинных дорог и у начала водных путей. Помимо основного назначения, лесные домики использовались как ориентиры. На Русском Севере такая избушка называлась едома, кушня (Архангельская область), зимовка (Костромская область), в Сибири — зимовье, зимовьё, балаган...
Традиционное жилище сербов — старинная жилая архитектура сербов, которая была распространена в сельское местности до XX века.
Хамовная слобода — историческая местность на юго-западе Москвы, известная с 20-х гг. XVII в., как ткацкая слобода.
Коры́то — большой открытый продолговатый сосуд с округленными стенками, предназначенный для стирки белья, кормления скота и для других домашних надобностей. Бывает деревянное, оцинкованное. Изначально изготавливалась из дерева: половинку расколотого бревёшка, отделывали и выдалбливали с плоской стороны; корыта бывают: «ветловые», «липовые», «осиновые». В XIX веке начали делать металлические корыта, однако и деревянные продолжали использоваться в крестьянских хозяйствах.
Ка́менка (Больша́я Ка́менка) — исторический район в Приморском районе Санкт-Петербурга с элементами промышленной застройки .
Армянская баня (арм. Հայկական բաղնիք) или просто бахни́к - ванная комната — общее название бань, распространённых в Древней и Средневековой Армении, а также в новое время.
Медовый зал (др.-сканд. mjöð-rann, возм. также mjöðsalʀ или mjöðhöllu, др.-англ. meoduhealle) — в Скандинавии эпохи викингов и у германских народов медовый или бражный зал изначально представлял собой длинное строение с единым пространством. Подобные строения относятся к категории так называемых длинных домов. Начиная с V века и до периода раннего средневековья бражные залы использовались в качестве резиденции правителей и их придворных. Само название происходит от названия алкогольного напитка мёд...
Сторожевая башня (финикийское название: shomōr; ивр. ‏שומרה‏‎ транслит. shomerā; араб. قصر‎ транслит. qāsr – "замок", "крепость"; в ЦСП: столпъ) — древнее сооружение в странах Ближнего Востока, предназначенное для охраны сельскохозяйственного участка (обычно виноградников) в сезон работ.
Голубя́тня (изредка голубник, голубница) — помещение для содержания и размножения голубей (в том числе на мясо). Усадебное строительство зачастую включало голубятню в виде многоярусной круглой башни на возвышении (обычно стойке).
Ла́вка (ла́ва) — древняя стационарная многофункциональная деревянная мебель для отдыха, широко распространённая до начала XVIII века. Представляет собой доску для сидения и лежания, прикреплённую к стене. К настоящему времени продолжает использоваться в деревнях России, как наиболее простая форма в изготовлении мебели. Изначально в русском языке называлась лавой.
Бара́бора, бара́бара (англ. barabara, алеутский: ulax̂, ulaagamax, ulaq, or ulas; алютикский: ciqlluaq) — традиционное жильё народов алутиик, алеутов Алеутских островов и Камчатки. Сегодня бараборы не используются для жилья.
Русское деревянное зодчество — направление национальной деревянной архитектуры, восходящее к народному зодчеству славянских племён. Благодаря доступности лесных ресурсов дерево оставалось основным строительным материалом на Руси до конца XVII века. Наивысшее развитие конструктивных и художественных форм достигло в XV—XVIII веках (особенно на Русском Севере) и оказало значительное влияние на каменную архитектуру.
Благовещенский базар (укр. Благовіщенський базар; неофициальное название Благбаз, официальное в СССР Коммунальный рынок, сейчас Центральный рынок) — центральный рынок и исторический район Харькова. В 1840 году получил название по стоявшей рядом старой Благовещенской церкви, а с 1890-х годов — новому кафедральному Благовещенскому собору.
Архитектура донских казачьих станиц —  традиционные жилища донских казаков в разные периоды истории России.
И́нсула (лат. Insula, МФА (лат.): ) — в архитектуре Древнего Рима — многоэтажный жилой дом с комнатами и квартирами, предназначенными для сдачи внаём. Инсулы появились не ранее III века до н. э.
Околица (от околъ «окружность, близость») — изгородь вокруг деревни или у края деревни; вообще край деревни. Также — место вокруг селения, окрестность, округа. В переносном значении — окольная дорога, т. е. окружная, в объезд.
Исландские дерновые дома (по своей конструкции — землянка либо полуземлянка) издавна строились в Исландии ввиду сложного климата на острове и дефицита других строительных материалов, эффективно защищающих от холода. Такие дома использовались для жилья с IX века по середину XX века.
Се́ни (сенцы) — входная часть (прихожая) традиционного русского дома; неотапливаемое и нежилое помещение, несущее несколько функций...
Голбе́ц — в деревянных избах — конструкция при печи для всхода на печь и полати и спуска в подклет. У русских также называется казёнка, каржина, голбешник, запечник, у белорусов — подпечник. Может быть оформлен в виде загородки или чуланчика с дверцами, лазом и ступеньками. Иногда чулан называется верхним, а подполье — нижним голбцом. Располагается у входа на жилой этаж (житьё) или за перегородкой в стряпной (на кухне), при этом находится напротив красного угла.
Поселение Па́нское (Panskoe / Panskoye) 45°33′09″ с. ш. 32°48′47″ в. д. — представляет собой агломерацию античных греческих усадеб, состоящую из нескольких больших расположенных по соседству комплексов. Поселение Панское I — единственное из них, детально изученное археологами (исследования проводились Тарханкутской экспедицией ЛОИА АН СССР / ИИМК РАН в период 1969—1994 гг.). Усадьба расположена примерно в 5 км к юго-западу от села Межводное (Черноморский район, Крым).

Подробнее: Панское (усадьба)
Сенна́я ба́шня — лэнд-артовский проект Николая Полисского, созданный в 2001 году. Осуществлён совместно с Константином Батынковым и участниками Никола-Ленивецких промыслов. Находился до уничтожения возле деревни Никола-Ленивец на территории нынешнего Парка «Никола-Ленивец».
Лаба́з, лавас (вероятнее всего от коми лобос — «хижина, сарай») — разновидности хозяйственных или жилых строений; продуктовый склад, лавка, крытый навес; охотничий помост на деревьях. Также лабазом называют сарай без потолка с крышей для посола рыбы, строение на ватаге, особенно солельни и пластальни; настил над дубником, в кожевнях, куда поднимаются кожи для стока квасов; свайный амбар в Сибири, «дакка».
Ту́шино — местность и исторический район на северо-западе Москвы. Впервые упоминается как деревня в 1512 году. С 1938 года — город. С 1960 года — в составе Москвы. Ныне территория эта разделена на три района: Покровское-Стрешнево, Южное Тушино и Северное Тушино.
Воро́та — проезд в стене или ограде, запираемый створами. Ворота могут использоваться для ограничения доступа на определённую территорию, а могут быть чисто декоративным элементом. Декоративные ворота, как правило, не имеют створов и представляют собой отдельно стоящую арку.
Ля́мус (нем. Lehmhaus — от Lehm — глина и Haus — дом, польск. Lamus, белор. Лямус) — наименование двухэтажной, иногда — одно- или трёхэтажной хозяйственной постройки. Данный вид хозяйственной постройки использовался для хранения пищевых продуктов, одежды, зерна, сельскохозяйственных орудий труда и ценного имущества. В летний период часто использовалась для проживания. Данный вид хозяйственной постройки был распространён в период с XVII до начала XX веков на территории Западной Белоруссии, Польши...
Эстонская национальная архитектура состоит из нескольких традиционных стилей народной архитектуры Эстонии, олицетворённых в деревнях, фермерских хозяйствах и фермерских домах. Старейшие письменные источники, описывающие эстонские деревни, датированы XIII веком, когда они были упомянуты в летописцем Генрихом из Леттии...
Парижский винный двор (фр. la halle aux vins de Paris) — бывший главный винный погреб и рынок французской столицы; существовал с 1665 года. Служил как склад вина и водок, привозившихся в Париж, и как место уплаты городской пошлины — акциза. В начале XX века постепенно переместился в район Берси. Ныне на его месте в 5-м округе города находятся fr:Campus de Jussieu и Институт арабского мира.
Кита́й-го́род — исторический район Москвы внутри Китайгородской крепостной стены, пристроенной в 1538 году к угловым башням Московского Кремля: Беклемишевской и Арсенальной. После разрушений в XIX—XX веках сохранились лишь небольшие участки древней стены Китай-города.
В истории России Великим Лукам выпала особая роль — роль города-воина, города-щита, опорного пункта в Западном порубежье, которую он выполнял на протяжении более чем восьми веков.

Подробнее: История Великих Лук
Русское традиционное жилище — в русской традиционной культуре, широко бытовавшей ещё в конце XIX — начале XX веков, представляло собой сооружение из дерева — избу, построенную по срубной или каркасной технологии. Реже, в основном, на юге, бытовали каменные, глинобитные жилища. В традиционном виде к настоящему времени почти не встречается, но его традиции сохраняются в архитектуре сельского жилища, а также в дачном строительстве.
Большая Конюшенная слобода — дворцовая конюшенная слобода, возникшая в XVI в. в западной части Земляного города Москвы, близ Пречистенских ворот Белого города.
Полови́ца — бывшая запорожская слобода. Основана в середине XVIII ст. На её месте позже был построен Екатеринослав.
Акату́й, Агаду́й (чуваш. акатуй «праздник плуга») — весенний праздник чувашей, посвященный земледелию. Этот праздник объединяет ряд обрядов и торжественных ритуалов. В старом чувашском быту акатуй начинался перед выходом на весенние полевые работы и завершался после окончания сева яровых. Название акатуй сейчас известно чувашам повсеместно. Однако сравнительно недавно верховые чуваши этот праздник называли сухатӳ (суха «пахота» — туйĕ «праздник, свадьба»), а низовые — сапан туйĕ или сапан (из татарского...
Басманная слобода — историческая местность в северо-восточной части Москвы, известная с XVII в. В настоящий момент входит в состав Басманного района Москвы.

Упоминания в литературе (продолжение)

Древний Египет дал миру не только грандиозные общественные постройки (пирамиды, дворцы), но и тип жилища, названный позднее азиатским. Жаркий и сухой климат, отсутствие лесов заставляли египтян строить жилые дома и хозяйственные постройки из глины или кирпича вокруг двора, центром которого часто служил колодец. Часть незастроенной территории от внешнего мира отделяла высокая глухая каменная стена-ограда, хотя и в самом доме окна были обращены, обычно, во двор. Чем богаче был владелец дома, тем больше внутренних дворов он имел: двор-сад, двор с бассейном и фонтанами, хозяйственный двор и так далее – количество измерялось толщиной кошелька. Двор выступал важнейшей частью усадьбы.
Что же было в усадьбе? Во-первых, хозяйственные постройки: сараи, амбары, конюшни, птичий и скотный дворы, кухня, а иногда отдельные избы для семейных дворовых[51]. Все это помещалось на «заднем дворе» и не то чтобы на заднем плане, а вообще вне «картинки» усадьбы, если, конечно, помещик не хотел специально продемонстрировать свои успехи, как «рачительного хозяина» заботливого «отца семейства». Тогда дворовые службы являлись предметом его особой гордости, туда водили гостей и за их видом специально следили.
Боярский двор по виду напоминал хорошо укрепленный замок. Окруженные крепким частоколом строения предназначались для хозяина и его многочисленной челяди. Подобный двор, кроме жилья, включал в себя сад и набор построек, позволявших существовать, не выходя за пределы усадьбы. В ранние времена хозяйская «хоромина» почти не отличалась от землянки зажиточного посадника. Обязательными элементами каждой усадьбы были такие сооружения, как баня, навесы для летнего содержания скота, погреб-ледник и всевозможной формы ямы для хранения продуктов.
Усадьба инженера Шидловского, Паю-Верн, которую мы здесь занимаем, пресимпатичный и преуютный уголок, который летом будет, вероятно, обворожительно мил и красив, да и теперь даже красив. В нем два двора; внутренний отделен живописными воротами; на дворах стоит несколько столбов с собаками, которые должны изображать львов – одну из любимых форм воплощения Будды. Во внутреннем дворе, в глубине – флигель для офицеров с внутренними болезнями; за ним – отдельный для них садик; налево покоеобразное здание (вчера открытое) хирургическое отделение; направо – домик сестер (с большим балконом) и аптека. В первом дворе направо – терапевтический флигель (тоже еще отделывается), а налево – ваш домик, окруженный садиком. Еще ближе в воротам (внешним) с правой стороны – кухня, склад провизии и домик для китайцев, у нас служащих, с левой – домик в три окошечка, где амбулатория, а между ним и нашим домиком – флигель для студентов и гостей. За рядом зданий правой стороны – бараки, в которых помещаются склады, санитары и наша общая большая столовая; наконец, ледники, закрома, конюшня, стойла и т. д. Вся усадьба обнесена высоким забором, от которого вглубь еще идут в немалом количестве перегородки. Это обширное хозяйство сторожит караул, так что можешь быть за нас совершенно спокойна.
Помещичьи усадьбы того времени (я говорю о помещиках средней руки) не отличались ни изяществом, ни удобствами. Обыкновенно они устраивались среди деревни, чтоб было сподручнее наблюдать за крестьянами; сверх того, место для постройки выбиралось непременно в лощинке, чтоб было теплее зимой. Дома почти у всех были одного типа: одноэтажные, продолговатые, на манер длинных комодов; ни стены, ни крыши не красились, окна имели старинную форму, при которой нижние рамы поднимались вверх и подпирались подставками. В шести-семи комнатах такого четырехугольника, с колеблющимися полами и нештукатуренными стенами, ютилась дворянская семья, иногда очень многочисленная, с целым штатом дворовых людей, преимущественно девок, и с наезжавшими от времени до времени гостями. О парках и садах не было и в помине; впереди дома раскидывался крохотный палисадник, обсаженный стрижеными акациями и наполненный, по части цветов, барскою спесью, царскими кудрями и буро-желтыми бураками. Сбоку, поближе к скотным дворам, выкапывался небольшой пруд, который служил скотским водопоем и поражал своей неопрятностью и вонью. Сзади дома устраивался незатейливый огород с ягодными кустами и наиболее ценными овощами: репой, русскими бобами, сахарным горохом и проч., которые, еще на моей памяти, подавались в небогатых домах после обеда в виде десерта. Разумеется, у помещиков более зажиточных (между прочим, и у нас) усадьбы были обширнее, но общий тип для всех существовал один и тот же. Не о красоте, не о комфорте и даже не о просторе тогда думали, а о том, чтоб иметь теплый угол и в нем достаточную степень сытости.
Возглас жены стряхнул с Мити оцепенение. Он нащупал в кармане брюк фонарик и, обогнув крыльцо, вошел во двор. Двором здесь назывался крытый сарай, примыкавший к избе сзади. По существу, это был хлев – место, где хозяева держали скотину и заготовляли сено на зиму. Сеном была забита верхняя часть двора под крышей, а внизу жила разная живность: корова Малюта с теленком Мишкой, четыре овцы, которых звали одинаково – Шуры, петух с десятком кур, которых никак не звали, а также две безымянные кошки с многочисленными и вечно голодными котятами. Во двор вели два входа – один из темных сеней в избе, а другой со двора в городском понимании этого слова. Там же, в скотном дворе, размещались и «удобства», как их назвала Митина жена. Удобства были организованы с примитивной, почти пугающей откровенностью. Обструганная доска с отверстием и никаких стен и дверей, что весьма смущало Митю.
Мостить улицы камнем стали в Москве с 1692 года, когда Петр Великий издал указ, по которому повинность мостить камнем московские улицы разложена была на все государство2. Сбор дикого камня распределен по всей земле: с дворцовых, архиерейских, монастырских и со всех вотчин служилого сословия, по числу крестьянских дворов, с десяти дворов – один камень мерою в аршин, с другого десятка – в четверть, с третьего – два камня по полуаршину, наконец, с четвертого десятка – мелкого камня, чтобы не было меньше гусиного яйца, мерою квадратный аршин. С гостей и вообще торговых людей эта повинность была разложена по их промыслам. Все же крестьяне, в извозе или так приезжавшие в Москву, должны были в городских воротах представлять по три камня ручных, но чтоб меньше гусиного яйца не было.
Постройки в нашей области находятся в прямом соответствии с характером местности. В северной, лесистой части, распространены деревянные строения; здесь можно встретить и белорусскую, грязную курную избу, и совершенно великорусскую, так называемую «рублену хату». В большей же части области, именно – в южной части Черниговской, и особенно в Полтавской и Харьковской губ., преобладают мазанки – постройки из глины, которые для малоросса, как степняка по преимуществу, и наиболее типичны. В мазанке «шули» или «стлупы» (бревна, а то и просто колы) служат только остовом здания и связаны наверху «ощепинями». Стены же плетут из хвороста или соломы, покрывая с обеих сторон толстым слоем глины. Крыша крыта обыкновенно соломой или тростником и делается с навесом – «причилком». «Пид причилком хозяин майструэ секирою, стругом и долотом»; здесь же иногда хранится зимою воз, летом – земледельческие орудия. Вокруг хаты, для защиты ее от сырости, устроена насыпь – «призба», которая служит местом, где в хорошую погоду семья ужинает. Размеры типичной хаты невелики: около 7 арш. в длину и 6½ в ширину. Вообще мазанки производят приятное впечатление своей чистотой, о поддержании которой малоросс всегда очень заботится, довольно часто обмазывая стены как внутри, так и снаружи мелом; специальных же украшений они не имеют, за исключением разве пивника (петуха) на трубе, да иногда еще рамы окон и дверей снаружи и внутри окаймлены разноцветными разводами – «пятками». Дверь со двора ведет в «сени», делящие дом на две части: на собственно жилую хату и «комору» или «хижу». Против входной двери другая дверь выходит из сеней в огород.
Заводские домики, по своей архитектуре, представляли нечто среднее между городскими постройками и деревенскими избами, вернее сказать, здесь перемешались и те и другие. Как особенность местной архитектуры можно отметить только обычай крыть дворы наглухо. В лесной полосе России, где нашел себе приют раскол, большинство домов выстроено таким образом, что объясняется, раз – обилием строительного лесного материала, а второе – исторически сложившейся привычкой жить «усторожливо». Каждый двор представляет собой небольшую деревянную крепостцу, попасть в которую непрошенному гостю очень трудно; так строится каждый справный мужик, хотя особенной нужды в таких усторожливых постройках и не имеется. Непривычному человеку даже неприятно, отворив ворота, попадать в кромешную тьму, где долго глаз не может отыскать отдельные предметы.
На правом берегу, где располагался «Город» картина резко менялась. «Город», хотя и более обширный, чем «Университет», тем не менее, не представлял такого восхитительного единства домов, улиц и монастырей. С первого же взгляда нетрудно было заметить, что он распадается на несколько совершенно обособленных частей. Та часть «Города» на востоке, которая называлась «Болотом», представляла собою скопление дворцов. Весь этот квартал тянулся до самой реки. Четыре почти смежных особняка – Жуй, Сане, Барбо и особняк королевы – отражали в водах Сены свои шиферные крыши, прорезанные стройными башенками. Эти четыре здания заполняли все пространство от улицы Нонендьер до аббатства целестинцев. Позади этих дворцов, разветвляясь по всем направлениям, то в продольных пазах, то в виде частокола и все в зубцах, как крепость, то прячась, как загородный домик, за раскидистыми деревьями, тянулась бесконечная, причудливая ограда дворца Сен-Поль, в котором могли свободно и с роскошью разместиться двадцать два принца королевской крови со слугами и свитой. Огромное количество комнат позволяло предоставлять гостям все радости жизни, начиная от парадного зала и до молельной. Не говоря уже о галереях, банях, ванных и иных относящихся к ним «подсобных» комнат. Мы даже не упоминаем об отдельных садах, отводимых для каждого королевского гостя. О кухнях, кладовых, людских, общих трапезных, задних дворах и винных погребах. О залах для игры в шары или в мяч. О птичниках, рыбных садках, зверинцах, конюшнях, стойлах, библиотеках, оружейных палатах и кузницах. Вот что представлял собою тогда королевский дворец Сен-Поль. Это был город в городе.
Подняться по лестнице с высокими ступенями и пройти далее через подъемный мост, ворота со львами, сквозь череду различных дверей разрешалось далеко не всем. Если герцог позволял, охрана пропускала гостя в господскую часть замка, в главный двор с глубоким (62 м) колодцем, кстати, единственным в замке источником чистой воды. В следующем, внутреннем дворе имелся просторный погреб, где хранились овощи, зерно и другие продукты – отрезанный от мира во время осады, замок должен был обеспечивать себя самостоятельно. Между погребом и кухней находился 4-метровой глубины резервуар для сбора дождевой воды, которой поили господских лошадей, заодно используя ее для стирки, уборки и купания. Во дворец можно было попасть через проход во внутреннем дворе. Это не очень красивое, по современным меркам, зато прочное здание включало в себя покои герцогской семьи, несколько приемных и спален для гостей, коими нередко были трубадуры.
Торговым местом Гумбума служит площадь на нижнем краю монастыря; сюда, однако, приносят только мыло, булки, лук, топливо и т. п. предметы самой первой необходимости. Торжище это называют цон-ра, т. е. «торговый двор». Гораздо оживленнее идет торговля в китайской слободе, расположенной в одной версте на север от монастыря и называемой Лао-сир. Здесь, кроме китайских лавок и постоялых дворов, находятся еще дома земледельцев, огородников и разные мастерские. В этой же деревне происходят все жизненные сцены, запрещенные строгим монастырским уставом. Торговля ведется на весовое серебро и китайские медные чохи. За тысячу чохов здесь считают связку в 460 штук, следовательно, за сотню идут 46 чохов.
Сам владелец, не важно, был ли он королем, графом, епископом или главой монашеской общины, поселялся на некотором удалении от крепостной стены. На рубеже тысячелетий господский двор с укрепленным домом и церковью всегда стоял на равнине, тогда как лачугам бедного люда отводился склон кольцевого вала. Жилище хозяина – мощное, одноэтажное, выстроенное из цельного дерева или камня здание – по периметру окружали палисад и заполненный водой ров. Вход в единственный зал находился на уровне земли, дверь открывалась прямо с улицы, а слабое освещение обеспечивали окна, пробитые в стенах толщиной 1–1,5 м. Если старому дому удавалось выстоять хотя бы сотню лет, его переделывали в новом вкусе, разделяли надвое или расширяли, пристраивая спальню с теплыми полами и рыцарский зал, иначе называемый каминным. Еще одно жилое помещение могло появиться после надстройки второго этажа, куда хозяева поднимались по деревянной лестнице, прикрепленной к внешней стене. Нижний вход в этом случае замуровывался, и графские палаты превращались в цитадель. На случай осады в маленьком промежуточном дворе находилась цистерна с водой. Ранние германские замки строились в основном из дерева, многие были покинуты уже вторым поколением основателей и быстро пришли в упадок, не сохранив ничего от надземной части. Те, что служили дольше, подверглись многократным расширениям и переделкам, зачастую с полным сносом прежних строений, поэтому о первоначальном их виде можно только догадываться. Кроме того, их было не так много, как в позднем Средневековье, когда в замках жили особы дворянского звания. Появление жилых домов из камня относится к середине X века.
Улицы в Земляном городе и Замоскворечье представляли собой ряды по 30–40 домов. Пустыри между такими «микрорайонами» специально не застраивались, зеленели рощицами и кустарником. Здесь посадские проводили всякие «народные гуляния», пасли скот. Но такая планировка была полезна и в противопожарном отношении. Ведь Москва была в основном деревянной (кстати, она оставалась на две трети деревянной вплоть до 1812 г). Павел Алеппский писал: «При каждом доме есть непременно сад и широкий двор, оттого говорят, что Москва обширнее Константинополя и более открыта, чем он; в этом последнем все дома лепятся один к другому, нет открытых дворов, и дома в связи между собой. Поэтому, когда случается пожар, его не могут погасить. В Москве же много открытых мест и ее улицы широки, и когда случится в ней пожар, его быстро гасят».
Конечно, существовали дворы боярские – с вольно раскинувшимися службами, садом, иногда и собственной церковью. Но таких было мало. Самый распространенный надел под двор в Москве уже в XIV веке, не говоря о XVII, не больше двух нынешних соток. Две сотки на семейный дом – все хозяйство, да еще непременные огород и сад!
Маленькая калитка с железным кольцом вела на широкий двор, устланный деревянными плахами; на Урале еще сохранились кое-где такие дворы с деревянным полом; они занесены к нам раскольничьими выходцами из лесных заволжских губерний. Иногда они делаются совсем закрытыми, так что во дворе совсем темно даже среди белого дня. Кругом бороздинского двора вытянулись сплошной деревянной стеной сараи, конюшни, амбары, стаи, кладовые и кладовки;[1] но теперь все это хозяйственное строение было пусто и заметно ветшало с каждым годом: где крыша дала течь, где угол осел, где дверь покосилась; нужен был везде хороший хозяйский глаз, а его-то и не было. Самый дом выходил на двор широким крыльцом; за ним следовали холодные стены с какими-то хозяйственными перегородками. Главные покои находились во втором этаже, под ними – теплые повалуши[2], над ними – светелка и летник; около жилых комнат жались разные тайнички, переходы, чуланы и каморки.
Дом и каменные надворные постройки окружают собственно двор. Разрыв – только ворота. Все крыто соломой. Рядом с избой – погреб, помещение над погребом – погрёбица. Потолок, прочный, только над кладовой; дверь в нее обита железом и крепко запиралась. Хранился хлеб и домашние ценные вещи – одежки и прочее. Расчет – сохранить от пожара и от воров. После смерти мамы, а может быть, и при ней еще отправили на хранение в эту кладовую разные вещи. В Скопине часто бывали пожары[72]. <…> Жилье скотины называлось «котух», слово «хлев» не применялось. <…>
Конечно, можно допустить, что некоторые из перечисленных нами должностей совмещались в одном лице: «комендант» мог быть и военачальником, один из писцов – школьным учителем, значительное число обязанностей исполняться рабами и рабынями, даже актерами театра могли быть члены жреческой общины, так как театр составлял учреждение священное и спектакли были частью божественного культа. Но, как бы мы ни сокращали число необходимых в лабиринте лиц, все же население его должно оставаться весьма большим, исчисляемым многими десятками, если не сотнями тысяч человек. Кто-нибудь да оживлял все эти покои, коридоры, террасы, лестницы, дворы и дворики, которые даже на плане запутывают наш глаз! Кто-нибудь да заполнял ярусы и скамьи в театре, вмещавшем несколько тысяч зрителей! Кто-нибудь да обслуживал обширные амбары и кладовые, где тянутся длинные ряды ларей, бочек, кассел и пифов! Кто-нибудь да делал в мостовых и в стенах те поправки и починки, следы которых подмечены современными наблюдателями! Кто-нибудь да присматривал за узниками, брошенными в подземные темницы, приносил туда обычный тюремный паек, кус хлеба и чашку воды! Кто-нибудь, наконец, да заботился сколько-нибудь о порядке в гигантском доме, стирал пыль с драгоценных ваз, подметал полы и мостовые, стелил ложа, служил за пиршественными столами! Для кого-нибудь да строился великий лабиринт, в течение веков все расширявшийся и разраставшийся! Ведь то была не величавая гробница, как пирамида Хеопса, по самому своему назначению – мертвая, чуждая современности, обращенная, как символ, к отдаленному будущему, но – жилой дом, приспособленный для всех удобств и для всех наслаждений жизни деятельной, изысканно-роскошной и утонченно-покойной.
В отличие от средневекового европейского города, когда дома стояли плотно, для городов Древней Руси характерен совсем другой тип застройки – дворовый, или усадебный: открытый или огороженный забором двор с расположенными в свободном порядке хозяйственными постройками, в глубине которого находилось само жилье. Во владении зажиточного хозяина обычно все постройки располагались отдельно друг от друга, не составляя цельного ансамбля, огороженного забором, лишь иногда они были соединены между собой крытыми переходами – сенями. Такой дворовый комплекс зданий назывался хоромами, причем высота дома была показателем благосостояния хозяина. Одним из главных признаков богатой боярской усадьбы были сторожевые оборонительные башни – повалуши, установленные в ограждении усадьбы.
Москва традиционно считается городом, который несколько веков рос стихийно и без предварительного плана. Кривые улочки не имели привычной для нас сплошной линии фасадов, и Москва полностью оправдывала обидное прозвище «большой деревни». Сердцем столицы издавна был Кремль. Он воспринимался как полноценное автономное поселение, а за пределами стен шла своя жизнь – бестолковая, бойкая, торговая. Пространство московского Китая, Белый и Земляной город, заливные луга, сады, бесконечные урочища, избушки, дороги… Москва XV–XVII веков со своим слободским устройством во многом занималась обслуживанием княжеского и царского двора. Дальше шло кольцо монастырей-сторожей, которое верующие люди называли «ожерельем Богородицы».
На рис. 20 показан Ярлсхоф в середине IX века. Строение А — это длинный дом, построенный первыми поселенцами 40 или 50 лет назад. Он состоял из небольшой кухоньки и большой главной комнаты. Снаружи, у северной стены, был аккуратно замощенный камнем участок. Б — это второй длинный дом, построенный позже для младшей ветви семейства. Он был разделен на два не сообщавшихся друг с другом помещения. Южное представляло собой небольшие жилые комнаты, а северное – коровник с выходом на склон холма. В небольшом домике В было много помещений, и возможно, он служил туалетом. Строение Г представляло собой конюшню с замощенным камнями полом. Д служила кузницей, так как там были найдены каменная наковальня, открытый очаг и куски железного шлака. Е — либо амбар, либо коровник. Из всех хозяйственных построек В и Г — новые; они относятся к тому же времени, что и Б, тогда как Д и Е восходят к первой фазе поселения. В наиболее ранней фазе поселения существовали еще две хозяйственные постройки: одна из них, очевидно, предназначалась для местных жителей – пиктов, которых новоприбывшие викинги держали в качестве рабов, но к тому времени, о котором мы говорим, обе они уже разрушились и были похоронены под грудами мусора. Из различных стен, окружавших дворы, некоторые были новыми, а некоторые построены еще пиктами, которые жили на этом месте до того, как пришли викинги.
К 1701 году относятся надежные сведения о числе московских жителей – к обывательским причислены 16 358 дворов. В Кремле находились 43 двора, в Китай-городе – 272, в Белом городе – 2532, в Земляном городе – 7394, за Земляным городом – 6117. Москва растет: в Китае мы насчитываем лишь 1,6 % дворов, в Белом городе – 15,4 %. Получается, средний москвич начала XVIII века имеет двор между нынешними Садовым и Бульварным кольцом, здесь сосредоточены 45,2 % всех строений. Большое количество москвичей живет в глубоком «замкадье» – 37,3 % дворов числятся за пределами Земляного города. Корнилий де Бруин, живший в Москве в 1702–1703 гг., подтверждает эти сведения: «Большая часть слобод, или места жительства стрельцов, то есть военных людей, помещается в этой последней части города. Прежде они живали и внутри Красной и Белой стены, но с некоторого времени государь выселил их оттуда по причине неспокойного их нрава и беспрестанных почти возмущений».
Даже там, где сохранялись древние каменные кремли, они утрачивали роль градоорганизующего центра. Типичным центром стала городская соборная площадь. Эти площади одновременно имели и торговый характер, в дни ярмарок обрастая множеством временных лавочек, палаток, балаганов и других сооружений. В Пензе начала XIX в., по воспоминанию современника, «дня два или три спустя после нашего приезда… город вдруг наполнился и оживился: наступила Петровская ярмарка… Внизу под горой, на которой построена Пенза, в малонаселенной части ее, среди довольно обширной площади стоит церковь апостолов Петра и Павла. В день праздника сих святых вокруг церкви собирался народ и происходил торг. Но как жители, покупатели, купцы и товары размножились и стало тесно, то и перенесли лавки немного отдаль, на пространное поле, которое тоже получило название площади, потому что окраено едва виднеющимися лачужками» (23; 146–147). В Рыбинске в 1837 г. имелось четыре площади: Соборная, «местами вымощенная камнем, на которой стоят два соборных храма и колокольня», площадь «между гостиными дворами… вся вымощена камнем», площадь «против волжского перевоза и Постоялой улицы вся выстлана камнем» и Конная, немощеная (132; 79). Понятно, что площадь между гостиными дворами была торговой, как и Конная, где торговали скотом; можно утверждать, что торговой была и площадь против перевоза и Постоялой улицы, на которой, очевидно, размещались постоялые дворы для приезжих торговцев.
Нелегко, разумеется, находясь на Лермонтовской площади, представить себе, как выглядело это место на рубеже XVII и XVIII веков. И все-таки попытаемся забыть про асфальт, не видеть высотных зданий, раковины метро с ограждениями вдоль тротуара и вообразим себе обширное, мало застроенное пространство, полупустырь, что стал со временем Красной площадью, названной так по проходившей через нее дороге на Красное село, в царский Красносельский дворец. Тут тянулся земляной вал, местность была слабо заселена, к ней примыкала дворцовая Огородная слобода, а с внешней стороны – Басманная, также с большими огородами и дворами. Среди разбросанных тут и там деревянных домиков выделялась каменная церковь Трех Святителей, построенная в XVII веке, да, отступя несколько вглубь, в нижнем конце Хоромного тупика гордо высились щипцы и резные коньки старинных палат бояр Волковых.
Старик Ожигов, несмотря на свое богатство, жил прижимисто, по-старинному. Но зато в злобинском доме стояло «разливанное море». Самый дом занимал вершину главного холма, и с верхней его террасы открывался великолепный вид на весь город, на сосновый бор, охвативший его живым кольцом, и на прятавшиеся в этом лесу заимки. Злобин не жалел денег, когда строил свой дворец. В нем было все – и флигеля, и оранжереи, и громадный сад, и большая раскольничья моленная, и потаенные каморки с потаенными в них ходами. На улицу дом выходил великолепным фронтоном, с колоннами, балконами и лепными карнизами; ворота представляли собой настоящую триумфальную арку. На мощеном широком дворе всегда стояло несколько экипажей. Старик Тарас Ермилыч занимал парадный верх, а новожен Поликарп жил в нижнем этаже. Кругом всего двора сплошной стеной шли домашние пристройки – людские, конюшни, флигеля. В общем, злобинский дом представлял собой целый городок, битком набитый всевозможным людом – тут жили и бедные родственники, и служащие, и разные богомольные старушки, и просто гости, как Смагин. В злобинском доме угощались званый и незваный вот уже больше полугода, потому что празднование свадьбы затянулось на неопределенное время.
Здесь часто случались пожары. В 1773 г. после пожара Ямской слободы «от казны» выстроили 193 каменных дома, 8 июля 1832 г. сгорели 102 каменных и 66 деревянных домов по обеим сторонам Лиговского и Обводного каналов, погибли 30 человек. В конце 1850-х гг. случился очередной пожар, полыхавший несколько дней. А.Ф. Кони вспоминает, что в нем «сгорело много лошадей, упиравшихся от страху, когда их пытались вывести из горящих зданий». Однако вскоре и дома, и дворы вновь отстроили по-старому, без соблюдения пожарных и гигиенических норм. Лиговский канал использовался жителями как естественная канализация: «Сверху и снизу… по бичевникам (свободная береговая полоса вдоль судоходных рек и каналов) проходы завалены… нечистотами, издающими зловонный запах». Впрочем, выше по течению, у Московской заставы, обитатели Ямской слободы обычно «поили прямо из канала скот прогоняемых гуртов». Воду Лиговского канала подавали во второсортные ближайшие бани.
Ветхими, каменными стенами окружалось тогда пространство, Кремлем занимаемое; стены сии стояли с самого построения их Димитрием Донским и, выдержав несколько сильных пожаров, так уже были они дряхлы, что через пятьдесят лет, после времени рассказа, их вовсе разобрали и построили все вновь. Невысокие бойницы их сведены были низенькими кровлями сверху и покрыты старыми досками; видели тленность, думали строить их, но только починивали, пока они совсем развалились. Так обыкновенно бывает у людей: сломать старое и строить вновь они не любят, пока само не упадет, а только починивают, лечат и подлаживают. Кремлевских стен не только построить вновь было некогда от внутренних и внешних забот, но еще важное препятствие оказывалось, когда думали о перестройке. Снаружи окруженные тинистым рвом они обставлены были домами, дворами, даже церквами, рынками, амбарами, лавками. Изнутри к ним также прилеплено было множество строений, дворов, церквей. Надобно было все это очистить, разломать. Иоанн III грозно махнул рукою[89] – люди посетовали на него и исполнили его приказ; но при юном Василии Васильевиче и старой матери его никто не смел и подумать о таком деле. Если бы надобно было только скинуть для этого платьемойные плоты и мостики, через Неглинную устроенные, с чего брали пошлины и мыты бояре и княжеская казна, то и тогда от крика и жалоб не знали бы куда деться. Пятьдесят лет, после того прошедших, перевернули все дело.
Стремясь увеличить доходность строения, предприимчивые домовладельцы при постройке жилого здания пытались сократить площадь двора, обходя введенный правительством в 1857 году «Строительный устав». Его положения гласили: «Во всяком отдельном участке должен быть по крайней мере один двор, пространством не менее 30 кв. саженей, причем наименьшая ширина его должна быть не менее трех саженей» (1 сажень = 2,134 м). Кроме обыкновенных дворов дозволялось устраивать – исключительно для освещения лестниц, коридоров, отхожих мест, чуланов и других помещений – световые дворики. В строительных правилах были статьи, запрещающие устраивать жилые этажи с полами ниже поверхности тротуара. Не разрешалось также приспосабливать под жилье подвалы и чердаки. Однако, на деле эти требования, как правило, не соблюдались. В полуподвальные этажи хозяева обычно заселяли прислугу и дворников.
Исфахан – столица персидского государства, город большой и красиво построен, только крепость плохая, похожая на глиняный забор вокруг садов. Царские дворцы построены так, чтобы ворота выходили на главную площадь. Ворота высокие, над воротами – расписанные золотом палаты. Они стоят одна над другой в три этажа. В эти палаты приходят всякие иностранные послы и купцы. Палаты, в которых живет сам шах, находятся в садах, далеко от ворот; они – низкие. Здесь живут шахские жены. Ворота этого дворца также выходят на площадь, но они низкие. Жилые палаты стоят в саду далеко от ворот. Около обоих ворот стоят беки и тюфянчеи, а по-русски дети боярские и стрельцы. Между крепостью и посадами находится большая и широкая площадь. Вокруг площади тянется выложенный камнем ров с водой. По обоим концам площади стоят по два каменных столба высотою в два человеческих роста. На площади, напротив шахских ворот, лежат медные и железные пушки, среди них есть и большие, но лежат они в беспорядке, без станков и без колод, а некоторые забиты песком и землею. Площадь гладкая, ровная, длиною больше четырехсот саженей, шириною около ста саженей. Около площади базарные ряды, кофейни, гостиные дворы, мечети – и все каменные. Гостиных дворов, говорят, больше сотни.
В уездном саду была деревянная кузница. Вокруг нее росли лопухи и крапива, далее стояли яблоневые и вишневые деревья, а между ними произрастали кусты крыжовника и черной смородины, и выше всех был клен, большое и грустное дерево, давно живущее над местным бурьяном и всеми растениями окрестных дворов и садов. Сад был огорожен плетнем со всех сторон, лишь в одном месте была деревянная калитка, навешенная на толстый кол; эта калитка выводила на пустой двор, а на дворе находился бедный дом из кухни и комнаты, где жил кондуктор товарного поезда с женой и семерыми детьми. А в задней стороне сада были заросшие дебри сонной травы, стояла глиняная стена глухого и еще более мелкого жилища, чем то, в котором жил кондуктор. К этой стене с обеих сторон подходили садовые плетни и вместе с густою травой точно хранили этот неизвестный глино-соломенный дом, где была или не была чья-то убогая, слабая жизнь.
Традиционное жилище табасаранцев включает в себя следующие помещения: жильё, хлев для скота и сарай для сена. Дома строились в основном одно– и двухэтажные, с плоскими крышами. В Верхнем Табасаране из-за нехватки земель дома строились скученно, близко друг к другу. У многих домов даже не имелось дворов. Строительным материалом служили камень, глина и лес. Иногда использовали речной булыжник. Полы и стены обмазывали специальной глиной.
Ещё они имели каменные веранды, загоны для скота и пристройки для хранения сена. Каждый двор, так уж повелось, был очень ёмким, там ещё вмещались летняя кухня, крохотные огороды – в три полосы грядки, пара деревьев и несколько кустов плодоносных ягод. Внутрь двора иногда выносили столы, чтобы можно было обедать на свежем воздухе. Тесным соседским отношениям забор был не помеха. Имелись временные и постоянные перекидные мостики для перехода. Но чаще всего жители пользовались камнями во дворе, на которые можно было встать и разговаривать с соседом на равных. Обычно это было так: женщины заняты хозяйством, а мужья важно стоят на камнях. Они оба в старых пиджаках, с тростями, в высоких шапках, иногда очень пожилых придерживают снизу взрослые дети. Они стоят и спрашивают друг друга о разных пустяках. Иногда наоборот, мужья стоят, молча, в тени забора, а жены спрашивают о последних новостях, при этом к ним могут присоединиться и другие соседи, если высота их камня это позволяет. Как это было давно!
На существующем в ЦГИА плане двора Эппингера, составленном в 1868 году, уже видны постройки, дожившие чуть ли не до середины ХХ века: довольно массивный угловой двухэтажный деревянный дом, имевший с десяток комнат на каждом этаже, пристроенные к дому так называемые службы, а в глубине двора – колодец, сараи, выгребные ямы. Дом выглядел «кучей дров», но это в сравнении с появившимися в начале ХХ века доходными домами «с претензией», в частности, с соседним домом архитектора А. Стюнкеля по Ждановской наб., 9. В середине же XIX века Большой и Малый проспекты, а тем более набережная реки Ждановки представляли собой «деревянное царство» с вычурными фасадами, резными заборами и непременным кудахтаньем кур и мычаньем коров из-за этих заборов.
Водка оставалась одним из устоев империи и после Петра. Разве что жизнелюбивые императрицы повысили долю расходов бюджета на содержание двора – балы, приемы, наряды, новые дворцы, обделив армию и флот. У Каменного моста на Всехсвятской строительство надолго не замирало. В 1730-х гг. Кружечный двор возвели в камне под руководством зодчих И.А. Мордвинова, И.Ф. Мичурина и Ф.А. Васильева. Через 30 лет новую реконструкцию возглавил Д.В. Ухтомский. Постепенно сложился комплекс складских, служебных и административных помещений в виде каре невысоких каменных корпусов со скупо декорированными фасадами. Главный въезд со стороны Всехсвятской улицы отмечала башня в классическом стиле, построенная, возможно, архитектором С.А. Волковым. Корпуса складов стояли и посреди каре. Винный двор был одним из крупнейших торгово-складских комплексов Москвы. Здесь сосредоточилась также оптовая торговля солью – другим стратегическим товаром, государственная монополия на который наполняла казну. Двор стали называть Винно-соляным. Сюда возили соль из многих мест. Как вспоминал мемуарист XIX в., украинские чумаки на огромных, запряженных волами повозках доставляли ее даже из Крыма.
Подобного рода мысли бродили в голове Уэверли, когда он медленно проезжал по неровной и кремнистой улице Тулли-Веолана. Его отвлекал порою лишь конь, шарахавшийся от казачьих наскоков вышеупомянутых колли. Деревня растянулась больше чем на полмили. Хижины были отделены друг от друга различной величины огородами, или, по-местному, дворами, где ставший теперь повсеместным картофель (не забудьте, что это было шестьдесят лет назад) был еще неизвестен{83}, но которые были засажены гигантскими кочанами капусты. Вокруг подымались целые рощи крапивы, среди которой здесь и там возвышался роскошный болиголов, а то и национальный чертополох, покрывавший тенью четверть крошечного участка. Пересеченная местность, на которой была выстроена деревня, никогда не выравнивалась, так что огороды располагались на самых различных уровнях и с самыми разнообразными уклонами, то вздымаясь подобно террасам, то исчезая под землей, словно дубильные ямы. Каменные стенки сухой кладки, которые защищали – впрочем, не слишком успешно, столько было в них брешей – эти висячие сады Тулли-Веолана, пересекала узкая дорога, ведущая к общественному полю, где соединенными усилиями селян возделывались клочки земли, засеянные попеременно то рожью, то овсом, то ячменем, то горохом, клочки столь мизерных размеров, что на некотором расстоянии все это бесполезное разнообразие напоминало страницу образчиков материи из альбома портного. В виде счастливого исключения за хижинами иной раз виднелся род жалкого вигвама, сложенного из земли, камней и дерна, куда наиболее зажиточные могли при случае поставить какую-нибудь заморенную коровенку или лошадь с жестоким нагнетом. Но зато спереди почти каждая хижина была отгорожена огромной черной кучей торфа, с размерами которой по другую сторону ворот состязалась в благородном соревновании фамильная навозная куча.
Селение Карамык, среднее по размеру, организовалось и выросло под влиянием степи. Не говоря о широкой улице, служащей продолжением вольной степной дороги, дома в селении отстоят друг от друга в весьма солидном расстоянии по причине огромных и содержащихся в относительной чистоте дворов. Жилища тоже просторные, а комнаты характерные, хотя бы эта кухня, куда мы вошли, поставив в тень лошадей и задав им корм. Кухня и столовая: вместе – длинная, но не узкая комната, светлая, с чистыми окнами в одну сторону. Печь и плита содержатся аккуратно. Хозяйки, две сильные бабы, чисто одетые, только-что вынули свеже выпеченный хлеб, замечательно вкусный и аппетитный на вид. Надо отдать справедливость ставропольской губернии: нигде по станциям, даже и Кубанской области, и селениям, мне не приходилось есть такого вкусного пшеничного хлеба, как здесь. Действительно, хлеб, так хлеб!
Растянутые вдоль двора дома выходили на улицу глухими торцевыми стенами, на которых отсутствовали номера, зато имелись имена владельцев, написанные на камне красной или черной краской. Большое количество родственников и знакомых делало жизнь богатого человека слишком открытой, о чем можно судить по устройству древних италийских жилищ.
История улицы Мясницкой начинается в XV веке, когда Иван III за Никольскими воротами Китай-города построил церковь Успения Пресвятой Богородицы, что на Бору, которая вскоре стала называться Гребневской по иконе Божией Матери. В книге «Из истории московских улиц» П. В. Сытина о Мясницкой написано: «В XVI и даже отчасти в XVII веках Мясницкая шла между большими дворцовыми огородами. Кроме слободы огородников, на ней в XVII веке стояла по левой стороне слобода мясников с церковью Николы в Мясниках, снесенной в 1928 году. На плане Москвы 1767 года видно несколько стоящих по улице каменных больших и малых домов. За домами находились большие сады и огороды с прудами. Дворы принадлежали большей частью знати»[11]. Еще при Петре I Мясницкая улица стала дворянской. Царь постоянно ездил по ней из Кремля в свою любимую Немецкую слободу, а дворяне во главе с князем А. Д. Меншиковым стали селиться на Мясницкой. А. С. Пушкин, несколько близких друзей которого жили в районе Мясницкой, упомянул улицу в одном из стихотворений:
а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я