Но вот этот колдун должен поверить, иначе мне ещё несколько дней придётся вытанцовывать под липкими взглядами местных донжуанов, даже близко не представляющих, что видят они вовсе не обнажённую натуру.
Вчера Полозову все представлялась натуральная мысль: «я постарше тебя и поопытней, да и нет никого на свете умнее меня; а тебя, молокосос и голыш, мне и подавно не приходится слушать, когда я своим умом нажил 2 миллиона (точно, в сущности, было только 2, а не 4) — наживи — ка ты, тогда и говори», а теперь он думал: — «экой медведь, как поворотил; умеет ломать», и чем дальше говорил он с Кирсановым, тем живее рисовалась ему, в прибавок к медведю, другая картина, старое забытое воспоминание из гусарской жизни: берейтор Захарченко сидит на «Громобое» (тогда еще были в ходу у барышень, а от них отчасти и между господами кавалерами, военными и статскими, баллады Жуковского), и «Громобой» хорошо вытанцовывает под Захарченкой, только губы у «Громобоя» сильно порваны, в кровь.
В третьем тысячелетии мы начали вытанцовывать ещё больше обратных па.
Но вот этот колдун должен поверить, иначе мне ещё несколько дней придётся вытанцовывать под липкими взглядами местных донжуанов, даже близко не представляющих, что видят они вовсе не обнажённую натуру.
Думаешь над ходом, а под столом вытанцовываешь ногами польку-мазурку.