«С бабы спроса нет». Тюремная мудрость. Закон, точнее. «Понятие». С мужчины за косяк спросят, а с женщины — нет. Что бы она не совершила. Недееспособна. Как ребёнок. Не ведает, что творит. Любопытно, что такое же точно отношение к женщине наблюдается и на протяжении всей истории человечества, во все абсолютно исторические времена и эпохи и у всех без исключения наций и народов. Женщина не способна нанести оскорбление. Соответственно, и на дуэль её вызвать нельзя. «Спросить».
Я чувствую себя в неоплатном долгу перед смелыми и нравственными людьми, которые являются узниками тюрем, лагерей и психиатрических больниц за свою борьбу в защиту прав человека.
Число «13» несчастливое. Поэтому, если вам дали тринадцатую каюту на теплоходе или тринадцатое место в вагоне, ведите себя так, чтобы о вас потом все вспоминали с содроганием.
Горы только издали имеют форму, а когда на нее взойдешь, то как дом — вошел в дом: разные комнаты, чуланы, кладовые, уборные, коридоры, а крыши не видно.
В старые времена сибирские служивые выглядели весьма внушительно. Они носили латы 2-х видов, которые покрывали все тело. Одни сплошь состояли из железных колец, а другие из тонких железных пластин.
«Может быть, это звучит смешно, но лучшее, что молодые кинематографисты должны сделать, это схватить камеру, пленку и сделать фильм, какой бы то ни было вообще».
Выработался новый человеческий тип: несгибаемая советская вдова. Я всё время слышу сквозь погребальный звон: «Такая-то прекрасно держится!» Хоть бы для разнообразия кто-нибудь держался плохо.
Если вы будете отлынивать от суровой работы, не подчиняться распоряжениям — я вас упрекну; если это будет тщетным — я стану вас сечь. А если и это не поможет, я в конце концов вас расстреляю — и освобожу от вас… землю божью.
В книгах заключено особое очарование; книги вызывают в нас наслаждение: они разговаривают с нами, дают нам добрый совет, они становятся живыми друзьями для нас.
Числа эти до странности походили на те, которые я видел на стене тюремной камеры.
Ни взрослые, ни даже дети не имели права покидать тюремный двор.
Он был приговорён к трём годам тюремного заключения, но, поскольку революционные настроения, казалось, ослабли, его освободили, отсидев несколько месяцев.