Не удивительно ли, что публику, когда она хвалит нас, всегда считают компетентным судьей, но как только она нас порицает, признают неспособной говорить о произведениях ума.
Понимание Бога и Богочеловека-Христа, как судьи и карателя, есть лишь выражение человеческого состояния, человеческой тьмы и ограниченности, а не истины о Боге и Богочеловеке-Христе. Переход в подлинно творческое состояние освобождает от этого унижающего человека состояния. Нельзя понимать Апокалипсис как фатум. Конец истории, конец мира не фатален. Конец есть дело бого-человеческое, которое не может совершаться без человеческой свободы, есть «общее дело», к которому призван человек. Поэтому я защищаю творчески-активный эсхатологизм. Переход от исторического христианства, которое отходит в прошлое, к христианству эсхатологическому, которому только и принадлежит будущее, должен означать не возрастание пассивности, а возрастание активности, не возрастание страха, а возрастание дерзновения.
От правосудия зависит общественный порядок. Поэтому по праву место судей — в первом ряду общественной иерархии. Поэтому никакие почести и знаки уважения не могут считаться для них чрезмерными.
Защитники Римского престола «не докажут, я думаю», скажу словами вышеупомянутого ревностного и мудрого Бернарда из письма к Папе Евгению, «не докажут, я думаю, никогда, чтобы кто-либо из апостолов сидел и судил людей, определял границы или разделял области земли». И несколько ниже: «Эти дела, дольние и земные, имеют своих судей, то есть царей и властителей земли: для чего же ты простираешь серп свой на чуждую жатву», то есть вы, предстоятели Церкви Римской, для чего простираете духовную власть на мирские дела человеческие?
Главный судья (кади аль-куда), шейх уль-Ислам Бадруддин Абу Абдуллах аль-Кинани аль-Хамави аш-Шафии, муфассир... У него имеются произведения в области фикха, хадиса, усуля, истории и других науках. Он проявил хорошее участие в исламских науках вместе с религиозностью, поклонением, чистотой души и похвальными качествами и решениями. У него есть стихи, проза, проповеди. Были у него и ученики. Он обладал полноценным величием, совершенным разумом и приятным нравом. Аллах даровал ему хорошую смерть. Он превосходный ашарит.
Величественный шейх, факих, муфтий, проповедник, главный судья Египта и один из шейхов этой местности, мухаддис и алим. В течение всего его управления его знали только с хорошей стороны, вместе с тем, что это длилось 50 лет.
Наш шейх, главный судья (кади аль-куда) Бадруддин… судья обоих областей - Египта и Шама, тот, кто нанизал несравненное ожерелье славы, целомудренный, отказавшийся от всего, кроме того, что необходимо ему для существования. Он мухаддис и факих, обладатель разума, не сравнятся столпы хакимов с тем, что вобрано в нём.
Главный судья, ученый, шейх уль-Ислам Бадруддин Абу Абдуллах... слушал хадисы и занимался изучением различных отраслей наук. Был передовым в этом и превзошел своих сверстников. Все это вместе с его предводительством, религиозностью, защитой (религии), набожностью и избавлением от вреда... Его произведения превосходны и несут в себе пользу.
Он занялся изучением наук и изучил многое. Проявил содействие во многих отраслях и глубоко изучил их. Он отличился знаниями тафсира и фикха, проявлял внимание к риваятам, и составил книги. Его слава распространилась. Он был судьей в двух областях (Шам и Египет). Его восхваляют, описывая его биографию.
Напишите о карманнике, судившемся тридцать раз, что он известный карманник-рецидивист — и он подаст на вас в суд за оскорбление личности, причем вы проиграете это дело.
Не следует устраивать волокит с судебными разбирательствами. Это революция, доказательства тут вторичны. Мы должны действовать по убеждению. Они все — банда преступников и убийц.
Никакая страсть не перекричит во мне справедливости. Делать другому боль, нет, тысячу раз, лучше терпеть самой. Я не победитель. Я сама у себя под судом, мой суд строже вашего, я себя не люблю, не щажу.
Факт, что игрок находился в цейтноте, по моему, столь же малоизвинителен, как, к примеру, заявление преступника, что во время совершения преступления он был пьян.
Нас всегда обвиняли в терроризме. Это ходячее обвинение, которое не сходит со страниц печати. Это обвинение в том, что мы ввели терроризм в принцип. Мы отвечаем на это: «Вы сами не верите в такую клевету».
Не подлежит сомнению, что упрек оскорбителен лишь постольку, поскольку он справедлив: малейший попавший в цель намек оскорбляет гораздо сильнее, чем самое тяжкое обвинение, раз оно не имеет оснований.
Моя какая-то популярность в последнее время сказывается даже странно — говорю о собраниях: на одном собрании все решительно настояли на моем председательствовании, и я залез на сие место.
Мужчина не в том, что ведёт себя гордо как петух, а в том, что понимает процесс, в котором находится, и, что может наступить на себя, и получить, принять на себя духовные законы.