Цитаты со словом «обречённость»

Но можно угодить и в отрицательную спираль. Если компания в положительной спирали действует так, словно её ведёт сама Фортуна, то от компании в отрицательной спирали веет обречённостью. Когда какая-то фирма начинает сдавать свои позиции на рынке или выпускает один плохой продукт, тут же возникают разговоры: «Почему ты работаешь там?», «Почему ты вкладываешь в неё деньги?», «Не советую покупать у них что-нибудь». Пресса и аналитики, почуяв запах крови, бросаются выяснять, кто с кем поссорился, кто отвечает за промахи и т. д. Клиенты озадачены: стоит ли покупать продукцию этой фирмы? В самой компании тоже неспокойно, сомневаются уже во всём — даже в том, что делается отлично. (А ведь аргументом из серии «Вы просто цепляетесь за старое» можно угробить самую распрекрасную стратегию и наделать ещё больше ошибок!) И тогда компания спускается по спирали ещё ниже. Поэтому лидеры типа Ли Якокка (Lee Iacocca), способные обратить ход спирали, заслуживают высших почестей.

Самое неприятное чувство — это чувство собственного бессилия.

«Если человек просто откинулся и подумал о надвигающемся ему прекращении и ужасе, и незначительности одиночества в космосе, то он, несомненно, будет сходить с ума, либо испытывать чувство бесполезности».

Только из глубины отчаяния может родиться надежда.

Нет ничего высокомернее бессилия, которое чувствует, что его поддерживают.

И когда Сергей Петрович понял, что деньги не исправляют несправедливостей природы, а углубляют их и что люди всегда добивают того, кто уже ранен природой, — отчаяние погасило надежду, и мрак охватил душу.

Кто познал всю полноту жизни, тот не знает страха смерти. Страх перед смертью лишь результат неосуществившейся жизни. Это выражение измены ей.

Скука — это, несомненно, одна из форм тревоги, но тревоги, очищенной от страха. В самом деле, когда скучно, то не страшишься ничего кроме самой скуки.

Нетерпимость есть признак бессилия.

Любовь, ненависть, отчаяние, жалость, негодование, отвращение — что все это значит по сравнению с совокуплением планет?

Без отчаянья нет монаха.

Трагедия в том, что никто не видит выражения безнадёжного отчаяния на моем лице. Нас тысячи и тысячи, мы проходим мимо и не узнаем друг друга.

Надежда не перестаёт бороться, хотя бы её борьба была обречена на неудачу, - нет, напротив, надежда только и возникает среди бедствий и благодаря им.

Гнев — оружие бессилия.

Из пессимизма ещё есть выход, из оптимизма — никакого.

В любом серьёзном деле сердце и прекраснодушие приводят всегда либо к катастрофе, либо заводят в безысходные, часто тёмные и грязные, тупики.

Страх опасности всегда страшнее опасности, уже наступившей, и ожидание зла в десять тысяч раз хуже самого зла.

Большинство людей ведут свою жизнь в тихом отчаянии.

Страх — самое древнее и сильное из человеческих чувств, а самый древний и самый сильный страх — страх неведомого.

По отмирании воли смерть тела уже не может быть тягостной.

Самое жестокое одиночество — это одиночество сердца.

Счастье — это жизнь без страха. Без ожидания и предчувствия сложностей и несчастий.

Надежда часто бывает злом; без нее спокойствие родилось бы от необходимости покориться.

Надежда, сопровождающая нас всю жизнь, не покидает нас даже в час смерти.

Самая печальная радость — быть поэтом. Все остальное не в счет. Даже смерть.

Сверхъестественная жалкость людей и невозможность не быть с ними жестоким. Иначе задушат, не по злобе, а так, как сорняк душит злаки.

Тот, кто от тоски предается разгулу, не может разгулом прогнать тоску.

Хвастовство — признак неуверенности. Грубость — признак бессилия. Надежда на пользу от их проявления — признак глупости.

Любовь к жизни неотделима от страха смерти.

Кто не помнит своего прошлого, обречён пережить его вновь.

Скука, быть может, порождает больше игроков, чем желание выигрыша, больше пьяниц, чем жажда, и вызывает больше самоубийств, чем отчаяние.

Самое страшное неверие — это неверие в самого себя.

Жизнь сурова, одичание просто. Крышку гроба поднять иссохшей рукой, сидеть, задыхаться. Ни старости, ни опасностей: ужас — это не по-французски.

Я думаю, ты становишься взрослым, когда находишься на грани отчаяния.

Чем проще памятники, тем больше силы придают они чувству грусти.

Настоящая свобода начинается по ту сторону отчаяния.

Насмешка почти всегда не что иное, как робкая и скрытая злоба.

В минуту смерти эгоизм претерпевает полное крушение. Отсюда страх смерти. Смерть поэтому есть некое поучение эгоизму, произносимое природою вещей.

Это в крови у нас — тоска по раю.

Начинается жизнь радостью и кончается унынием смерти. Есть люди, которые нарочно мучают себя всю жизнь, чтобы достигнуть смерти, как радости избавления от мучений жизни.

Меня все еще держат за шиворот, на моем плече замирает вздох, это не сожаление, конечно, но в нем есть примесь грусти: вчера все было чудом, а завтра станет повседневной рутиной. В этом вздохе слышится: «Ну вот!».

Нет ли других пострадавших? (Последние слова Роберта Кеннеди перед потерей сознания и смертью)

Глупость — ещё более опасный враг добра, чем злоба. («Сопротивление и покорность»)

Если ты с детства не научился смотреть в глаза матери и видеть в них тревогу или покой, мир или смятение, — ты на всю жизнь останешься нравственным невеждой.

Мы переносим свалившееся на нас извне несчастье с большею покорностью, чем происшедшее по нашей вине: судьба может измениться, личные же наши свойства никогда.

Я верю, что могущество смеха и слёз сможет стать противоядием от ненависти и страха.

Старость гасит страсти, останавливает занятия, заглушает всякие стремления и отдает вас в жертву страшному врагу, который зовется покоем, но настоящее имя которого - скука.