В песнях хочется сказать, что люди не делятся на чистых и нечистых, что четкой границы нет… Сегодняшние бандиты любят наши песни, как любит наши песни милиция и прокуроры.
В самые горькие минуты своей жизни забывает человек вопросы, которые казались ему такими важными ещё вчера, и остаются лишь те из них, на которые все равно однажды придется дать ответ: «Кто ты?», «Где ты?», «Откуда ты?», «Зачем ты?» И милиция, как базисная и примитивнейшая субстанция бытия, задает всякому, попавшемуся к ней в руки, именно эти простые и важные вопросы.
Сила меча, скажем, меньшинство..., находится в руках Конгресса. Мои друзья и земляки, это не так, ибо силы меча находятся в руках йоменов Америки с шестнадцати до шести. Ополченцы этих свободных содружеств, имеющие право, и привыкшие к оружию, по сравнению с любой возможной армией, должны быть огромными и непреодолимыми. Кто такая милиция? Разве они не сами? Поэтому боится, что мы повернем наши руки каждому человеку против его собственной груди. Конгресс не имеет права разоружить милицию. Их мечи и каждое ужасное орудие солдата — это право первородства американцев.
Мой сосед оставлял велосипед у дома, и у него три раза крали велосипедный насос. В полиции ему посоветовали брать насос с собой. Он так и сделал, и тем же вечером у него украли велосипед.
Я никогда не голосовал. Раньше на выборы насильно гоняли, но я бросал пустой листок. Я и комсомольцем был, но в моё время даже хулиганы были комсомольцами.
Факт, что игрок находился в цейтноте, по моему, столь же малоизвинителен, как, к примеру, заявление преступника, что во время совершения преступления он был пьян.
Не следует устраивать волокит с судебными разбирательствами. Это революция, доказательства тут вторичны. Мы должны действовать по убеждению. Они все — банда преступников и убийц.
«Важнейшее качество хорошего менеджера — решимость грудью встречать любые плохие новости, самому искать встречи с ними, а не прятать голову в песок. Настоящий менеджер сначала выясняет, что плохо, а уже после — что хорошо.»
Первые двадцать пять километров мы проехали быстро, потом часто останавливали встречные машины — спрашивали, из какой они части, где их штаб. На первый вопрос отвечали определенно, на второй еще определеннее — «не знаем».
Руководитель не должен заниматься текучкой. Он вообще не должен ничем заниматься! Он должен отдыхать, ловить рыбу и обдумывать стратегические задачи. Если его присутствие необходимо в офисе − значит, дело плохо организовано.
Жил долго. Одной посуды пересдавал — страшное дело. Если бы всю сразу, то хватило бы на машину и дачу. Но поскольку сдавал малыми порциями. то всякий раз едва хватало на опохмелку.
Я не был хулиганом — но лучше бы был. У такого парня, как я, проблем было даже больше, чем у хулиганов. Я мог надолго задуматься о чем-то своем. Все записывают слова учителя, а я рисую свои картинки.
А потом начал его ругать. Стоит ординарец, смотрит прямо в глаза командира, но молчит. Знает характер Будённого: пусть он погорячится, покричит, а потом ему все можно объяснить.
Напишите о карманнике, судившемся тридцать раз, что он известный карманник-рецидивист — и он подаст на вас в суд за оскорбление личности, причем вы проиграете это дело.
Давно уже не был он на своей родине; уж год, как мать его уехала из города. Он приехал вечером. Зачем описывать радость матери и сына после годовой разлуки? Есть минуты, есть сцены, которые даже оскорбляют чувство в описании.
Жить — это как бежать по музею. И только потом вы начинаете по настоящему осознавать, что вы увидели, думать об этом, наводить справки в книгах и вспоминать — поскольку вы не можете принять это всё и сразу.
Потом продавщицу отвлекли покупатели, и она вспомнила обо всём, только когда уже вызвали милицию.
Подруги осуждающе качали головами и в конце концов, не выдержав такого пренебрежительного отношения к своим требованиям, обратились в местное отделение милиции.
В этом случае сотрудник милиции поостережётся задерживать вас без особых оснований, чтобы продержать в отделении несколько часов и отпустить, или просто пугать возможным задержанием.