Цитаты со словом «мертветь»

Вокруг мертвых всегда бывает много бумаги.

Только сделавшись мертвыми, языки становятся бессмертными.

О живых следует говорить уважительно; о мертвых – только правду.

Лучше быть мертвым, чем крутым.

Легче снять маску с мертвого, чем сорвать с живого.

Я мертвый человек. Я просыпаюсь утром, и мне нестерпимо хочется одного — спать. Я одеваюсь в черное: ношу траур по себе. Траур по человеку, которым не стал.

Но от чего я вовсе отчаиваюсь, это когда вижу неких бессмысленных и глупых кумиропоклонников, которые… подражают изысканности культа Египта; и ищут божество, о котором не имеют никоею понятия, в извержениях, мертвых и неодухотворенных телах; тем самым они глумятся не только над теми божественными, прозорливыми блюстителями, но также и над нами; и что еще хуже, при этом торжествуют, видя, что их безумные обычаи уважаются… Пусть не гнетет это тебя, Мом, сказала Изида, потому что суждена роком превратность сумерек и света. Однако худо то, ответил Мом, что они убеждены, что свет там, где они.

Существует лишь два типа людей, которым светит надежда: человек, почувствовавший прикосновение Бога и тянущийся к нему, а также скептик или самоуверенный атеист. Но что касается описателей религий и подражателей свободной мысли, то это мертвые души, которые следуют за смертью, называя ее жизнью.

Однако на сотню мертвых историй сохранялись одна-две живые. Эти я вызываю в памяти с осторожностью, не часто, чтобы они не износились. Выужу одну, передо мной воскреснет обстановка, действующие люди, их позы. И вдруг стоп: я почувствовал потертость — сквозь основу чувств уже проглядывает слово. Я угадываю: это слово вскоре займет место многих дорогих мне образов. Я сразу останавливаюсь, начинаю думать о другом — не хочу перетруждать свои воспоминания. Но тщетно — в следующий раз, когда я захочу их оживить, многие из них уже омертвеют.

Есть люди, которые мертвыми дланями стучат в мертвые перси, которые суконным языком выкликают «Звон победы раздавайся!» и зияющими впадинами вместо глаз выглядывают окрест: кто не стучит в перси и не выкликает вместе с ними?..

Обычно у нас признают писателя после смерти. Мертвого почитать легко. Он уже не соперник. Можно даже назваться его другом, рассказывать каким он был тружеником и делать прибыль на его так и не изданных произведениях.

Характер моряка, образовавшись раз в истории флота, где бури и битвы наполняют каждую страницу, лотом переходит уже легко и быстро от одной личности к другой, от одного поколения моряков к другому. Новый пришлец на борте корабля, окруженный энергическими натурами старых моряков, быстро и неудержимо подчиняется их влиянию и проникается их характером, сложившимся веками. Этот характер скоро покоряет безразличную, неустановившуюся натуру молодого рекрута, находит в его душе новую, свежую и, может быть, сильную почву для своего дальнейшего существования и развития. Таким образом полнеют предания флота и создаются типические личности моряков, живые хранилища морских преданий. Эти предания не могут быть ни записаны, ни рассказаны. Они живут не мертвою жизнью пыльной летописи, но полною жизнью настоящего — живут в характере моряков. Они неоценимо важны для флота и составляют корень его живучести и силы; они-то дают его развитию ту неистощимую моральную почву, которая не боится уже случайностей, потому что всегда может создать и новый флот и новых моряков.

К старости ум просветляется или окостеневает.

Душа рождается старой, но становится всё моложе. Это комедия жизни. Тело рождается молодым и стареет. И вот это — трагедия.

Когда тень бледнеет и исчезает, угасающий свет становится тенью другого света. Так и ваша свобода, теряя оковы, сама становится оковами большей свободы.

я ношу шляпу, пока она не сгнивает на голове. портится, потому что часто намокает на концерте, а потом начинает гнить.

Вера не становится истиной только потому, что кто-то за неё умирает.

Человечество зеленеет и цветет, увядает и замирает — в одно и то же время.

Время сейчас такое. Дебилизация поколения, ничего святого нет. … Философы говорят, что истина — солнце разума. Боюсь, что это солнце тускнеет, начинает терять свой свет.

По отмирании воли смерть тела уже не может быть тягостной.

Смерть должна быть такая же, как и жизнь; мы не становимся другими только потому, что умираем.

Люди умирают тогда, когда они становятся никому не нужны.

Истина застывает на губах умирающих.

Когда человек начинает жалеть себя или придумывать оправдание своим неудачам, он начинает постепенно умирать.

Презрение к самому себе — это змея, которая вечно растравляет и гложет сердце, высасывает его животворящую кровь, вливает в неё яд человеконенавистничества и отчаяния.

Как только мы чувствуем гнев во время спора, мы перестаём бороться за истину, мы начинаем бороться за себя.

Ревность питается сомнениями; она умирает или переходит в неистовство, как только сомнения превращаются в уверенность.

Женщиной не рождаются, ею становятся.

Не мёртво то, что в вечности живёт, Со смертью времени и смерть умрёт.

Любовь, которая не обновляется вседневно, превращается в привычку, а та, в свою очередь, — в рабство.

Любовь, которая ежедневно не возрождается, ежедневно умирает.

Старость наступает, когда человек начинает говорить: «Никогда я не чувствовал себя таким молодым».

Несчастна судьба людей! Только что ум достиг своей зрелости, как тело начинает слабеть.

Стареть — значит прозревать.

Идя по жизни, мы вдруг обнаруживаем, что лёд у нас под ногами становится всё тоньше, и видим, как вокруг нас и за нами проваливаются под него наши сверстники.

Когда солнцу перестают поклоняться, на нем находят пятна.

Некоторые из событий сравнимы с засыхающими ветвями: увядая, они опадают с древа истории, исчезая бесследно, но давая место новым.

Я раб ритма. Я как палитра. Я танцую так, как чувствую в эту секунду. Если ты начинаешь размышлять, то все, ты – труп. Выступать – это не про разум, это про чувства.

Никто в мире не чувствует новых вещей сильнее, чем дети. Дети содрогаются от этого запаха, как собака от заячьего следа, и испытывают безумие, которое потом, когда мы становимся взрослыми, называется вдохновением.

Воду мы начинаем ценить не раньше, чем высыхает колодец.

Живой человек, лишенный разума, — страшнее, чем мертвец.

Жизнь сурова, одичание просто. Крышку гроба поднять иссохшей рукой, сидеть, задыхаться. Ни старости, ни опасностей: ужас — это не по-французски.

Что случилось с этим миром! Начали умирать люди, которые раньше не умирали.

Некоторые женщины, заболев, становятся нежными. Через несколько дней вдруг начинают покрикивать с постели. О! Значит, выздоравливают!

Хорошо, я умираю тяжело, но я не боюсь умирать.

Ум как бы проникает в себя, начиная с поверхности, проникает все глубже и глубже, до тех пор, пока глубина и высота не утрачивают свое значение. В этом состоянии проявляется новый мир, являющийся порядком, красотой и интенсивностью.

Убиваешь, чтобы чувствовать, что ты еще жив.

Старые люди осознают окостенелость своего тела, но отнюдь не духа.

В человеческом сердце происходит непрерывная смена страстей, и угасание одной из них почти всегда означает торжество другой.

Надежды — это нервы жизни; в напряженном состоянии они мучительны, перерезанные они уже не причиняют боли.

Из-за тебя даже границы моего существа меня тяготят, моё тело и моя душа меня гнетут – единым с тобой существом хотел бы я стать...

Когда я не умираю от любви, когда мне не от чего умирать, - вот тогда я готова издохнуть!

Подобно Солнцу, растапливающему воск, но делающим твердым глину, золото расширяет великие сердца, но заставляет сжиматься ничтожные.

Умирая, человек становится хозяином вселенной.

Становиться с годами моложе — вот истинное искусство жизни.

Веселое выражение лица постепенно отражается и на внутреннем мире.

Когда яркое пламя любви перестаёт мерцать, веселее горит огонёк привязанности; его-то легко поддерживать изо дня в день и даже усиливать по мере того, как приближается холодная смерть.