Цитаты со словом «идеология»

Лучше не иметь идеологии, чем не иметь работы.

Идеология держится на дефиците, а дефицит — на идеологии.

Клюв идеологии всегда точно попадает, когда бьёт по голове сограждан, и никогда не попадает в зерно истины.

Целью экономической теории является замена противоречивых принципов популярного эклектизма последовательной корректной идеологией.

Из Евангелия делать идеологию абсолютно невозможно, Евангелие — это личная связь, вроде брака или отцовства-сыновства, а вот из религии можно сделать что хочешь. И делали.

Мы прагматики. Пробуем и, если получается, продолжаем. Не получается — отбрасываем этот подход и пробуем другой. Мы не привязаны ни к одной идеологии.

Идеологию мы возьмем у Мамед Эмина, ее реализацию - у Мустафы Кемаля.

...ученые...должны быть способны встать на общечеловеческую, общемировую позицию — выше эгоистических интересов “своего” государства...“своей” общественной системы и ее идеологии — социализма или капитализма -– все равно.

Излюбленным приёмом защитников религии являются ссылки на взгляды великих людей. Авторитет некоторых из них несомненен, но в данном случае спекуляции на их мнении в большинстве случаев совершенно несостоятельны: раньше всего нужно учитывать время, о котором идёт речь. В прошлом, скажем, в средние века, религиозная идеология была преобладающей, а современная наука только зарождалась. Каким же аргументом в пользу существования Бога может в начале XXI века служить, например, мнение замечательного учёного Паскаля, скончавшегося в 1662 г.?

Моё чувство по отношению к России было таким , которое было у меня с детства и ещё до революции. Я чувствовала, что она была такой мистической, такой развращённой, гнилой страной, что я не была удивлена установлению коммунистической идеологии...

Может быть, неоднозначно это покажется, но дело заключается в том, что очень мало кто в то время понимал и верил в то, что вопрос идет не об идеологии, учитывая ваш вопрос, вопрос не идет о формах собственности, о хозяйствовании, о реформах, а вопрос идет о государстве. Что основная проблема, основной удар направлен против единого государства, а вовсе не против реформирования общественно-политического устройства государства. Наши, так сказать, как их тогда называли, диссиденты, сегодня, я не знаю, как они себя предпочитают называть, но большинство из них откровенно в последние годы признавались, что они метили в социализм, а попали в российское государство. На самом деле ведь вопрос заключался именно в том, будет единая страна или не будет. И все разногласия заключались именно в этом между, скажем, ГКЧП и Горбачевым, только в этом. И разногласия между Горбачевым и Ельциным были тоже только в этом. Все остальное это было, я бы сказал, некорректное использование различных форм и методов воздействия на общественное мнение в личной цели, в популярности личной. Вопрос стоял о государстве и о власти. Между нами и Горбачевым вопрос стоял — будет ли у нас единое союзное государство федеративное или будет конфедеративное. И этот процесс продолжался, грубо говоря, примерно два года. Наши конфликты они просто не выплескивались до поры до времени, но на самом деле это так и было. Потому что он, проиграв по сути дела референдум, тут же взял и организовал так называемый новоогаревский процесс, где, по сути дела, консолидировались все националистические силы и националистические лидеры. Это было известно, и эта борьба шла все время, вплоть до Верховного Совета. В официальных выступлениях на Верховном Совете и на съезде Горбачев проигрывал. Но, видимо, уже он далеко зашел в этом проигрыше. Потому что мое было представление, и оно остается, он страшно боялся потерять власть. Боялся потерять власть именно в силу того, что он видел реального на тот момент противника на президентский пост в лице Ельцина, это был для него реальный противник. И вот тут они как раз, грубо говоря, расходились именно с точки зрения уже личной власти. Ельцин готов был во имя власти, наверное, на все. А Горбачев тоже соглашался поступиться, как он говорил, принципами во имя только одного — удержаться на плаву в качестве президента или председателя чего угодно, какого-то нового союза, который он был готов создать в обмен на ликвидацию Советского Союза. Я думаю, что вы слышали, что в то время его очень активно пропагандировали в виде председателя Организации Объединенных Наций, откровенно ему предлагали пост президента нового так называемого союза, на который его как бы изберут по принципу выбора председателя Организации Объединенных Наций. И он на это был готов.

Взгляните ещё раз на эту точку. Это здесь. Это наш дом. Это мы. Все, кого вы любите, все, кого вы знаете, все, о ком вы когда-либо слышали, каждый когда-либо существовавший человек прожил свою жизнь на ней. Все наши радости и страдания, тысячи самоуверенных религий, идеологий и экономических доктрин, каждый охотник и собиратель, каждый герой и трус, каждый созидатель и разрушитель цивилизаций, каждый король и крестьянин, каждая влюблённая юная пара, каждая мать и каждый отец, каждый подающий надежды ребёнок, каждый изобретатель и путешественник, каждый духовный учитель, каждый продажный политик, каждая «суперзвезда», каждый «верховный лидер», каждый святой и грешник в истории нашего вида жили здесь — на этой пылинке, зависшей в лучах солнечного света.

Когда развившаяся техника проникла в русский флот, его руководители не распознали в этом явлении нового ведущего начала, которое предопределяет всю будущую эволюцию флота. Они продолжали цепко держаться за освящённую двухсотлетней историей постановку морского дела. Все высшие руководители нынешнего флота, начиная от великого князя генерал-адмирала Алексея и кончая любым капитаном первого ранга, командиром корабля, получили образование в те времена, когда ещё были живы традиции парусного флота, а паровой двигатель казался лишь заменой парусов при безветрии. Действующий в настоящее время Морской устав, система морского ценза, воспитание личного состава и дух воинской дисциплины флота ещё остались всецело пропитанными идеологией парусного времени, которая казалась старым морякам незыблемой и переходила от одного поколения к следующему.

Коммунизм превратился в своего рода националистический конформизм.

Фашизм эстетизирует политику. Коммунизм отвечает на это политизацией искусства.

Ради внутреннего мира либерализм стремится к демократическому правлению. Демократия поэтому не является революционным институтом.

Мы, историки, являемся оруженосцами нашей государственности. Мы обязаны способствовать утверждению идеи государственности и появлению и совершенствованию гражданского организованного общества.

Первая из самых демократических доктрин заключается в том, что все люди интересны.

Утверждение о том, что интересы всех пролетариев требуют замены капитализма социализмом, является произвольным постулатом Маркса.

Политика делится на две части: религиозная политика и политическая политика. Религиозная политика считает, что прошлое должно властвовать над настоящим. А политика, к которой мы привыкли, она пытается создать наше завтра.

Либерализм, осознавая, что для достижения экономических целей человеку необходим мир, ... требует демократии.

Либеральную политическую тактику от фашистской отличает не различие во взглядах на необходимость использовать силу оружия для сопротивления вооруженным нападениям, а различие в фундаментальной оценке роли насилия в борьбе за власть.

Социальное государство — это мирное сосуществование между демократией и капитализмом.

Одна и та же религия существенно изменяет свое содержание соответственно степени экономического развития исповедующих ее народов.

Современные авторы склонны вводить различие между либерализмом и демократией. Похоже, у них нет ясного представления ни о том, ни о другом.

Я думаю, что демонизация и очернение мужчин в средствах массовой информации — достойный и стимулирующий политический акт, потому что угнетенный класс имеет право на классовую ненависть к своим угнетателям.

Уже стало привычным, что врагов коммунистической партии и советской власти считают врагами народа. Это означает, что в нашей стране создалось невиданное раньше внутреннее моральное и политическое единство народа.

Нельзя создать правового государства, не имея прежде независимого гражданина: социальный порядок первичней и раньше всяких политических программ.

Самоподавление личности во имя ложно понятых коллективистских ценностей приводит к вырождению нации.

Монархическая идея, по существу своему, идея демократическая, и не ей бояться республиканских стремлений.

Сатирические произведения Гашека впитали в себя атмосферу враждебно-насмешливого отношения народных масс, плебса, улицы ко всей социальной системе и морали господствующих классов.

Инакомыслие – это высшая форма патриотизма.

Экономическое знание неизбежно ведет к либерализму. Economic knowledge necessarily leads to liberalism.

Когда у какой-либо одной религии возникает претензия заставить все человечество принять ее доктрину, она становится тиранией.

Истинное значение демократических форм устройства государства ... - поддерживать мир, избегать насильственных переворотов.

Демократия - не власть толпы, и чтобы соответствовать своим задачам, парламент должен включать лучшие политические умы нации.

Демократия не только не революционна, но она всегда стремится исключить революцию.

Национализм есть положительное благо и ценность, как творческое утверждение, раскрытие и развитие индивидуального народного бытия.

Борьбу за свободу я понимал прежде всего не как борьбу общественную, а как борьбу личности против власти общества.

Не русское самодержавие должно приспособляться к народному представительству (началу, уравновешивающему влияние профессионального элемента и потому выгодному для монархического принципа и народной жизни), а последнее к первому.

Я клянусь, не покладая рук, дни и ночи, всю жизнь строить венесуэльский социализм, новую политическую систему, новую социальную систему, новую экономическую систему.

Социальная сфера, играющая все большую роль в жизни человечества, не может развиваться вне государства, но в то же время структуры государства совершенно непригодны для нее.

До сих пор в России не было самостоятельной истории философии, не было преемственного ряда философских миросозерцаний, развивавшихся друг из друга так, как это было в древней Греции или в Германии.

Догмы всякой религии оказываются нелепостью с точки зрения другой религии, проповедующей иные, столь же бессмысленные доктрины.

Гораздо важнее нравственное или воспитательное значение истории, выработка своего национального миросозерцания, вне которого немыслимо верное понимание отечественных интересов и целесообразное служение им.

В России наиболее правильно и реально — государственный капитализм.

Иными словами, во всех сферах современной жизни, если только — систематически, исторически или философски — мы входим в суть дела, мы наталкиваемся на духовные структуры, восходящие к античности или христианству.

Ценность доллара — социальная, поскольку он был создан обществом.