Неточные совпадения
— В первый раз, как я увидел твоего коня, — продолжал Азамат, — когда он под тобой крутился и прыгал, раздувая ноздри, и кремни брызгами летели из-под копыт его, в моей душе сделалось что-то непонятное, и с тех пор все мне опостылело: на
лучших скакунов моего отца смотрел я с презрением, стыдно было мне на них показаться, и тоска овладела мной; и, тоскуя, просиживал я на утесе целые дни, и ежеминутно мыслям моим
являлся вороной скакун твой с своей стройной поступью, с своим гладким, прямым, как стрела, хребтом; он смотрел мне в глаза своими бойкими глазами, как будто хотел слово вымолвить.
От этого на столе у Пшеницыных
являлась телятина первого сорта, янтарная осетрина, белые рябчики. Он иногда сам обходит и обнюхает, как легавая собака, рынок или Милютины лавки, под полой принесет
лучшую пулярку, не пожалеет четырех рублей на индейку.
Но слова о ничтожестве человека пред грозной силой природы, пред законом смерти не портили настроение Самгина, он знал, что эти слова меньше всего мешают жить их авторам, если авторы физически здоровы. Он знал, что Артур Шопенгауэр, прожив 72 года и доказав, что пессимизм есть основа религиозного настроения, умер в счастливом убеждении, что его не очень веселая философия о мире, как «призраке мозга»,
является «
лучшим созданием XIX века».
Дождь хлынул около семи часов утра. Его не было недели три, он
явился с молниями, громом, воющим ветром и повел себя, как запоздавший гость, который, чувствуя свою вину, торопится быть любезным со всеми и сразу обнаруживает все
лучшее свое. Он усердно мыл железные крыши флигеля и дома, мыл запыленные деревья, заставляя их шелково шуметь, обильно поливал иссохшую землю и вдруг освободил небо для великолепного солнца.
Выбор сделан, она очень довольна и счастлива выбором, у ней не может
явиться и мысли искать
лучшего: разве ей не хорошо?
Это черта любопытная; в последние лет десять стала
являться между некоторыми
лучшими из медицинских студентов решимость не заниматься, по окончании курса, практикою, которая одна дает медику средства для достаточной жизни, и при первой возможности бросить медицину для какой-нибудь из ее вспомогательных наук — для физиологии, химии, чего-нибудь подобного.
Вера свободна от ига рассудочности (не хочу сказать: разума, ибо она
является выражением высшей разумности), рассудок презирает, в
лучшем случае игнорирует и не понимает веры.
Мы видели Ляховского с его
лучших сторон; но он
являлся совершенно другим человеком, когда вопрос заходил о деньгах.
Дело было в начале декабря, в самый развал хлебной торговли, когда в Суслон
являлись тысячи продавцов и скупщиков.
Лучшего момента Прохоров не мог и выбрать, и Галактион не мог не похвалить находчивости умного противника.
Мысль была обидная и расстраивала писаря, хотя благодаря разговору с Ермилычем у него
явилась слабая надежда на что-то
лучшее, на возможность какого-то выхода.
— Запишем. Теперь предположим другое — что ты
являешься сюда как проповедник
лучшей, честной жизни, вроде этакого спасителя погибающих душ. Знаешь, как на заре христианства иные святые отцы вместо того, чтобы стоять на столпе тридцать лет или жить в лесной пещере, шли на торжища в дома веселья, к блудницам и скоморохам. Но ведь ты не так?
С Марко Вовчок у меня не было личного знакомства. Она проживала тогда больше за границей, и от нее
являлся всегда с рукописью молодой человек, фамилию которого не вполне тоже припоминаю; кажется, г-н Пассек. Она дала нам несколько рассказов, но уже не из
лучшего, что она писала.
Петербург впервые увидал тогда Садовского на Александринском театре в
лучших его ролях. Там он
явился и в новой для него роли Подхалюзина в"Свои люди — сочтемся!".
С тех пор прошло более двух веков; медицина сделала вперед гигантский шаг, во многом она стала наукой; и все-таки какая еще громадная область остается в ней, где и в настоящее время самыми
лучшими учителями
являются Сервантес, Шекспир и Толстой, никакого отношения к медицине не имеющие!
— Одно только досадно, — можешь вообразить, какое несчастие: у нас ведь дорогой целый узел украли, а у меня в нем кивер был, так что я теперь в ужасном положении и не знаю, как я буду
являться. Ты знаешь, ведь у нас новые кивера теперь, да и вообще сколько перемен; всё к
лучшему. Я тебе всё это могу рассказать… Я везде бывал в Москве…
— Кажется, хотела публиковать, я сказал, что это самое
лучшее. Только, боюсь, опять
явится, благо здесь недалеко, в Северной гостинице остановилась…
Дамы, обозначенные мизерным камер-юнкером под буквами Н., Р. и Ч., которых Тулузов, равно как и супругу свою, прикрываясь полицией, застал среди их невинных развлечений, подняли против него целый поход и стали частью сами, а частью через родных своих и знакомых доводить до сведения генерал-губернатора, что нельзя же дозволять разным полудиким мужьям и полупьяным полицейским чиновникам
являться на совершенно неполитические сборища и только что не палками разгонять общество, принадлежавшее к
лучшему московскому кругу.
Таисья терпеливо выслушивала выговоры и ворчанье Петра Елисеича и не возражала ему. Это было
лучшее средство поставить на своем, как она делала всегда. Собственно говоря, Петр Елисеич всегда был рад ее видеть у себя, и теперь в особенности, — Таисья везде
являлась желанною гостьей.
Туляцкому и Хохлацкому концам было не до этих разговоров, потому что все жили в настоящем. Наезд исправника решил все дело: надо уезжать. Первый пример подал и здесь Деян Поперешный. Пока другие говорили да сбирались потихоньку у себя дома, он взял да и продал свой покос на Сойге, самый
лучший покос во всем Туляцком конце. Покупателем
явился Никитич. Сделка состоялась, конечно, в кабаке и «руки розняла» сама Рачителиха.
А.В. Насонов отдал ему издание за долги, но первое время был редактором, а с 1886 года появилась подпись одного Щербова. Узнав это, все
лучшие сотрудники ушли, из художников остался один А.И. Лебедев, снова
явился из «Будильника» Л.Л. Белянкин, после чего Щербов издательствовал недолго.
Лучшие люди начинают сознавать, что наступает конец старой, пассивной философии необходимости, в какой бы форме она ни
являлась — в метафизической, критической или позитивистической [Гениальное и дерзновенное сознание того, что философия должна быть органом творческой активности человека, есть у неведомого русского мыслителя Н. Ф. Федорова.
Несколько
лучших врачей того времени
явились к постели больного мальчика, прописали лекарство, предписали тщательный уход.
И тут-то
являются разные науки: государственная, финансовая, церковная, уголовная, полицейская,
является наука политическая экономия, история и самая модная — социология, о том, по каким законам живут и должны жить люди, и оказывается, что дурная жизнь людей не от них, а оттого, что таковы законы, и что дело людей не в том, чтобы перестать жить дурно и изменять свою жизнь от худшего к
лучшему, а только в том, чтобы, живя попрежнему, по своим слабостям думать, что всё худое происходит не от них самих, а от тех законов, какие нашли и высказали ученые.
Самое
лучшее, о чем можно мечтать для этих практиков, это уподобление Штольцу, то есть уменье обделывать кругленько свои делишки без подлостей; но общественный живой деятель из них не
явится.
Его душа слишком крепко срослась с этими колесами, валами, эксцентриками и шестернями, которые совершали работу нашего железного века; из-за них он не замечал живых людей, вернее, эти живые люди
являлись в его глазах только печальной необходимостью, без которой, к сожалению, самые
лучшие машины не могут обойтись.
Но все-таки жизнь, помню, казалась мне все более скучной, жесткой, незыблемо установленной навсегда в тех формах и отношениях, как я видел ее изо дня в день. Не думалось о возможности чего-либо
лучшего, чем то, что есть, что неустранимо
является перед глазами каждый день.
— Чувства мои к вам известны, ваше сиятельство… В сегодняшний же день вы столько сделали для меня, что моя любовь к вам
является просто прахом… Чем я заслужил такое внимание вашего сиятельства, что вы приняли такое участие в моей радости? Так только графы да банкиры празднуют свои свадьбы! Эта роскошь, собрание именитых гостей… Ах, да что говорить!.. Верьте, ваше сиятельство, что моя память не оставит вас, как не оставит она этот
лучший и счастливейший из дней моей жизни…
Только любовь обращает человека к будущему, освобождает от тяжелой скованности прошлым и
является источником творчества новой,
лучшей жизни.
И активным субъектом, который освободит человека от рабства и создаст
лучшую жизнь,
является пролетариат.
Явился домой ровно в полночь, к великой радости отца, которому в числе гостинцев я привез в подарок
лучшего турецкого табаку, добытого мною в Кабулетах. От отца я получил в подарок дедовскую серебряную табакерку.
Тем лучше для полисмена Гопкинса, но, смеем прибавить, основываясь на мнении
лучших юристов нашего города, что в этом вопросе
является заинтересованным лицом единственно лишь сам полисмен Гопкинс, так как он сам виновен в постигшем его несчастье.
А именно: в смысле экспертизы, самым
лучшим судьей
является сам господин Парамонов, который тратит на ремонт означенной выше движимости сорок тысяч рублей и тем самым, так сказать, определяет годовой доход с нее…
«Только… Да — только!.. Так как миром не управляют философы и благодетели, то счастье, что наши солдаты оберегают наши границы и наши очаги и что их оружия, верно нацеленные,
являются нам, быть может, самым
лучшим ручательством этого мира, столь горячо нами всеми любимого.
Невыгоды же подчинения будут состоять в следующем: в
лучшем случае меня не пошлют на убийства людей и самого не подвергнут большим вероятиям искалечения и смерти, а только зачислят в военное рабство: я буду наряжен в шутовской наряд, мною будет помыкать всякий человек, выше меня чином, от ефрейтора до фельдмаршала, меня заставят кривляться телом, как им этого хочется, и, продержав меня от одного до пяти лет, оставят на десять лет в положении готовности всякую минуту
явиться опять на исполнение всех этих дел.
Благодарю за известие о водворении Бакунина в доме
Лучших. Хорошо знать его на хороших руках, но я хотел бы, чтоб ты мне сказал, на ком он затевает жениться? Может быть, это знакомая тебе особа — ты был дедушкой всех томских невест. И я порадовал бы его матушку, если б мог сказать ей что-нибудь положительное о выборе ее сына. Неизвестность ее тревожит, а тут всегда
является Маремьяна. [Речь идет об M. А. Бакунине. Об этом — и в начале следующего письма.]
Забота о насущном хлебе в самых скромных размерах
являлась для Пепки проклятым вопросом, разрешение которого разбивало вдребезги
лучшие параграфы нашего «проспекта жизни». Пепко устраивал всевозможные комбинации, чтобы раздобыть какой-нибудь несчастный рубль, и в большинстве случаев самые трогательные усилия в результате давали круглый нуль.
Весна, бесспорно, самое
лучшее и самое поэтическое время года, о чем писано и переписано поэтами всех стран и народов; но едва ли где-нибудь весна так хороша, как на далеком, глухом севере, где она
является поразительным контрастом сравнительно с суровой зимой.
Через три года
явилось второе произведение Островского: «Свои люди — сочтемся»; автор встречен был всеми как человек совершенно новый в литературе, и немедленно всеми признан был писателем необычайно талантливым,
лучшим, после Гоголя, представителем драматического искусства в русской литературе.
Первым на Фотьянку
явился знаменитый скупщик Ястребов и занял квартиру в
лучшем доме, именно у Петра Васильича.
Определенная мысль о флоте как «краеугольном камне могущества России и
лучшем средстве открыть России путь в Европу» —
явилась еще позднее.
По взятии Азова Ромодановский писал уже к Петру таким образом: «Вем, что паче многих в трудех ты, господине, пребываешь и нам желаемое исполняешь, и по всему твоему делу мнил тя быть подобна многим: верою к богу — яко Петра, мудростию — яко Соломона, силою — яко Сампсона, славою — яко Давида, а паче, что
лучшее в людех, чрез многие науки изобретается и чрез продолжные дни снискательства их, то в тебе, господине, чрез малое искание все то
является, во всяком полном исправном том виде» (Устрялов, приложение к II тому, II, 65).
Оставляя в удел народу тяжкое иго, шляхта добивалась для самой себя вольности, какая может существовать лишь в отвлеченном понятии, и результатом таких усилий
явилось liberum veto, дающее право одному члену представительного учреждения парализовать решение всех остальных, знаменитое историческое «не позволям» — фраза, могущая служить
лучшей красноречивой эпитафией над политическою могилою Польши.
Любочка замечталась тоже. Глядя на свои беленькие, как у барышни, нежные ручки, думала девушка о том, что ждет ее впереди… Ужели же все та же трудовая жизнь бедной сельской школьной учительницы, а в
лучшем случае городской? Ужели не
явится прекрасный принц, как в сказке, и не освободит ее, Любочку, всеми признанную красавицу, из этой тюрьмы труда и беспросветной рабочей доли? Не освободит, не возьмет замуж, не станет лелеять и холить, и заботиться о ней всю жизнь…
Эти речи сильно смущали Нюшу, но она скоро одумывалась, когда Феня уходила. Именно теперь, когда возможность разлуки с Алешкой
являлась более чем вероятной, она почувствовала со всей силой, как любила этого простого, хорошего парня, который в ней души не чаял. Она ничего
лучшего не желала и была счастлива своим решением.
Лет через десять из Ханова выработался недюжинный актер. Он женился на молодой актрисе, пошли дети. К этому времени положение актеров сильно изменилось к
лучшему. Вместо прежних бродячих трупп, полуголодных, полураздетых, вместо антрепренеров-эксплуататоров, игравших в деревянных сараях,
явились антрепренеры-помещики, получавшие выкупные с крестьян. Они выстроили в городах роскошные театры и наперебой стали приглашать актеров, платя им безумные деньги.
Маметкул
явился с войсками как неприятель, умертвил несколько верных России остяков, пленил их жен, детей и посла московского Третьяка Чебукова, ехавшего в Киргиз-Кайсацкую орду. Узнав, однако, что в городах чусовских довольно и ратных людей, и пушек, Маметкул счел за
лучшее убраться восвояси.
— А чтобы лучше понравиться властителю, который любит окружать себя блеском созданного им двора, ты, придворный врач его,
явись к нему в
лучшей своей одежде.
Сама вывеска отеля — «Hôtel Normandy» — с бросающейся в глаза грамматической ошибкой,
явилась вследствие желания его первого владельца отличить свое учреждение от других отелей Парижа, носящих фирму «Hôtel de la Normandie», которых несколько, и один из них принадлежит даже к
лучшим, первоклассным.
В характере германском было всегда что-то мистическое, натянуто-восторженное, склонное к спекуляции и не менее склонное к каббалистике, — это
лучшая почва для романтизма, и он не замедлил
явиться в полнейшем развитии в Германии.
На похороны Ильи Артамонова
явились почти все
лучшие люди города, приехал исправник, высокий, худощавый, с голым подбородком и седыми баками, величественно прихрамывая, он шагал по песку рядом с Петром и дважды сказал ему одни и те же слова...