Неточные совпадения
Мебель соответствовала помещению: было три старых стула, не совсем исправных, крашеный стол в углу, на котором лежало несколько тетрадей и книг; уже по тому одному, как они были запылены,
видно было, что до них давно уже не касалась ничья рука; и, наконец, неуклюжая большая софа, занимавшая
чуть не всю стену и половину ширины всей комнаты, когда-то обитая ситцем, но теперь в лохмотьях, и служившая постелью Раскольникову.
Соня села,
чуть не дрожа от страху, и робко взглянула на обеих дам.
Видно было, что она и сама не понимала, как могла она сесть с ними рядом. Сообразив это, она до того испугалась, что вдруг опять встала и в совершенном смущении обратилась к Раскольникову.
Не о корысти и военном прибытке теперь думали они, не о том, кому посчастливится набрать червонцев, дорогого оружия, шитых кафтанов и черкесских коней; но загадалися они — как орлы, севшие на вершинах обрывистых, высоких гор, с которых далеко
видно расстилающееся беспредельно море, усыпанное, как мелкими птицами, галерами, кораблями и всякими судами, огражденное по сторонам
чуть видными тонкими поморьями, с прибрежными, как мошки, городами и склонившимися, как мелкая травка, лесами.
Из этого
видно, что у всех, кто не бывал на море, были еще в памяти старые романы Купера или рассказы Мариета о море и моряках, о капитанах, которые
чуть не сажали на цепь пассажиров, могли жечь и вешать подчиненных, о кораблекрушениях, землетрясениях.
Леонтий обмер, увидя тысячи три волюмов — и старые, запыленные, заплесневелые книги получили новую жизнь, свет и употребление, пока, как
видно из письма Козлова, какой-то Марк
чуть было не докончил дела мышей.
В раздевальне друзья. Огромный и косматый писатель Орфанов-Мишла — тоже фигура
чуть поменьше Шеховцова, косматая и бородатая, и
видно, что ножницы касались его волос или очень давно, а то, может быть, и никогда.
Долинный лес иногда бывает так густ, что сквозь ветки его совершенно не
видно неба. Внизу всегда царит полумрак, всегда прохладно и сыро. Утренний рассвет и вечерние сумерки в лесу и в местах открытых не совпадают по времени.
Чуть только тучка закроет солнце, лес сразу становится угрюмым, и погода кажется пасмурной. Зато в ясный день освещенные солнцем стволы деревьев, ярко-зеленая листва, блестящая хвоя, цветы, мох и пестрые лишайники принимают декоративный вид.
—
Видно, в наказание господь дал, — расчеши-ка вот их, окаянные! Смолоду я гривой этой хвасталась, на старости кляну! А ты спи! Еще рано, — солнышко
чуть только с ночи поднялось…
Чуть брезжило. Сумрак ночи еще боролся с рассветом, но уже
видно было, что он не в силах остановить занимавшейся зари. Неясным светом освещала она тихое море и пустынный берег.
Наскоро накормленная тройка
чуть тащила по глубокой, по самую ступицу, грязи, больше тащилась шагом, а кругом не
видно ни зги.
— Ни-ни! — ответил Патап Максимыч. — Подъезжали было, первая сестрица моя любезная, да он такого им пару задал, что у них
чуть не отнялись языки. Нет, пришло,
видно, время, что скитам больше не откупаться. Это ведь не исправник, не правитель губернаторской канцелярии. Дело шло начистоту.
— Это они ради того, что,
видно, узнали о чудеси, бывшем от той иконы иноку Арсению, —
чуть слышно, слабым голосом проговорила сидевшая возле Манефы и молчавшая дотоле дряхлая мать Клеопатра Ерáхтурка.
В каждой комнате,
чуть ли не в каждом окне, были у меня замечены особенные предметы или места, по которым я производил мои наблюдения: из новой горницы, то есть из нашей спальни, с одной стороны виднелась Челяевская гора, оголявшая постепенно свой крутой и круглый взлобок, с другой — часть реки давно растаявшего Бугуруслана с противоположным берегом; из гостиной чернелись проталины на Кудринской горе, особенно около круглого родникового озера, в котором мочили конопли; из залы стекленелась лужа воды, подтоплявшая грачовую рощу; из бабушкиной и тетушкиной горницы
видно было гумно на высокой горе и множество сурчин по ней, которые с каждым днем освобождались от снега.
На лице ее заиграл
чуть заметный румянец и стало
видно, что к ней возвратилась способность думать.
Женщина быстро ушла, не взглянув на гостью. Сидя на лавке против хозяина, мать осматривалась, — ее чемодана не было
видно. Томительная тишина наполняла избу, только огонь в лампе
чуть слышно потрескивал. Лицо мужика, озабоченное, нахмуренное, неопределенно качалось в глазах матери, вызывая в ней унылую досаду.
—
Видно уже, пока смерть… —
чуть слышно вздыхает в ответ старик. — Тюрьки бы мне… поесть хочется!
Я почти один в доме. Сквозь просолнеченные стены — мне далеко
видно вправо и влево и вниз — повисшие в воздухе, пустые, зеркально повторяющие одна другую комнаты. И только по голубоватой,
чуть прочерченной солнечной тушью лестнице медленно скользит вверх тощая, серая тень. Вот уже слышны шаги — и я вижу сквозь дверь — я чувствую: ко мне прилеплена пластырь-улыбка — и затем мимо, по другой лестнице — вниз…
Мы поспешно сбежали вниз. Я взял первого попавшегося ваньку, на скверной гитаре.
Видно, Елена очень торопилась, коли согласилась сесть со мною. Всего загадочнее было то, что я даже и расспрашивать ее не смел. Она так и замахала руками и
чуть не соскочила с дрожек, когда я спросил, кого она дома так боится? «Что за таинственность?» — подумал я.
Измучился просто я их прятавши, и по сеновалам, и по погребам, и по застрехам, и по другим таким неподобным местам для хранения, а
чуть отойду, сейчас все кажется, что кто-нибудь видел, как я их хоронил, и непременно их отыщет, и я опять вернусь, и опять их достану, и ношу их с собою, а сам опять думаю: «Нет, уже баста,
видно мне не судьба в этот раз свое усердие исполнить».
Верстах в трех от станицы, со всех сторон открылась степь, и ничего не было
видно, кроме однообразной, печальной, сухой равнины, с испещренным следами скотины песком, с поблекшею кое-где травой, с низкими камышами в лощинах, с редкими
чуть проторенными дорожками и с ногайскими кочевьями, далеко — далеко видневшимися на горизонте.
Уже начинало светать. Всё чеченское тело, остановившееся и
чуть колыхавшееся на отмели, было теперь ясно
видно. Вдруг невдалеке от казака затрещал камыш, послышались шаги и зашевелились махалки камыша. Казак взвел на второй взвод и проговорил: «Отцу и Сыну». Вслед за щелканьем курка шаги затихли.
— Пан-ымаешь, вниз головой со скалы, в кусты нырнул, загремел по камням, сам, сам слышал… Меня за него
чуть под суд не отдали… Приказано было мне достать его живым или мертвым… Мы и мертвого не нашли… Знаем, что убился, пробовал спускаться, тело искать, нельзя спускаться, обрыв, а внизу глубина, дна не
видно… Так и написали в рапорте, что убился в бездонной пропасти…
Чуть под суд не отдали.
Против Таси, через комнату, широкая арка, за нею темнота проходного закоулка, и дальше
чуть мерцающий свет, должно быть из танцевальной залы. Она огляделась. Кто-то тихо говорит справа. На диване, в полусвете единственной лампы, висевшей над креслом, где она сидела, она различила мужчину с женщиной — суховатого молодого человека в серой визитке и высокую полногрудую блондинку в черном. Лиц их Тасе не было
видно. Они говорили шепотом и часто смеялись.
«Горбун» усердно тачал сапоги, казалось весь сосредоточенный в этой работе; только по
чуть заметному движению торчащих больших тонких ушей было
видно, что он находится настороже, как бы чего-то каждую минуту ожидая.
Бутон опускает сначала занавес, отделяющий от нас сцену, а затем громадный главный, отделяющий сцену от зрительного зала. И вот она одна видна нам в профиль. Она приподнята над уборными, пуста. Ярко сияют восковые свечи в люстрах. Зала не
видно, видна лишь крайняя золоченая ложа, но она пуста. Чувствуется только таинственная, насторожившаяся синь
чуть затемненного зала.
Ее совсем не
видноПод этим вдовьим черным покрывалом,
Чуть узенькую пятку я заметил.
Приказ, за подписью коменданта Седого, объявлял, что, ввиду военного положения, гражданам запрещается выходить после девяти часов вечера. Замерло в поселке. Нигде не
видно было огней. Тихо мерцала над горою ясная Венера,
чуть шумел в темноте прибой. Из деревни доносились пьяные песни.
— Посмотри, боярин, — сказал Алексей, — он
чуть жив, а каким молодцом сидит на коне:
видно, что ездок!.. Ого, да он начал пошевеливаться! Тише, брат, тише! Мой Серко и так устал. Однако ж, Юрий Дмитрич, или мы поразогрелись, или погода становится теплее.
— Как не слыхать, чай, ваше превосходительство, вся Москва о ней
чуть не каждый день слышит, только у начальства-то
видно уши заложены…
Взгляды Сани и Теркина встретились. Она
чуть заметно смутилась и отвела голову, но так, чтобы ее лицо не
видно было Первачу.
Круглова. Ты мне не говори; свой такой же чадо был. Один,
видно, их портной кроит. Одна разница: мой-то нас мучил, мучил, да
чуть не с сумой оставил; а ваш-то зарылся по горло в деньгах, и счет потерял, так и завяз там.
Нина Александровна. (целуя дочь). Чудесная, золотая головка!.. Я так рада, так рада…(Взглянув на дочь). Лена!
видно, я малодушнее тебя: я
чуть не прыгаю от радости при виде такого богатства, а ты и не улыбнешься!
В 1762 году разносились по России ложные слухи о ее намерениях, издавались фальшивые манифесты, волновались крестьяне разных местностей, как
видно из указов по этим предметам, данных
чуть не в первые дни царствования Екатерины.
Вот и сижу я одна; в окна-то у нас, через сад,
чуть не всю Москву
видно, сижу и утро, и вечер, и день, и ночь, гляжу, слушаю.
Бригадир. Ни минуты.
Видно, что я к честным и заслуженным людям в руки попался. Иван, вели скорей подать коляску. Жена! Сей минуты выедем вон из такого дому, где я, честный человек,
чуть было не сделался бездельником.
— Ужасная погода! — сказала она. — Опять туман, ничего не
видно. Ефим
чуть не сбил кого-то на углу.
При всей своей огромности губернаторский дом был очень неудобен: отхожие места и ванная были
чуть ли не рядом с гостиной, а кушанья из кухни лакеи должны были носить через стеклянный холодный коридор, мимо окон столовой, и часто
видно было, как они ругаются и толкают друг друга под локоть.
Всюду вокруг стояли мощные стволы старых, дуплистых лип, к ним подсажены молодые деревья, в густой траве сверкали цветы, там и тут возвышались красные и жёлтые крыши разнообразных ульев, а людей не
видно было, и действительно думалось, что всё это устроил один Будилов. Где-то неподалёку шипела вода, на дворе, за домом, тихонько взвизгивал и охал насос,
чуть слышно бормотал гнусавый старческий голос.
Кажется, это происходит просто от усталости, но не знаю, какую роль здесь играет перемена в освещении:
чуть освещение переменится, становится снова
видно, и
видно очень ясно и далеко, а потом опять затуманит.
— Ведь вот… — тихо и монотонно заговорил Лёнька, стряхивая с рук пыль. — Земля эта теперь… взял я её в руки, растёр, и стала пыль… крохотные кусочки одни только,
чуть глазом
видно…
Полно, так ли, голубчики?» Как хотите, а ведь это
чуть не вызов со стороны бедного чиновничка:
видно, не совсем же угомонилось его сердце, не совсем успокоился он на том, что «если бы мы друг другу тону не задавали, то и свет бы не стоял, и порядку бы не было».
Казак сидит день, сидит два, просидел и третий до самого до вечера и думает: «Срок кончился, а щоб мене сто чортиев сразу взяли, як дома скучно… а Пиднебеснихин шинок як раз против моей хаты, из окон в окна: мини звидтиль все
видно будет, як кто-нибудь пойдет ко мне в хату, А я тем часом там выпью две-три або четыре чвертки… послухаю, що люди гомонят що в городу
чуть… и потанцюю — позабавлюся».
Ну, как же там дальше?.. Средь тихой теплыни
чуть слышно звенела мошкара в ржи. За бугром, в невидимой деревне, изредка лаяла собака. Вдруг оттуда донесся закатистый детский смех, — совсем маленький ребенок радостно смеялся, заливался тонким колокольчиком. Звуки отчетливо доходили по заре. Борька светло улыбался. И еще раз ребенок залился смехом. И еще. И прекратилось. Борька ждал долго, но уж не было:
видно, перестали смешить или унесли в избу. Стало опять тихо.
Ночь борется с утром. Над берегом
чуть видны в сумерках двое неизвестных. Первый — в черном — прислонился к белому камню дворца. Другой сидит на берегу. Третьего не
видно: он где-то близко, и слышен только его голос — прерывистый и зловещий.
— А ты не здешний,
видно, что не знаешь? Правитель у нас Аггей. Правит он городом и всею областью уже двенадцать лет. Грозный у нас правитель: вчера увидела я его на улице, со страху
чуть не упала.
— Отец, что́ ты сказал такое, Бог тебя прости. — Она перекрестилась. — Господи, прости его. Матушка, что ж это?… — обратилась она к княжне Марье. Она встала и
чуть не плача стала собирать свою сумочку. Ей,
видно, было и страшно, и стыдно, что она пользовалась благодеяниями в доме, где могли говорить это, и жалко, что надо было теперь лишиться благодеяний этого дома.