Неточные совпадения
Клим Самгин смутно догадывался, что
боязнь пред неожиданными мыслями противоречит какому-то его
чувству, но противоречие это было тоже неясно и поглощалось сознанием необходимости самозащиты против потока мнений, органически враждебных ему.
«Что беспокоит меня? — размышлял он. —
Боязнь пустоты на том месте, где
чувство и воображение создали оригинальный образ?»
Тем не менее, несмотря на всю смутную безотчетность его душевного состояния и на все угнетавшее его горе, он все же дивился невольно одному новому и странному ощущению, рождавшемуся в его сердце: эта женщина, эта «страшная» женщина не только не пугала его теперь прежним страхом, страхом, зарождавшимся в нем прежде при всякой мечте о женщине, если мелькала таковая в его душе, но, напротив, эта женщина, которую он боялся более всех, сидевшая у него на коленях и его обнимавшая, возбуждала в нем вдруг теперь совсем иное, неожиданное и особливое
чувство,
чувство какого-то необыкновенного, величайшего и чистосердечнейшего к ней любопытства, и все это уже безо всякой
боязни, без малейшего прежнего ужаса — вот что было главное и что невольно удивляло его.
А этот главный предмет, занимавший так мало места в их не слишком частых длинных разговорах, и даже в коротких разговорах занимавший тоже лишь незаметное место, этот предмет был не их
чувство друг к другу, — нет, о
чувстве они не говорили ни слова после первых неопределенных слов в первом их разговоре на праздничном вечере: им некогда было об этом толковать; в две — три минуты, которые выбирались на обмен мыслями без
боязни подслушивания, едва успевали они переговорить о другом предмете, который не оставлял им ни времени, ни охоты для объяснений в
чувствах, — это были хлопоты и раздумья о том, когда и как удастся Верочке избавиться от ее страшного положения.
Я не знаю, почему дают какой-то монополь воспоминаниям первой любви над воспоминаниями молодой дружбы. Первая любовь потому так благоуханна, что она забывает различие полов, что она — страстная дружба. С своей стороны, дружба между юношами имеет всю горячность любви и весь ее характер: та же застенчивая
боязнь касаться словом своих
чувств, то же недоверие к себе, безусловная преданность, та же мучительная тоска разлуки и то же ревнивое желание исключительности.
Она вырвалась из его рук, хотела было кричать, но
чувство стыда, но
боязнь гласности остановили ее; без памяти бросилась она в свою комнату и тут в первый раз вымерила всю длину, ширину и глубину своего двусмысленного положения.
У ней мелькала даже мысль совершенно покинуть мужа и переехать к матери, но от этого шага удерживала ее не
боязнь светских сплетен, а с детства привитая религиозность и развитое до крайности
чувство долга.
Вся проникнутая
чувством долга,
боязнью оскорбить кого бы то ни было, с сердцем добрым и кротким, она любила всех и никого в особенности; она любила одного бога восторженно, робко, нежно.
17 Среди этой нравственной неурядицы, где позабыто было всякое
чувство стыда и
боязни, где грабитель во всеуслышание именовал себя патриотом, человеку, сколько-нибудь брезгливому, ничего другого не оставалось, как жаться к стороне и направлять все усилия к тому, чтоб заглушить в себе даже робкие порывы самосознательности.
И народ бежал встречу красному знамени, он что-то кричал, сливался с толпой и шел с нею обратно, и крики его гасли в звуках песни — той песни, которую дома пели тише других, — на улице она текла ровно, прямо, со страшной силой. В ней звучало железное мужество, и, призывая людей в далекую дорогу к будущему, она честно говорила о тяжестях пути. В ее большом спокойном пламени плавился темный шлак пережитого, тяжелый ком привычных
чувств и сгорала в пепел проклятая
боязнь нового…
Отец несколько раз предлагал ей ехать в Петербург к тетке, но она настаивала в своем упорстве. Теперь уж не представление о долге приковывало ее к деревне, а какая-то тупая
боязнь. Она боялась встретить его, боялась за себя, за свое
чувство. Наверное, ее ожидает какое-нибудь жестокое разочарование, какая-нибудь новая жестокая игра. Она еще не хотела прямо признать деревянным письмо своего минутного жениха, но внутренний голос уже говорил ей об этом.
Сколько чистых и добрых
чувств замирает в нас из
боязни, чтобы не быть осмеянным и поруганным этой толпой!
Иосаф Платонович не был в поре доброго раздумья: тюрьма для него не была «штилем», как для философа в Маршельси: она его только пытала томлением страха и мелким
чувством трусливой
боязни. И сюда-то, на второй день его заключения, проникли его палачи из квартиры с тремя парадными дверями.
— Поехали!.. — прошептал мужик со страхом и торопливо перекрестился. А Фома, тихонько посмеиваясь, испытывал жуткое
чувство, остро и жгуче щекотавшее ему сердце какой-то странной, приятной и сладкой
боязнью.
Купцы один за другим подвигались к Фоме, и на лицах их он видел гнев, любопытство, злорадное
чувство удовольствия,
боязнь… Кто-то из тех скромных людей, среди которых он сидел, шептал Фоме...
Фома почувствовал, что ненавидит его, — его и всех, кроме Саши, возбуждавшей в нем смутное
чувство удивления пред нею и
боязни, что она может сделать что-то неожиданное и страшное.
Они верили, хотя и с
боязнью, по опытам благородного характера его, что одно
чувство должно в нем в решительные минуты восторжествовать над другим.
Слово «барин» резнуло Теркина. Но он не хотел называть своей фамилии, говорить, чей он был приемыш… Неопределенное
чувство удерживало его, как будто
боязнь услыхать что-нибудь про Ивана Прокофьича, от чего ему сделается больно.
Барон признался, что болезнь его душевная… что началась она со времени рождения первого сына… бросил в душу женщины, страстно его любящей, сомнение,
боязнь, утешение, гнев, борьбу долга с привязанностию, преданность богу и, когда перепытал все
чувства и утомил их, между нежнейшими ласками предложил ей выбор: лишиться мужа навсегда или сына только разлукою временною.
Она была так страшна в припадке злобы и ненависти, что князь инстинктивно отступил назад, не из
боязни — это
чувство было ему незнакомо, — а от удивления. Он думал, что она сошла с ума.
Какая-то инстинктивная
боязнь, какой-то остаток благоразумной осторожности вдруг встревожил Елену, но в этот момент пол каюты особенно сильно поднялся и точно покатился вбок, и тотчас же прежняя зеленая муть понеслась перед глазами женщины и тяжело заныло в груди предобморочное
чувство. Забыв о своем мгновенном предчувствии, она села на кровать и схватилась рукой за ее спинку.
Ответ вспыхивал пред нею в образе пьяного мужа. Ей было трудно расстаться с мечтой о спокойной, любовной жизни, она сжилась с этой мечтой и гнала прочь угрожающее предчувствие. И в то же время у неё мелькало сознание, что, если запьёт Григорий, она уже не сможет жить с ним. Она видела его другим, сама стала другая, прежняя жизнь возбуждала в ней
боязнь и отвращение —
чувства новые, ранее неведомые ей. Но она была женщина и — стала обвинять себя за размолвку с мужем.
Слепая ночь обняла их вдруг среди бела дня; со всех сторон уставились на них ужасающие образы; дряхлые страшилища с печальными лицами стали неотразимо в глазах их; без железных цепей сковала их всех
боязнь и лишила всего, все
чувства, все побуждения, все силы в них погибнули, кроме одного страха.