Неточные совпадения
Вдруг оказалось, что против их дачи есть одна свободная. Обломов нанял ее заочно и живет там. Он с Ольгой с утра до
вечера; он
читает с ней, посылает цветы, гуляет
по озеру,
по горам… он, Обломов.
Разговаривал я с ней, правда, мало, больше так на нее смотрел; но
читал ей вслух разные трогательные сочинения, пожимал ей украдкой руки, а
по вечерам мечтал с ней рядом, упорно глядя на луну, а не то просто вверх.
Жизнь вел я уединенную, словно монах какой; снюхивался с отставными поручиками, удрученными, подобно мне, жаждой знанья, весьма, впрочем, тугими на понимание и не одаренными даром слова; якшался с тупоумными семействами из Пензы и других хлебородных губерний; таскался
по кофейным,
читал журналы,
по вечерам ходил в театр.
Однажды
вечером, когда несколько офицеров сидели у него, развалившись
по диванам и куря из его янтарей, Гриша, его камердинер, подал ему письмо, коего надпись и печать тотчас поразили молодого человека. Он поспешно его распечатал и
прочел следующее...
Видал я их в Петербурге: это те хваты, что в каких-то фантастических костюмах собираются
по вечерам лежать на диванах, курят трубки, несут чепуху,
читают стихи и пьют много водки, а потом объявляют, что они артисты.
Она вытащила из сундука, из-под хлама книгу и положила у себя на столе, подле рабочего ящика. За обедом она изъявила обеим сестрам желание, чтоб они
читали ей вслух попеременно,
по вечерам, особенно в дурную погоду, так как глаза у ней плохи и сама она
читать не может.
И действительно, она порадовалась; он не отходил от нее ни на минуту, кроме тех часов, которые должен был проводить в гошпитале и Академии; так прожила она около месяца, и все время были они вместе, и сколько было рассказов, рассказов обо всем, что было с каждым во время разлуки, и еще больше было воспоминаний о прежней жизни вместе, и сколько было удовольствий: они гуляли вместе, он нанял коляску, и они каждый день целый
вечер ездили
по окрестностям Петербурга и восхищались ими; человеку так мила природа, что даже этою жалкою, презренною, хоть и стоившею миллионы и десятки миллионов, природою петербургских окрестностей радуются люди; они
читали, они играли в дурачки, они играли в лото, она даже стала учиться играть в шахматы, как будто имела время выучиться.
Вера Павловна
читает: «Опять мне часто приходится сидеть одной
по целым
вечерам. Но это ничего: я так привыкла».
Он на другой день уж с 8 часов утра ходил
по Невскому, от Адмиралтейской до Полицейского моста, выжидая, какой немецкий или французский книжный магазин первый откроется, взял, что нужно, и
читал больше трех суток сряду, — с 11 часов утра четверга до 9 часов
вечера воскресенья, 82 часа; первые две ночи не спал так, на третью выпил восемь стаканов крепчайшего кофе, до четвертой ночи не хватило силы ни с каким кофе, он повалился и проспал на полу часов 15.
Остальное время я скитался
по большим почернелым комнатам с закрытыми окнами днем, едва освещенными
вечером, ничего не делая или
читая всякую всячину.
Теперь вообразите себе мою небольшую комнатку, печальный зимний
вечер, окна замерзли, и с них течет вода
по веревочке, две сальные свечи на столе и наш tête-à-tête. [разговор наедине (фр.).] Далес на сцене еще говорил довольно естественно, но за уроком считал своей обязанностью наиболее удаляться от натуры в своей декламации. Он
читал Расина как-то нараспев и делал тот пробор, который англичане носят на затылке, на цезуре каждого стиха, так что он выходил похожим на надломленную трость.
В годы изгнания мы
по вечерам читали громко.
Но я подозревал, что он и сам любит побасенки больше Псалтыря; он знал его почти весь на память,
прочитывая,
по обету, каждый
вечер, перед сном, кафизму вслух и так, как дьячки в церкви
читают часослов.
Поглощенная домашним хозяйством, Дарья Сергевна с утра до поздней ночи то хлопочет, бывало, об обеде да об ужине, иной раз и сама постряпает, то присматривает она за стиркой белья, то ходит
по кладовым, подвалам, погребам, приглядывая за хозяйским добром, считает кур, гусей, индеек и уток, сидит в коровнике, пока не выдоят коров, ухаживает за новорожденными телятами, а
по вечерам и вообще в свободное от хозяйственных забот время стоит
по часам на молитве либо
читает Божественное.
А
по вечерам, особливо под праздники, сходятся они в келью, котора попросторней, и там сначала божественные книги
читают, а потом зачнут петь свои фармазонские песни.
Вечером Лихонин с Любкой гуляли
по Княжескому саду, слушали музыку, игравшую в Благородном собрании, и рано возвратились домой. Он проводил Любку до дверей ее комнаты и сейчас же простился с ней, впрочем, поцеловав ее нежно, по-отечески, в лоб. Но через десять минут, когда он уже лежал в постели раздетый и
читал государственное право, вдруг Любка, точно кошка, поцарапавшись в дверь, вошла к нему.
Каждый день приносил с собой такую массу новых, совершенно разнородных, но одинаково необходимых знаний, что голова шла кругом; заняты мы были с утра до
вечера, не было времени
читать не только что-либо постороннее, но даже
по той же медицине.
По вечерам я стал
читать (про дифтерит и скарлатину, конечно, в первую голову и затем почему-то со странным интересом Фенимора Купера) и оценил вполне и лампу над столом, и седые угольки на подносе самовара, и стынущий чай, и сон, после бессонных полутора лет…
По вечерам, в свободные для нас обоих часы, он вынимал из своего кожаного чемоданчика польскую книгу и
читал вслух стихи Сырокомли.
Тут он становится за станок наряду с ними, а
по вечерам они
читают, и он говорит им о том, что затевается там, далеко в столицах.
Священные книги она
читала только тогда, когда говела; впрочем, это не мешало ей во время говенья
по вечерам для отдыха играть в пикет с моим отцом, если он был тут, или с Александрой Ивановной.
Весь день терзался Александров нестерпимой мукой праздного ожидания. Около восьми часов
вечера стали приходить из отпуска юнкера, подымаясь снизу
по широкой лестнице. Перекинувшись телом через мраморные перила, Александров еще издали узнал Венсана и затрепетал от холодной дрожи восторга, когда
прочитал в его широкой сияющей улыбке знамение победы.
После обеда он пошел погулять
по городу, а вернувшись, лег и стал
читать. В десять часов
вечера он поехал на пароход.
В мягких, глубоких креслах было покойно, огни мигали так ласково в сумерках гостиной; и теперь, в летний
вечер, когда долетали с улицы голоса, смех и потягивало со двора сиренью, трудно было понять, как это крепчал мороз и как заходившее солнце освещало своими холодными лучами снежную равнину и путника, одиноко шедшего
по дороге; Вера Иосифовна
читала о том, как молодая, красивая графиня устраивала у себя в деревне школы, больницы, библиотеки и как она полюбила странствующего художника, —
читала о том, чего никогда не бывает в жизни, и все-таки слушать было приятно, удобно, и в голову шли всё такие хорошие, покойные мысли, — не хотелось вставать.
Хандра Бельтова, впрочем, не имела ни малейшей связи с известным разговором за шестой чашкой чаю; он в этот день встал поздно, с тяжелой головой; с
вечера он долго
читал, но
читал невнимательно, в полудремоте, — в последние дни в нем более и более развивалось какое-то болезненное не
по себе, не приходившее в ясность, но располагавшее к тяжелым думам, — ему все чего-то недоставало, он не мог ни на чем сосредоточиться; около часу он докурил сигару, допил кофей, и, долго думая, с чего начать день, со чтения или с прогулки, он решился на последнее, сбросил туфли, но вспомнил, что дал себе слово
по утрам
читать новейшие произведения
по части политической экономии, и потому надел туфли, взял новую сигару и совсем расположился заняться политической экономией, но,
по несчастию, возле ящика с сигарами лежал Байрон; он лег на диван и до пяти часов
читал — «Дон-Жуана».
Читаем мы
вечером «житие», только он вдруг на одном месте остановил нас:"Сестрицы! говорит, если я,
по старой привычке, скощунствую, так вы меня, Христа ради, простите!"И скощунствовал-таки, не удержался.
— Неизвестно-с. И за что — никто не знает. Сказывали, этта, будто господин становой писал. Ни с кем будто не знакомится, книжки
читает, дома
по вечерам сидит…
По вечерам, — когда полковник, выпив рюмку — другую водки, начинал горячо толковать с Анной Гавриловной о хозяйстве, а Паша, засветив свечку, отправлялся наверх
читать, — Еспер Иваныч, разоблаченный уже из сюртука в халат, со щегольской гитарой в руках, укладывался в гостиной, освещенной только лунным светом, на диван и начинал негромко наигрывать разные трудные арии; он отлично играл на гитаре, и вообще видно было, что вся жизнь Имплева имела какой-то поэтический и меланхолический оттенок: частое погружение в самого себя, чтение, музыка, размышление о разных ученых предметах и, наконец, благородные и возвышенные отношения к женщине — всегда составляли лучшую усладу его жизни.
Вечером он садился составлять лекции или
читал что-нибудь. Клеопатра Петровна помещалась против него и
по целым часам не спускала с него глаз. Такого рода жизнь барина и Ивану, как кажется, нравилась; и он, с своей стороны, тоже продолжал строить куры горничной Фатеевой и в этом случае нисколько даже не стеснялся; он громко на все комнаты шутил с нею, толкал ее… Павел однажды, застав его в этих упражнениях, сказал ему...
А.П. Сухов, которому к этому времени исполнилось двадцать шесть лет, оставил богомаза, нанял комнатку за три рубля в месяц на Козихе и принялся за работу.
Читал, учился
по вечерам, начав с грамматики, а днем писал образа
по заказу купцов.
Настроенный
вечером и не желая петь перед Лаврецким, но чувствуя прилив художнических ощущений, он пустился в поэзию:
прочел хорошо, но слишком сознательно и с ненужными тонкостями, несколько стихотворений Лермонтова (тогда Пушкин не успел еще опять войти в моду) — и вдруг, как бы устыдясь своих излияний, начал,
по поводу известной «Думы», укорять и упрекать новейшее поколение; причем не упустил случая изложить, как бы он все повернул по-своему, если б власть у него была в руках.
От обедов a la carte в курзале перешли к табльдоту в кургаузе, перестали говорить о шампанском и обратились к местному кислому вину, приговаривая: вот так винцо! бросили погоню за молодыми бесшабашными советниками и начали заигрывать с коллежскими и надворными советниками.
По вечерам посещали друг друга в конурах, причем Дыба
читал вслух"Ключ к таинствам природы"Эккартсгаузена и рассказывал анекдоты из жизни графа Михаила Николаевича, сопровождая эти рассказы приличным экспекторированием.
Однажды
вечером мать сидела у стола, вязала носки, а хохол
читал вслух книгу о восстании римских рабов; кто-то сильно постучался, и, когда хохол отпер дверь, вошел Весовщиков с узелком под мышкой, в шапке, сдвинутой на затылок,
по колена забрызганный грязью.
Иногда мать поражало настроение буйной радости, вдруг и дружно овладевавшее всеми. Обыкновенно это было в те
вечера, когда они
читали в газетах о рабочем народе за границей. Тогда глаза у всех блестели радостью, все становились странно, как-то по-детски счастливы, смеялись веселым, ясным смехом, ласково хлопали друг друга
по плечам.
И вот папа предложил мне
читать с ним
по вечерам немецкую книгу и сказал, что когда мы ее всю
прочтем, он мне даст три рубля.
Лекции я посещал усердно. Ходил в Публичную библиотеку и там
читал книги, рекомендованные профессорами, — особенно
по русской литературе: я хотел специализироваться в ней.
По вечерам, когда Миша ложился спать, я садился за свой стол, курил папиросу за папиросой и в густо накуренной комнате сочинял стихи,
читал по-немецки «Фауста» и Гейне и вообще то, что было для себя.
Я гулял — то в саду нашей дачи, то
по Нескучному, то за заставой; брал с собою какую-нибудь книгу — курс Кайданова, например, — но редко ее развертывал, а больше вслух
читал стихи, которых знал очень много на память; кровь бродила во мне, и сердце ныло — так сладко и смешно: я все ждал, робел чего-то и всему дивился и весь был наготове; фантазия играла и носилась быстро вокруг одних и тех же представлений, как на заре стрижи вокруг колокольни; я задумывался, грустил и даже плакал; но и сквозь слезы и сквозь грусть, навеянную то певучим стихом, то красотою
вечера, проступало, как весенняя травка, радостное чувство молодой, закипающей жизни.
Недели две почти каждый день я ходил
по вечерам заниматься к Зухину. Занимался я очень мало, потому что, как говорил уже, отстал от товарищей и, не имея сил один заняться, чтоб догнать их, только притворялся, что слушаю и понимаю то, что они
читают. Мне кажется, что и товарищи догадывались о моем притворстве, и часто я замечал, что они пропускали места, которые сами знали, и никогда не спрашивали меня.
Вечером, ежели гостей никого нет, после чаю, который мы пьем в тенистой галерее, и после прогулки с папа
по хозяйству я ложусь на старое свое место, в вольтеровское кресло, и, слушая Катенькину или Любочкину музыку,
читаю и вместе с тем мечтаю по-старому.
Еще бы меньше я удивлялся, ежели бы я поверил, что наши домашние — Авдотья Васильевна, Любочка и Катенька — были такие же женщины, как и все, нисколько не ниже других, и вспомнил бы, что
по целым
вечерам говорили, весело улыбаясь, Дубков, Катенька и Авдотья Васильевна; как почти всякий раз Дубков, придравшись к чему-нибудь,
читал с чувством стихи: «Au banquet de la vie, infortuné convive…» [«На жизненном пиру несчастный сотрапезник…» (фр.)] или отрывки «Демона», и вообще с каким удовольствием и какой вздор они говорили в продолжение нескольких часов сряду.
Ей хотелось быть и в Эрмитаже, и в музеях, и в Публичной библиотеке, и в Академии художеств, и в опере, и в русском театре, и во французском, и на клубных семейных
вечерах, и послушать, как
читают российские литераторы на публичных чтениях, и поглядеть на этих российских литераторов, каковы-то они суть в натуре,
по наружности; словом, желаниям Татьяны Николаевны не было конца, и кидалась она на все это с жадной любознательностью новичка, который наконец-то дорвался до столь желанного и долгожданного предмета, о котором ему еще так давно и так много мечталось.
Иногда
по вечерам Цезарина просила его
прочитать что-нибудь и для нее, и в таких случаях всегда сама выбирала и давала ему книги.
Зимою работы на ярмарке почти не было; дома я нес, как раньше, многочисленные мелкие обязанности; они поглощали весь день, но
вечера оставались свободными, я снова
читал вслух хозяевам неприятные мне романы из «Нивы», из «Московского листка», а
по ночам занимался чтением хороших книг и пробовал писать стихи.
По вечерам на крыльце дома собиралась большая компания: братья К., их сестры, подростки; курносый гимназист Вячеслав Семашко; иногда приходила барышня Птицына, дочь какого-то важного чиновника. Говорили о книгах, о стихах, — это было близко, понятно и мне; я
читал больше, чем все они. Но чаще они рассказывали друг другу о гимназии, жаловались на учителей; слушая их рассказы, я чувствовал себя свободнее товарищей, очень удивлялся силе их терпения, но все-таки завидовал им — они учатся!
Лицо мирового на этот раз лоснилось таким довольством, как никогда. Не думал ли он, что в этот
вечер его Наденьке будет сделано предложение? Не для того ли он припас и шампанского, чтобы поздравить молодых? Я пристально взглянул на его физиономию, но,
по обыкновению, не
прочел ничего, кроме бесшабашного довольства, сытости и тупой важности, разлитой во всей его солидной фигуре.
Зашел посмотреть Даннекерову Ариадну, которая ему понравилась мало, посетил дом Гете, из сочинений которого он, впрочем,
прочел одного «Вертера» — и то во французском переводе; погулял
по берегу Майна, поскучал, как следует добропорядочному путешественнику; наконец, в шестом часу
вечера, усталый, с запыленными ногами, очутился в одной из самых незначительных улиц Франкфурта.
— То-то в газетах
читал. Очень даже хорошо принимают здесь русских… Страсть мне хочется повидать земляков, ваше благородие. Уж я
по вечерам, когда должность свою отправлю, несколько раз ходил в гавань, думал, встречу матросиков, да все как-то не приходилось…
Моя бабушка, Прасковья Борисовна, и моя мать, Надежда Петровна, сидя
по вечерам за работой, причем мама вышивала, а бабушка плела кружева, пели казачьи песни, а мама иногда
читала вслух Пушкина и Лермонтова.
У него вышла имевшая большой успех книжка «
По Волге», полная бытовых сцен, жизненных и ярких. Он их
читал на
вечерах с огромным успехом.
При нем
по вечерам устроились чтения в зале (Энгельгардт отлично
читал).