Неточные совпадения
Я посмотрел вокруг себя и, к крайнему моему удивлению, увидел, что мы с пузатым купцом стоим, действительно, только вдвоем, а вокруг нас ровно никого нет. Бабушки тоже не было, да я о ней и забыл, а вся ярмарка отвалила в сторону и окружила какого-то длинного, сухого
человека, у которого поверх полушубка был надет длинный полосатый жилет, а на нем нашиты стекловидные пуговицы, от которых, когда он
поворачивался из стороны в сторону, исходило слабое, тусклое блистание.
— Да, им хорошо говорить: у них пятеро
людей, — заметил Захар,
поворачиваясь к двери.
— И не дай Бог! — продолжал Захар, — убьет когда-нибудь
человека; ей-богу, до смерти убьет! И ведь за всяку безделицу норовит выругать лысым… уж не хочется договаривать. А вот сегодня так новое выдумал: «ядовитый», говорит!
Поворачивается же язык-то!..
— Для какой цели? — повторила она, — а для такой, чтоб
человек не засыпал и не забывался, а помнил, что над ним кто-нибудь да есть; чтобы он шевелился, оглядывался, думал да заботился. Судьба учит его терпению, делает ему характер, чтоб
поворачивался живо, оглядывался на все зорким глазом, не лежал на боку и делал, что каждому определил Господь…
— Ах ты, шут этакой! — промолвил он наконец и, сняв шляпу, начал креститься. — Право, шут, — прибавил он и обернулся ко мне, весь радостный. — А хороший должен быть
человек, право. Но-но-но, махонькие!
поворачивайтесь! Целы будете! Все целы будем! Ведь это он проехать не давал; он лошадьми-то правил. Экой шут парень. Но-но-но-ноо! с Бо-гам!
Даже в истории народов: этими случаями наполнены томы Юма и Гиббона, Ранке и Тьерри;
люди толкаются, толкаются в одну сторону только потому, что не слышат слова: «а попробуйте — ко, братцы, толкнуться в другую», — услышат и начнут
поворачиваться направо кругом, и пошли толкаться в другую сторону.
Я видел: по стеклянным рельсам медленно катились прозрачно-стеклянные чудовища-краны, и так же, как
люди, послушно
поворачивались, нагибались, просовывали внутрь, в чрево «Интеграла», свои грузы.
Я видел: по Тэйлору, размеренно и быстро, в такт, как рычаги одной огромной машины, нагибались, разгибались,
поворачивались люди внизу.
И в это время на корабле умер
человек. Говорили, что он уже сел больной; на третий день ему сделалось совсем плохо, и его поместили в отдельную каюту. Туда к нему ходила дочь, молодая девушка, которую Матвей видел несколько раз с заплаканными глазами, и каждый раз в его широкой груди
поворачивалось сердце. А наконец, в то время, когда корабль тихо шел в густом тумане, среди пассажиров пронесся слух, что этот больной
человек умер.
— Этак, милостивый государь, со своими женами одни мерзавцы поступают! — крикнула она, не говоря худого слова, на зятя. (Долинский сразу так и оторопел. Он сроду не слыхивал, чтобы женщина так выражалась.) — Ваш долг показать
людям, — продолжала матроска, — как вы уважаете вашу жену, а не
поворачиваться с нею, как вор на ярмарке. Что, вы стыдитесь моей дочери, или она вам не пара?
Я стоял, прижимая к груди рубашку, полуголый, и был так взбешен, что крики и хохот пестунов моих привлекли кучу народа и давно уже шли взаимные, горячие объяснения — «в чем дело», — а я только
поворачивался, взглядом разя насмешников:
человек десять набилось в комнату.
— Видеть и слышать, как лгут, — проговорил Иван Иваныч,
поворачиваясь на другой бок, — и тебя же называют дураком за то, что ты терпишь эту ложь; сносить обиды, унижения, не сметь открыто заявить, что ты на стороне честных, свободных
людей, и самому лгать, улыбаться, и все это из-за куска хлеба, из-за теплого угла, из-за какого-нибудь чинишка, которому грош цена, — нет, больше жить так невозможно!
Пётр
поворачивается, как волк, не сгибая шеи, приподнимает фату и сухими губами, носом тычется в щёку, чувствуя атласный холод её кожи, пугливую дрожь плеча; ему жалко Наталью и тоже стыдно, а тесное кольцо подвыпивших
людей орёт...
Желтый
человек стал
поворачиваться к незнакомым
людям и благодарственно на них смотрит, а перстом себе на язык показывает.
Кто настоящий эгоист, кто с толком любит свой душевный комфорт, тот должен тщательно избегать таких воспоминаний. Вот почему, между прочим, и следует знакомиться только с порядочными
людьми, у которых дела их всегда в порядке, и надо их бросать, когда фортуна
поворачивается к ним спиною. Это подлое, но очень практическое правило.
Голову он держал наклоненной вниз и немного набок, по-медвежьи, и когда ему приходилось посмотреть в сторону, то он не повертывал туда шею, а медленно и неловко
поворачивался всем телом, как это делают люди-кривошеи или больные горлом.
Поэтому, не отвечая ни слова на саркастические замечания товарища, в другое время относившегося к
людям с большим добродушием и снисходительностью, я сошел с сеновала и направился к лошадям. Они ходили в загородке и то и дело
поворачивались к воде, над которой, выжатая утренним холодком, висела тонкая пленка тумана. Утки опять сидели кучками на середине озера. По временам они прилетали парами с дальней реки и, шлепнувшись у противоположного берега, продолжали здесь свои ночные мистерии…
Зреть не могу таких
людей; вся душа во мне
поворачивается.
С этим вопросом в уме я опять поравнялся с окном. Мой таинственный собеседник сидел на подоконнике на корточках. Пока я миновал его и пока
поворачивался назад, он все подымался во весь рост, хватая воздух руками, и всей белой фигурой, выделявшейся на темном фоне окна, изображал приемы
человека, который карабкается кверху. Я опять кинул недоумелый взгляд, но затем пришел к безошибочному заключению, что таинственный собеседник, несомненно, намекает на возможность побега.
Софья Михайловна. Ха-ха-ха! И тут уж есть! (Быстро
поворачиваясь к Аматурову.)
Человек ты или зверь? Ты исключенье из
людей! Чудовище какое-то!.. Что же это такое, господи?!. (Поднимает в ужасе руки.)
Поручик, например, любил, может быть, общество порядочных женщин и важных
людей — генералов, полковников, адъютантов, — даже я уверен, что он очень любил это общество, потому что он был тщеславен в высшей степени, — но он считал своей непременной обязанностью
поворачиваться своей грубой стороной ко всем важным
людям, хотя грубил им весьма умеренно, и когда появлялась какая-нибудь барыня в крепости, то считал своей обязанностью ходить мимо ее окон с кунаками [Кунак — приятель, друг, на кавказском наречии.] в одной красной рубахе и одних чувяках на босую ногу и как можно громче кричать и браниться, — но всё это не столько с желанием оскорбить ее, сколько с желанием показать, какие у него прекрасные белые ноги, и как можно бы было влюбиться в него, если бы он сам захотел этого.
И потому говорить, что мы, исповедуя и исполняя учение Христа, считаем, что христианину все-таки можно насиловать
людей, всё равно что, имея ключ, засовывать его в замок не до того места, где он
поворачивается, и говорить, что мы употребляем ключ по его назначению.
— Ну, родня, давай божьему
человеку пить! — заболтал Кузьма, хлопая по плечу то одного, то другого. —
Поворачивайся!
— Эй, вы, подавайте божьему
человеку! — болтал Кузьма, размахивая руками. —
Поворачивайся! Живо!
Теперь Я
человек, как и ты. Ограниченное чувство Моего бытия Я почитаю Моим знанием и уже с уважением касаюсь собственного носа, когда к тому понуждает надобность: это не просто нос — это аксиома! Теперь Я сам бьющаяся кукла на театре марионеток, Моя фарфоровая головка
поворачивается вправо и влево, мои руки треплются вверх и вниз, Я весел, Я играю, Я все знаю… кроме того: чья рука дергает Меня за нитку? А вдали чернеет мусорный ящик, и оттуда торчат две маленькие ножки в бальных туфельках…
И когда душа
поворачивается к природе и
людям с тираническими инстинктами, когда она хочет лишь властвовать, а не жертвенно помогать и творчески преображать, она подчиняется одному из самых темных инстинктов подсознательного и неизбежно подрывает свои творческие силы, ибо творчество предполагает жертву и отдачу.
— Я вас знаю за слишком серьезного
человека, чтобы думать, что вы решились на такой шаг, не обдумав его всесторонне, а потому у меня не
поворачивается даже язык вас отговаривать, хотя я теряю в вас лучшего помощника, а мир — лучшего
человека.