Неточные совпадения
Она казалась выше того
мира, в который нисходила в три года раз; ни с кем не говорила, никуда не выезжала, а сидела в угольной зеленой комнате с тремя старушками, да через сад, пешком, по крытой галерее, ходила в
церковь и садилась на стул за ширмы.
Городничий. Ну, а что из того, что вы берете взятки борзыми щенками? Зато вы в бога не веруете; вы в
церковь никогда не ходите; а я, по крайней мере, в вере тверд и каждое воскресенье бываю в
церкви. А вы… О, я знаю вас: вы если начнете говорить о сотворении
мира, просто волосы дыбом поднимаются.
«Да, одно очевидное, несомненное проявление Божества — это законы добра, которые явлены
миру откровением, и которые я чувствую в себе, и в признании которых я не то что соединяюсь, а волею-неволею соединен с другими людьми в одно общество верующих, которое называют
церковью.
Владимир отправился к Сучку с Ермолаем. Я сказал им, что буду ждать их у
церкви. Рассматривая могилы на кладбище, наткнулся я на почерневшую четырехугольную урну с следующими надписями: на одной стороне французскими буквами: «Ci gît Théophile Henri, vicomte de Blangy» [Здесь покоится Теофиль Анри, граф Бланжи (фр.).]; на другой: «Под сим камнем погребено тело французского подданного, графа Бланжия; родился 1737, умре 1799 года, всего жития его было 62 года»; на третьей: «
Мир его праху», а на четвертой...
В лице Христа еврейство является основоположником религии, которую исповедует вся Европа и ‹которая› проповедуется католической
церковью во всем
мире. В лице Карла Маркса еврейство сеет на земле сокрушительное учение о непримиримости интересов капитала и труда, о неизбежном росте классовой ненависти, о неустранимой социально-революционной катастрофе.
— Да, — тут многое от
церкви, по вопросу об отношении полов все вообще мужчины мыслят более или менее церковно. Автор — умный враг и — прав, когда он говорит о «не тяжелом, но губительном господстве женщины». Я думаю, у нас он первый так решительно и верно указал, что женщина бессознательно чувствует свое господство, свое центральное место в
мире. Но сказать, что именно она является первопричиной и возбудителем культуры, он, конечно, не мог.
— Я читал эту книгу, на которую вы возражали, — обратился он к Ивану Федоровичу, — и удивлен был словами духовного лица, что «
церковь есть царство не от
мира сего».
Царство небесное, разумеется, не от
мира сего, а в небе, но в него входят не иначе как чрез
церковь, которая основана и установлена на земле.
Христова же
церковь, вступив в государство, без сомнения не могла уступить ничего из своих основ, от того камня, на котором стояла она, и могла лишь преследовать не иначе как свои цели, раз твердо поставленные и указанные ей самим Господом, между прочим: обратить весь
мир, а стало быть, и все древнее языческое государство в
церковь.
Второе: что «уголовная и судно-гражданская власть не должна принадлежать
церкви и несовместима с природой ее и как божественного установления, и как союза людей для религиозных целей» и наконец, в-третьих: что «
церковь есть царство не от
мира сего»…
Можно установить следующие религиозные черты марксизма: строгая догматическая система, несмотря на практическую гибкость, разделение на ортодоксию и ересь, неизменяемость философии науки, священное писание Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина, которое может быть истолковываемо, но не подвергнуто сомнению; разделение
мира на две части — верующих — верных и неверующих — неверных; иерархически организованная коммунистическая
церковь с директивами сверху; перенесение совести на высший орган коммунистической партии, на собор; тоталитаризм, свойственный лишь религиям; фанатизм верующих; отлучение и расстрел еретиков; недопущение секуляризации внутри коллектива верующих; признание первородного греха (эксплуатации).
Россия — самая националистическая страна в
мире, страна невиданных эксцессов национализма, угнетения подвластных национальностей русификацией, страна национального бахвальства, страна, в которой все национализировано вплоть до вселенской
церкви Христовой, страна, почитающая себя единственной призванной и отвергающая всю Европу, как гниль и исчадие дьявола, обреченное на гибель.
(Мы имеем лишь определенное указание
Церкви, что до конца
мира, в этом зоне, злые духи будут упорствовать в своей злобе.)
Никакими психическими органами или чувствительными приборами не может быть открыто присутствие Христа в
мире, помимо благодатного удостоверения, получаемого чрез
Церковь; хотя благодать и действует в
мире, но как сила, ему чуждая, сверхмирная, недоступная средствам мирского знания.
Не говоря уже о многочисленных представителях слепого, фанатического атеизма, у которых практическое отношение к религии выражается в ненависти к ней (ecrasez Finfame) [«Раздавите гадину!» (фр.) — слова Вольтера по поводу католической
церкви.], здесь в первую очередь следует назвать представителей немецкого идеализма Фихте (периода Atheismusstreit) [«Спор об атеизме» (нем.) — так называется литературный скандал, разразившийся в Иене в 1799 г. по поводу статьи И. Г. Фихте «Об основании нашей веры в божественное управление
миром», опубликованной в 1798 г. в редактируемом Фихте «Философском журнале».
Христос положил абсолютное и неотменное основание для теургии и вручил
Церкви теургическую власть чрез преемственную благодать, сообщенную апостолам: «Иисус сказал им:
мир вам!
Софийность
мира имеет для твари различную степень и глубину: в высшем своем аспекте это —
Церковь, Богоматерь, Небесный Иерусалим, Новое Небо и Новая Земля; во внешнем, периферическом действии в космосе она есть универсальная связь
мира, одновременно идеальная и реальная, живое единство идеальности и реальности, мыслимосТи и бытия, которого ищет новейшая спекулятивная философия (Фихте, Шеллинг, Гегель, неокантианство).
Церковь есть душа души
мира и души истории.
Мир и человек обожаются не по силе тварной божественности своей, но по силе «благодати», изливающейся в мировое лоно: человек может быть богом, но не по тварной своей природе, а лишь «богом по благодати» (по известному определению отцов
Церкви).
Самая возможность существования
Церкви как общества онтологически обоснована возникновением в
мире нового мистического центра.
Либерализм составляет последнюю религию, но его
церковь не другого
мира, а этого, его теодицея — политическое учение; он стоит на земле и не имеет мистических примирений, ему надобно мириться в самом деле.
Христианство сначала понимало, что с тем понятием о браке, которое оно развивало, с тем понятием о бессмертии души, которое оно проповедовало, второй брак — вообще нелепость; но, делая постоянно уступки
миру,
церковь перехитрила и встретилась с неумолимой логикой жизни — с простым детским сердцем, практически восставшим против благочестивой нелепости считать подругу отца — своей матерью.
А между тем слова старика открывали перед молодым существом иной
мир, иначе симпатичный, нежели тот, в котором сама религия делалась чем-то кухонным, сводилась на соблюдение постов да на хождение ночью в
церковь, где изуверство, развитое страхом, шло рядом с обманом, где все было ограничено, поддельно, условно и жало душу своей узкостью.
Строгий чин и гордая независимость западной
церкви, ее оконченная ограниченность, ее практические приложения, ее безвозвратная уверенность и мнимое снятие всех противуречий своим высшим единством, своей вечной фата-морганой, своим urbi et orbi, [городу и
миру (лат.).] своим презрением светской власти должно было легко овладеть умом пылким и начавшим свое серьезное образование в совершенных летах.
Реформация и революция были сами до того испуганы пустотою
мира, в который они входили, что они искали спасения в двух монашествах: в холодном, скучном ханжестве пуританизма и в сухом, натянутом цивизме республиканского формализма. Квакерская и якобинская нетерпимость были основаны на страхе, что их почва не тверда; они видели, что им надобны были сильные средства, чтобы уверить одних, что это
церковь, других — что это свобода.
Ни византийская
церковь, ни Грановитая палата ничего больше не дадут для будущего развития славянского
мира.
Довольно мучились мы в этом тяжелом, смутном нравственном состоянии, не понятые народом, побитые правительством, — пора отдохнуть, пора свести
мир в свою душу, прислониться к чему-нибудь… это почти значило «пора умереть», и Чаадаев думал найти обещанный всем страждущим и обремененным покой в католической
церкви.
И это сильнее моих распрей с
церковью экстериоризированной в
мире историческом и социальном.
И я видел в истории христианства и христианских
церквей постоянное отречение от свободы духа и принятие соблазнов Великого Инквизитора во имя благ
мира и мирового господства.
Розанов был врагом не
церкви, а самого Христа, который заворожил
мир красотой смерти.
Он обличает историческое христианство, историческую
церковь в приспособлении заветов Христа к закону этого
мира, в замене Царства Божьего царством кесаря, в измене закону Бога.
Официальная
церковь жила в замкнутом
мире, сила инерции была в ней огромна.
Историческое христианство, историческая
церковь означают, что Царство Божье не наступило, означают неудачу, приспособление христианского откровения к царству этого
мира.
Представители культуры допрашивали иерархов
церкви, является ли христианство исключительно аскетической, враждебной
миру и жизни религией или оно может освятить
мир и жизнь.
Раскол был уходом из истории, потому что историей овладел князь этого
мира, антихрист, проникший на вершины
церкви и государства.
Церковь не есть Царство Божье,
церковь явилась в истории и действовала в истории, она не означает преображения
мира, явления нового неба и новой земли.
Беспоповцы ни таинств, ни освящения не имеют и отрицают Христову
церковь в нынешние последние времена, а ведь Христос обещал пребывать в
церкви до скончания
мира…
А в городе, в литературном
мире, в театре смерть Григорьева прошла очень холодно. И в театре его не любили за критику игры актеров. Любил его только П.Васильев, бывший на похоронах. Из актрис одна только Владимирова (о которой он говорил сочувственно за одну ее роль), не зная его лично, приехала в
церковь проститься с ним.
Без Духа не было бы
Церкви, божественной связи всего
мира с Богом.
Обострение этого вопроса, требование его решения в свете высшего религиозного сознания обозначает, что
церковь как процесс в
мире находится на перевале.
Все твердые основы знания, устраняющие опасности релятивизма и скептицизма, даны в церковном сознании, не в «сознании вообще» — призраке, выдуманном в кабинетах гносеологов, а в сознании
церкви как сущего, как живой души
мира, соединившейся с Логосом, в Софии.
Сама
церковь получила в наследие от язычества свою основу — душу
мира, землю.
Практическая жизненная программа для России может быть сосредоточена лишь вокруг проблемы Востока и Запада, может быть связана лишь с уготовлением себя к тому часу истории, в который столкновение восточного и западного
мира приведет к разрешению судеб
Церкви.
Человек принужден жить разом в
церкви и в государстве, потому что он принадлежит к двум
мирам, к
миру благодатной свободы и к
миру природной необходимости.
Протестантизм порвал мистические нити, связывавшие человека с
церковью, с соборностью, с душою
мира, т. е. с бытием и таинственной его преемственностью.
Но
Церковь — душа
мира, земля, соединившаяся с Христом-Логосом.
Сама
Церковь есть душа
мира, соединившаяся с Христом-Логосом.
Философия церковная есть философия, приобщенная к жизни мировой души, обладающая мировым смыслом — Логосом, так как
Церковь и есть душа
мира, соединившаяся с Логосом.
Церковь освящает не христианское государство, а языческое государство, признает неизбежность начала власти и закона против анархии и распада в
мире природном и благословляет власть на служение добру, никогда не благословляя злых деяний власти.
Западный папизм был слишком явным соблазном князя
мира сего, продолжением языческого царства — imperium romanum, [Римская империя (лат).] на которую слишком походит католическая
церковь.