Неточные совпадения
Я только
хотел послужить вам и вашей мамаше своим
советом, ввиду его новых и несомненно предстоящих попыток.
— Говорил? Забыл. Но тогда я не мог говорить утвердительно, потому даже невесты еще не видал; я только намеревался. Ну, а теперь у меня уж есть невеста, и дело сделано, и если бы только не дела, неотлагательные, то я бы непременно вас взял и сейчас к ним повез, — потому я вашего
совета хочу спросить. Эх, черт! Всего десять минут остается. Видите, смотрите на часы; а впрочем, я вам расскажу, потому это интересная вещица, моя женитьба-то, в своем то есть роде, — куда вы? Опять уходить?
Теперь уже все
хотели в поход, и старые и молодые; все, с
совета всех старшин, куренных, кошевого и с воли всего запорожского войска, положили идти прямо на Польшу, отмстить за все зло и посрамленье веры и козацкой славы, набрать добычи с городов, зажечь пожар по деревням и хлебам, пустить далеко по степи о себе славу.
У коих же хвоста к несчастью нет,
Хотя б лишились их они среди сраженья,
Но так как это знак иль неуменья,
Иль нераденья,
Таких в
Совет не принимать,
Чтоб из-за них своих хвостов не растерять.
У всякого талант есть свой:
Но часто, на успех прельщаяся чужой,
Хватается за то иной,
В чём он совсем не годен.
А мой
совет такой:
Берись за то, к чему ты сроден,
Коль
хочешь, чтоб в делах успешный был конец.
Левин
хотел сказать брату о своем намерении жениться и спросить его
совета, он даже твердо решился на это; но когда он увидел брата, послушал его разговора с профессором, когда услыхал потом этот невольно покровительственный тон, с которым брат расспрашивал его о хозяйственных делах (материнское имение их было неделеное, и Левин заведывал обеими частями), Левин почувствовал, что не может почему-то начать говорить с братом о своем решении жениться.
Провизор спросил по-немецки
совета, отпустить ли, и, получив из-за перегородки согласие, достал пузырек, воронку, медленно отлил из большого в маленький, наклеил ярлычок, запечатал, несмотря на просьбы Левина не делать этого, и
хотел еще завертывать.
Ее устойчиво спокойное отношение к действительности возмущало Самгина, но он молчал, понимая, что возмущается не только от ума, а и от зависти. События проходили над нею, точно облака и, касаясь ее, как тени облаков, не омрачали настроения; спокойно сообщив: «Лидия рассказывает, будто Государственный
совет хотели взорвать. Не удалось», — она задумчиво спросила...
— Спасибо за
совет,
хотя я не воспользуюсь им.
«Опоздали», — решил он,
хотя и почувствовал нечто утешительное в факте, что одновременно с
Советом рабочих возникает партия, организованная крупными либералами.
«Вероятно, это были взятки. Чего от меня
хотел Гудим? Действовал он незаконно. Заключительный
совет его — странная выходка».
— Ого! Самолюбивый стихотворец и скромный любовник! — продолжал Швабрин, час от часу более раздражая меня, — но послушай дружеского
совета: коли ты
хочешь успеть, то советую действовать не песенками.
Хотя я не совсем был с ним согласен, однако ж чувствовал, что долг чести требовал моего присутствия в войске императрицы. Я решился последовать
совету Зурина: отправить Марью Ивановну в деревню и остаться в его отряде.
Василиса Егоровна тотчас
захотела отправиться в гости к попадье и, по
совету Ивана Кузмича, взяла с собою и Машу, чтоб ей не было скучно одной.
Казалось, суровая душа Пугачева была тронута. «Ин быть по-твоему! — сказал он. — Казнить так казнить, жаловать так жаловать: таков мой обычай. Возьми себе свою красавицу; вези ее, куда
хочешь, и дай вам бог любовь да
совет!»
Это род тайного
совета губернатора, который, впрочем, сам не только не подчинен ни тому, ни другому
советам, но он может даже пустить предложенный им закон в ход,
хотя бы Законодательный
совет и не одобрил его, и применять до утверждения английского колониального министра.
Пней множество, настоящий храм друидов: я только
хотел запеть «Casta diva» [«Дева пречистая» — итал.], как меня пригласили в
совет, как поступить.
Но я
хотел бы перенести эти желания и надежды в сердца моих читателей — и — если представится им случай идти (помните: «идти», а не «ехать») на корабле в отдаленные страны — предложить
совет: ловить этот случай, не слушая никаких преждевременных страхов и сомнений.
Но Иван Федорович, выйдя от него, благоразумного
совета не исполнил и лечь лечиться пренебрег: «Хожу ведь, силы есть пока, свалюсь — дело другое, тогда пусть лечит кто
хочет», — решил он, махнув рукой.
Но сам Красоткин, когда Смуров отдаленно сообщил ему, что Алеша
хочет к нему прийти «по одному делу», тотчас же оборвал и отрезал подход, поручив Смурову немедленно сообщить «Карамазову», что он сам знает, как поступать, что
советов ни от кого не просит и что если пойдет к больному, то сам знает, когда пойти, потому что у него «свой расчет».
Хотя он и не ожидал ничего хорошего от своей поездки, Нехлюдов всё-таки, по
совету Богатырева, поехал к Топорову, к тому лицу, от которого зависело дело о сектантах.
Третье дело, о котором
хотела говорить Вера Ефремовна, касалось Масловой. Она знала, как всё зналось в остроге, историю Масловой и отношения к ней Нехлюдова и советовала хлопотать о переводе ее к политическим или, по крайней мере, в сиделки в больницу, где теперь особенно много больных и нужны работницы. Нехлюдов поблагодарил ее за
совет и сказал, что постарается воспользоваться им.
Все более или менее обманулись в мечтах. Кто
хотел воевать, истреблять род людской, не успел вернуться в деревню, как развел кучу подобных себе и осовел на месте, погрузясь в толки о долгах в опекунский
совет, в карты, в обеды.
Рядом с домом Мосолова, на земле, принадлежавшей Консистории, [Консистория — зал собрания (лат.). В дореволюционной России коллегиальный
совет, подчиненный архиерею.] был простонародный трактир «Углич». Трактир извозчичий,
хотя у него не было двора, где обыкновенно кормятся лошади, пока их владельцы пьют чай. Но в то время в Москве была «простота», которую вывел в половине девяностых годов обер-полицмейстер Власовский.
Он
хочет и делает в себе самом только одну вещь, именно Он рождает себя в Отце, Сыне и Духе Св., в мудрости своего откровения; кроме этого единый, безосновный Бог не
хочет в себе ничего и не имеет в себе самом
совета о многом.
Он называет «бредом о творении» (creatürlicher Wahn) мысль, «будто Бог есть нечто чуждое, и пред временем создания тварей и этого мира держал в себе в троице своей мудростью
совет, что Он
хочет сделать и к чему принадлежит всякое существо, и таким образом сам почерпнул из себя повеление (Fürsatz), куда надо определить какую вещь [IV, 405.].
«Если бы держал Он когда-либо в себе
совет, каким образом открыться, то Его откровение не было бы от вечности, вне чувства и места, стало быть, и тот
совет должен был бы иметь начало и стать причиной в Божестве, ради которой Бог совещался в Троице Своей, должны бы быть, следовательно, в Боге мысли, которые явились Ему как бы в виде образов, когда Он
хотел идти навстречу вещам.
«Я не стыжусь тебе признаться, — писал мне 26 января 1838 один юноша, — что мне очень горько теперь. Помоги мне ради той жизни, к которой призвал меня, помоги мне своим
советом. Я
хочу учиться, назначь мне книги, назначь что
хочешь, я употреблю все силы, дай мне ход, — на тебе будет грех, если ты оттолкнешь меня».
Ротшильд согласился принять билет моей матери, но не
хотел платить вперед, ссылаясь на письмо Гассера. Опекунский
совет действительно отказал в уплате. Тогда Ротшильд велел Гассеру потребовать аудиенции у Нессельроде и спросить его, в чем дело. Нессельроде отвечал, что
хотя в билетах никакого сомнения нет и иск Ротшильда справедлив, но что государь велел остановить капитал по причинам политическим и секретным.
— Помилуйте, зачем же это? Я вам советую дружески: и не говорите об Огареве, живите как можно тише, а то худо будет. Вы не знаете, как эти дела опасны — мой искренний
совет: держите себя в стороне; тормошитесь как
хотите, Огареву не поможете, а сами попадетесь. Вот оно, самовластье, — какие права, какая защита; есть, что ли, адвокаты, судьи?
Она уходит на чердак, запирается там, не переставая плачет, проклинает самое себя, рвет на себе волосы, не
хочет слышать никаких
советов и говорит, что смерть для нее остается единственным утешением после потери любимой госпожи.
— Если вы не заботитесь о себе, то подумайте о вашей дочери, — говорил доктор, когда Надежда Васильевна не
хотела следовать его
советам. — Больному вы не принесете особенной пользы, а себя можете окончательно погубить. Будьте же благоразумны…
— Если Софья Игнатьевна не
захочет дать мне
совет, я погиб… У Софьи Игнатьевны столько вкуса… Боже, сколько вкуса! И глаз… о, какой острый, молодой глаз у Софьи Игнатьевны! Мне нужно думать целую неделю, а Софье Игнатьевне стоит только открыть ротик…
Зося
хотя и не отказывалась давать
советы Альфонсу Богданычу, но у нее на душе совсем было не то. Она редко выходила из своей комнаты и была необыкновенно задумчива. Такую перемену в характере Зоси раньше всех заметил, конечно, доктор, который не переставал осторожно наблюдать свою бывшую ученицу изо дня в день.
Он жил у Птицына на его содержании, с отцом и матерью, и презирал Птицына открыто,
хотя в то же время слушался его
советов и был настолько благоразумен, что всегда почти спрашивал их у него.
— О, почти не по делу! То есть, если
хотите, и есть одно дело, так только
совета спросить, но я, главное, чтоб отрекомендоваться, потому я князь Мышкин, а генеральша Епанчина тоже последняя из княжон Мышкиных, и, кроме меня с нею, Мышкиных больше и нет.
Сначала князь не
хотел отвечать на некоторые особенные его вопросы и только улыбался на
советы «бежать даже хоть за границу; русские священники есть везде, и там обвенчаться можно».
Старичок же сановник,
хотя, с своей стороны, совершенно спокойно бы перенес известие даже о самом ужасном несчастии с Епанчиными — непременно бы обиделся, если б Епанчины помолвили свою дочь без его
совета и, так сказать, без его спросу.
— Пожалуй, если
хотите. Она
хочет хоть этим путем подогреть в Галактионе ревнивое чувство. На всякий случай мой
совет: вы поберегайтесь этой особы. Чем она ласковее и скромнее, тем могут быть опаснее вспышки.
— Вот, сударыня Марья Ивановна, — сидя за чаем, сказал Марко Данилыч, указывая на Дуню. — Хоть бы вы ее вразумили. Родительских
советов не принимает и слушать не
хочет их.
— Ты теперь в достатках, — сказала Дарья Сергевна, — и на будущее время Дуня тебя никогда не оставит своей помощью. Ежели
захочешь жениться, за невестами дело не станет, найдется много. А мой бы
совет: к Богу обратиться, ты уж ведь не молоденький. Ты же, я думаю, живучи в полону, пожалуй, и Христову-то веру маленько забыл. Так и надо бы тебе теперь вспомнить святоотеческие предания и примирить свою совесть с Царем Небесным.
И вотчинные власти, и богатые крестьяне обращались к нему за
советом в своих затруднениях,
хотя знали, что совесть у него и направо и налево глядит и что он готов одновременно служить и вашим и нашим.
Два раза (об этом дальше) матушке удалось убедить его съездить к нам на лето в деревню; но, проживши в Малиновце не больше двух месяцев, он уже начинал скучать и отпрашиваться в Москву,
хотя в это время года одиночество его усугублялось тем, что все родные разъезжались по деревням, и его посещал только отставной генерал Любягин, родственник по жене (единственный генерал в нашей семье), да чиновник опекунского
совета Клюквин, который занимался его немногосложными делами и один из всех окружающих знал в точности, сколько хранится у него капитала в ломбарде.
— То-то же. Говорю тебе, без моего
совета слова не молви, шагу не ступи, — продолжала Фленушка. — Станешь слушаться — все хорошо будет; по-своему затеешь — и себя и его сгубишь… А уж жива быть не
хочу, коли летом ты не будешь женой Алексеевой, — прибавила она, бойко притопнув ногой.
—
Захотели б вы, матушка, все могли бы обделать, — сказал Василий Борисыч. — Они вас во всем слушаются. Это малому даже ребенку видно. Приняли же
совет ваш. Что вы сказали, то и уложили.
— Благодарим покорно, матушка, — сладеньким, заискивающим голоском, с низкими поклонами стала говорить мать Таисея. — От лица всея нашей обители приношу тебе великую нашу благодарность. Да уж позволь и попенять, за что не удостоила убогих своим посещеньем… Равно ангела Божия, мы тебя ждали… Живем, кажется, по соседству, пребываем завсегда в любви и
совете, а на такой великий праздник не
захотела к нам пожаловать.
Красивые глаза Гаврилы застыли в выражении величайшего, почти сверхъестественного изумления. Я тоже был удивлен таким неожиданным освещением нашей затеи,
хотя чувствовал, что законодательные права государственного
совета тут ни при чем.
Но по тем сечением обычным,
Как секут повсюду дураков,
А таким, какое счел приличным
Николай Иваныч Пирогов.
Я б
хотел, чтоб для меня собрался
Весь педагогический
советИ о том чтоб долго препирался,
Сечь меня за Лютера, иль нет…
— О, вернулся еще вчера, я сейчас у него была… Я именно и пришла к вам в такой тревоге, у меня руки-ноги дрожат, я
хотела вас попросить, ангел мой Татьяна Павловна, так как вы всех знаете, нельзя ли узнать хоть в бумагах его, потому что непременно теперь от него остались бумаги, так к кому ж они теперь от него пойдут? Пожалуй, опять в чьи-нибудь опасные руки попадут? Я вашего
совета прибежала спросить.
— Я вам добрый же
совет подаю; ну,
хотите пари, что сейчас же выйдет опять zero: десять золотых, вот, я ставлю, угодно?