Неточные совпадения
Чтоб еще более облагородить русский язык, половина почти
слов была выброшена вовсе из разговора и потому весьма часто было нужно прибегать к
французскому языку, зато уж там, по-французски, другое дело: там позволялись такие
слова, которые были гораздо пожестче упомянутых.
Впрочем, если
слово из улицы попало в книгу, не писатель виноват, виноваты читатели, и прежде всего читатели высшего общества: от них первых не услышишь ни одного порядочного русского
слова, а
французскими, немецкими и английскими они, пожалуй, наделят в таком количестве, что и не захочешь, и наделят даже с сохранением всех возможных произношений: по-французски в нос и картавя, по-английски произнесут, как следует птице, и даже физиономию сделают птичью, и даже посмеются над тем, кто не сумеет сделать птичьей физиономии; а вот только русским ничем не наделят, разве из патриотизма выстроят для себя на даче избу в русском вкусе.
Не мешает заметить, что в разговор обеих дам вмешивалось очень много иностранных
слов и целиком иногда длинные
французские фразы.
Перегиб такой, как у камергера или у такого господина, который так чешет по-французски, что перед ним сам француз ничего, который, даже и рассердясь, не срамит себя непристойно русским
словом, даже и выбраниться не умеет на русском языке, а распечет
французским диалектом.
Она ехала и во
французский спектакль, но содержание пьесы получало какую-то связь с ее жизнью; читала книгу, и в книге непременно были строки с искрами ее ума, кое-где мелькал огонь ее чувств, записаны были сказанные вчера
слова, как будто автор подслушивал, как теперь бьется у ней сердце.
Несмотря на то, что княгиня поцеловала руку бабушки, беспрестанно называла ее ma bonne tante, [моя добрая тетушка (фр.).] я заметил, что бабушка была ею недовольна: она как-то особенно поднимала брови, слушая ее рассказ о том, почему князь Михайло никак не мог сам приехать поздравить бабушку, несмотря на сильнейшее желание; и, отвечая по-русски на
французскую речь княгини, она сказала, особенно растягивая свои
слова...
И странно то, что хотя они действительно говорили о том, как смешон Иван Иванович своим
французским языком, и о том, что для Елецкой можно было бы найти лучше партию, а между тем эти
слова имели для них значение, и они чувствовали это так же, как и Кити.
Народу было пропасть, и в кавалерах не было недостатка; штатские более теснились вдоль стен, но военные танцевали усердно, особенно один из них, который прожил недель шесть в Париже, где он выучился разным залихватским восклицаньям вроде: «Zut», «Ah fichtrrre», «Pst, pst, mon bibi» [«Зют», «Черт возьми», «Пст, пст, моя крошка» (фр.).] и т.п. Он произносил их в совершенстве, с настоящим парижским шиком,и в то же время говорил «si j’aurais» вместо «si j’avais», [Неправильное употребление условного наклонения вместо прошедшего: «если б я имел» (фр.).] «absolument» [Безусловно (фр.).] в смысле: «непременно»,
словом, выражался на том великорусско-французском наречии, над которым так смеются французы, когда они не имеют нужды уверять нашу братью, что мы говорим на их языке, как ангелы, «comme des anges».
Мы, люди старого века, мы полагаем, что без принсипов (Павел Петрович выговаривал это
слово мягко, на
французский манер, Аркадий, напротив, произносил «прынцип», налегая на первый слог), без принсипов, принятых, как ты говоришь, на веру, шагу ступить, дохнуть нельзя.
Николай Петрович объяснил ему в коротких
словах свое душевное состояние и удалился. Павел Петрович дошел до конца сада, и тоже задумался, и тоже поднял глаза к небу. Но в его прекрасных темных глазах не отразилось ничего, кроме света звезд. Он не был рожден романтиком, и не умела мечтать его щегольски-сухая и страстная, на
французский лад мизантропическая [Мизантропический — нелюдимый, человеконенавистнический.] душа…
Аркадий Павлыч говорит голосом мягким и приятным, с расстановкой и как бы с удовольствием пропуская каждое
слово сквозь свои прекрасные, раздушенные усы; также употребляет много
французских выражений, как-то: «Mais c’est impayable!» [Забавно! (фр.)], «Mais comment donc!» [Как же! (фр.)] и пр.
За Лизою ходила Настя; она была постарше, но столь же ветрена, как и ее барышня. Лиза очень любила ее, открывала ей все свои тайны, вместе с нею обдумывала свои затеи;
словом, Настя была в селе Прилучине лицом гораздо более значительным, нежели любая наперсница во
французской трагедии.
— Беспутнейший человек этот Пуаре, — продолжал Иноков, потирая лоб, глаза и говоря уже так тихо, что сквозь его
слова было слышно ворчливые голоса на дворе. — Я даю ему уроки немецкого языка. Играем в шахматы. Он холостой и — распутник. В спальне у него — неугасимая лампада пред статуэткой богоматери, но на стенах развешаны в рамках голые женщины
французской фабрикации. Как бескрылые ангелы. И — десятки парижских тетрадей «Ню». Циник, сластолюбец…
Тяжелый нос бабушки обиженно краснел, и она уплывала медленно, как облако на закате солнца. Всегда в руке ее
французская книжка с зеленой шелковой закладкой, на закладке вышиты черные
слова...
— Нет, конечно. Но есть
слова, которые не очень радостно слышать от женщины. Тем более от женщины, очень осведомленной в обычаях
французской галантности.
Русское
слово учитель дано во
французском написании для придания ему комического оттенка.] не очень понимая значение этого
слова.
За мной увязались идти двое мальчишек; один болтал по-французски, то есть исковеркает два
слова французских да прибавит три португальских; другой то же делал с английским языком.
После довольно продолжительной конференции наконец сочинили пять
слов, которые долженствовали заключать в себе вопрос: «Где здесь
французская отель?» С этим обратились мы к солдату, праздно стоявшему в тени какого-то желтого здания, похожего на казармы.
Начал торговать сперва вразнос, потом по местам, а там и фабрику открыл. Стали эти конфеты называться «ландрин» —
слово показалось
французским… ландрин да ландрин! А он сам новгородский мужик и фамилию получил от речки Ландры, на которой его деревня стоит.
Взбрело в голову первое попавшееся
слово, и сейчас его на
французское.
В моих письмах рядом с истинным чувством — ломаные выражения, изысканные, эффектные
слова, явное влияние школы Гюго и новых
французских романистов.
Вот
слова, наиболее характеризующие К. Леонтьева: «Не ужасно ли и не обидно ли было бы думать, что Моисей восходил на Синай, что эллины строили себе изящные Акрополи, римляне вели пунические войны, что гениальный красавец Александр в пернатом каком-нибудь шлеме переходил Граник и бился под Арбеллами, что апостолы проповедовали, мученики страдали, поэты пели, живописцы писали и рыцари блистали на турнирах для того только, чтобы
французский, или немецкий, или русский буржуа в безобразной комической своей одежде благодушествовал бы „индивидуально“ и „коллективно“ на развалинах всего этого прошлого величия?..
— Я сказал: контрекарировать;
слово французское, как и множество других
слов, вошедших в состав русского языка; но особенно не стою за него.
Более всего ей нравится в романах длинная, хитро задуманная и ловко распутанная интрига, великолепные поединки, перед которыми виконт развязывает банты у своих башмаков в знак того, что он не намерен отступить ни на шаг от своей позиции, и после которых маркиз, проткнувши насквозь графа, извиняется, что сделал отверстие в его прекрасном новом камзоле; кошельки, наполненные золотом, небрежно разбрасываемые налево и направо главными героями, любовные приключения и остроты Генриха IV, —
словом, весь этот пряный, в золоте и кружевах, героизм прошедших столетий
французской истории.
Говор истых нормандцев — не диалект, а настоящая
французская речь, но деревенская, с необычайно певучими переливами голоса и своеобразными звуками в двугласном"oi", которое они произносят не"уа", а"уэ-э", так что, например,
слово"avoine"(овес) выходит у них"avouene".
Теперь такие
слова в устах
французского архиерея показались бы чуть не богохульством.
И
французский язык, и что я большая дура, и что содержательница нашего пансиона нерадивая, глупая женщина; что она об нашей нравственности не заботится; что батюшка службы себе до сих пор не может найти и что грамматика Ломонда скверная грамматика, а Запольского гораздо лучше; что на меня денег много бросили по-пустому; что я, видно, бесчувственная, каменная, — одним
словом, я, бедная, из всех сил билась, твердя разговоры и вокабулы, а во всем была виновата, за все отвечала!
Я слушал все это совершенно спокойно, главным образом потому, что не верил ни одному
слову, а ту долю его меланхолии, которая действительно слышалась в его голосе, приписывал предстоящей переэкзаменовке по
французскому языку…
«Убей ее!» — вот последнее
слово Французской академии! (франц.)]
Письмо это было написано по-французски, а как Белоярцев не умел свободно справляться с этим языком, то его читала и переводила Каверина. Ее же Белоярцев просил перевести на
французский язык и переписать составленный им ответ. Ответ этот был нарочито велик, полон умных
слов и самых курьезных советов.
Проявления этой дикости нередко возмущали Райнера, но зато они никогда не приводили его в отчаяние, как английские мокассары, рассуждения немцев о национальном превосходстве или
французских буржуа о слабости существующих полицейских законов.
Словом, эти натуры более отвечали пламенным симпатиям энтузиаста, и, как мы увидим, он долго всеми неправдами старался отыскивать в их широком размахе силу для водворения в жизни тем или иным путем новых социальных положений.
— Я, собственно, не имею права разговаривать с вами. Но к черту эти
французские тонкости. Что случилось, того не поправишь. Но я вас все-таки считаю человеком порядочным. Прошу вас, слышите ли, я прошу вас: ни
слова о жене и об анонимных письмах. Вы меня поняли?
Егор Егорыч заспорил было, а вместе с ним и Аграфена Васильевна; последняя начала уже говорить весьма веские словечки; но к ним вышел невзрачный камер-юнкер и на чистом
французском языке стал что-то такое объяснять Егору Егорычу, который, видимо, начал поддаваться его
словам, но Аграфена Васильевна снова протестовала.
Итак, изречение: «не пойман — не вор», как замена гражданского кодекса, и
французская болезнь, как замена кодекса нравственного… ужели это и есть та таинственная подоплека, то искомое «новое
слово», по поводу которых в свое время было писано и читано столько умильных речей? Где же основы и краеугольные камни? Ужели они сосланы на огород и стоят там в виде пугал… для «дураков»?
— Послушай! Да какой же еще больше розни, чем та, которая, по твоим же
словам, теперь идет! Ни собственности, ни нравственности.
Французская болезнь… чего хуже!
На
французском языке это
слово выражает более, чем «подкидыш».
Александр Павлович, сидя на троне, произнес на
французском языке речь, полную ободрений и обещаний, которую сенаторы, нунции и депутаты слушали в глубоком молчании. Голос августейшего оратора был глух и печален. Его благородное лицо, носившее отпечаток болезненной бледности, было покрыто облаком грусти. Речь окончилась следующими замечательными
словами...
Одет был Груздев на господскую руку: верхнее «
французское» пальто из синего драпа, под
французским пальто суконный черный сюртук, под сюртуком жилет и крахмальная сорочка, на голове мягкая дорожная шляпа, — одним
словом, все форменно.
Паншин между тем продолжал поддерживать разговор. Он навел речь на выгоды сахароварства, о котором недавно прочел две
французские брошюрки, и с спокойной скромностью принялся излагать их содержание, не упоминая, впрочем, о них ни единым
словом.
Словом сказать, все в восторге от современной
французской республики, начиная с графа ТвэрдоонтС и кончая князем Бисмарком, который, как говорят, спит и видит хоть на часок побывать в Париже и посмотреть на"La femme a papa".
С жизнью
французского народа, в тесном значении этого
слова, с его верованиями и надеждами, я совсем незнаком и даже городского рабочего знаю лишь поверхностно.
Одним
словом, никто, кроме выживших из ума Гаварди и Бодри д'Ассона (первый — сенатор, второй — депутат; оба — рьяные легитимисты), серьезно на нынешнюю
французскую республику не претендует.
Словом сказать, Капотт до того преуспел, что когда, по истечении двадцати пяти лет, маркиз де Сангло объявил ему, что он произведен в генералы, то, несмотря на свое
французское легкомыслие, он хлопнул себя по ляжке и прослезился.
Словом сказать, с языка ее посыпался весь лексикон пусторечия, который представляет к услугам каждого
французский язык.
Следовательно, приучив сначала молодую собаку к себе, к подаванью поноски, к твердой стойке даже над кормом, одним
словом, к совершенному послушанию и исполнению своих приказаний, отдаваемых на каком угодно языке, для чего в России прежде ломали немецкий, а теперь коверкают
французский язык, — охотник может идти с своею ученицей в поле или болото, и она, не дрессированная на парфорсе, будет находить дичь, стоять над ней, не гоняться за живою и бережно подавать убитую или раненую; все это будет делать она сначала неловко, непроворно, неискусно, но в течение года совершенно привыкнет.
«Рассмотрев дело русского подданного Николая Савина, именующего себя маркизом Сансаком де Траверсе и
французской гражданки Мадлен де Межен, обвиняемых: первый в проживании под чужим именем и оба в оскорблении на
словах и в действии полицейских властей и в неповиновении сим властям, — брюссельский суд исправительной полиции определил: Николая Савина подвергнуть заключению в тюрьме сроком на семь месяцев и штрафу в пятьсот франков, а Мадлен де Межен подвергнуть тюремному заключению на два месяца и штрафу в двести франков, обоих же по отбытии наказания отвезти за границу, с запрещением возвращения и проживания в пределах Бельгийского королевства в продолжение одного года.
Стоял невообразимый гул голосов, шел оживленный разговор, но не общий, а в отдельных группах, и сразу ничего нельзя было понять, так как слышались всевозможные языки:
французский, немецкий, польский, итальянский,
словом, происходило нечто, напоминающее в миниатюре вавилонское столпотворение.
Вернувшись в Париж, верная своему
слову, она, покончив в нем свои дела, уехала к своей кузине и там, в глуши
французской провинции, стала жить ожиданием весточек от ее «несчастного друга», как называла Мадлен де Межен Савина.
Не раз видел я под Севастополем, когда во время перемирия сходились солдаты русские и
французские, как они, не понимая
слов друг друга, все-таки дружески, братски улыбались, делая знаки, похлопывая друг друга по плечу или брюху. Насколько люди эти были выше тех людей, которые устраивали войны и во время войны прекращали перемирие и, внушая добрым людям, что они не братья, а враждебные члены разных народов, опять заставляли их убивать друг друга.
Он хвалил направление нынешних писателей, направление умное, практическое, в котором, благодаря бога, не стало капли приторной чувствительности двадцатых годов; радовался вечному истреблению од, ходульных драм, которые своей высокопарной ложью в каждом здравомыслящем человеке могли только развивать желчь; радовался, наконец, совершенному изгнанию стихов к ней, к луне, к звездам; похвалил внешнюю блестящую сторону
французской литературы и отозвался с уважением об английской —
словом, явился в полном смысле литературным дилетантом и, как можно подозревать, весь рассказ о Сольфини изобрел, желая тем показать молодому литератору свою симпатию к художникам и любовь к искусствам, а вместе с тем намекнуть и на свое знакомство с Пушкиным, великим поэтом и человеком хорошего круга, — Пушкиным, которому, как известно, в дружбу напрашивались после его смерти не только люди совершенно ему незнакомые, но даже печатные враги его, в силу той невинной слабости, что всякому маленькому смертному приятно стать поближе к великому человеку и хоть одним лучом его славы осветить себя.