Неточные совпадения
Райский только знает, что мажет. Она уж раза два пошамкала губами, и две-три капли
со лба у ней
упали на руки.
Пальцы дрожали, перо прыгало, и вдруг
со лба упала на бумагу капля пота. Писатель горестно ахнул: чернила расплывались, от букв пошли во все стороны лапки. А перевернув страницу, он увидал, что фуксин прошёл сквозь бумагу и слова «деяния же его» окружились синим пятном цвета тех опухолей, которые появлялись после праздников под глазами рабочих. Огорчённый, он решил не трогать эту тетрадку, спрятал её и сшил другую.
…В тесной и тёмной комнате пили чай, лысый хохотал и вскрикивал так, что на столе звенела посуда. Было душно, крепко пахло горячим хлебом. Евсею хотелось
спать, и он всё поглядывал в угол, где за грязным пологом стояла широкая кровать
со множеством подушек. Летало много больших, чёрных мух, они стукались в
лоб, ползали по лицу, досадно щекотали вспотевшую кожу. Евсей стеснялся отгонять их.
Заяц-хвастун подпрыгнул кверху, точно мячик, и
со страху
упал прямо на широкий волчий
лоб, кубарем прокатился по волчьей спине, перевернулся еще раз в воздухе и потом задал такого стрекача, что, кажется, готов был выскочить из собственной кожи.
— Уж ежели ты хочешь, чтоб я говорил, так не говори
со мной, оттого что… и, пожалуйста, не говори
со мной… пулю в
лоб — вот что мне осталось одно! — проговорил он с истинным отчаянием,
упав головой на руки и заливаясь слезами, несмотря на то, что за минуту перед этим преспокойно думал об иноходцах.
— Так, увезу, как бородатую Прозерпину, если тебе нравятся герценовские сравнения. Мы уедем с тобой от всех здешних
напастей куда бы ты думал? В те благословенные места, где ты впервые познал всю сладость бытия; ты там увидишься
со своею сестрой, с твоею генеральшей, которой я не имею счастья знать, но у которой, по твоим словам, во
лбу звезда, а под косой месяц, и ты забудешь в ее объятиях все неудачи бытия и пристроишь оленьи рога своей дражайшей половине. Готов ты или нет на такую выходку?
Молодая девушка с рыданиями буквально
упала в объятия матери Досифеи, которая с истинно материнскою нежностью целовала ее в
лоб и в глаза. Все лицо суровой игуменьи как бы преобразилось, его выражение сделалось необычайно мягко и ласково, из глаз ее также катились крупные слезы, смешиваясь
со слезами молодой девушки.
И барон немедля проговорил все слова Фиоравенти, одно за другим, могильным голосом, как будто читал свой приговор казни. Холодный пот капал
со лба его; кончив, он
упал без сил на стул, поддерживаемый верным служителем Яном и священником, давно неравнодушными свидетелями этой ужасной сцены. Оба спешили подать ему помощь.
Она встала и медленно приближалась к дочери, с протянутыми руками, видного роста, в корсете под шелковым капотом с треном, в белой кружевной косынке, покрывавшей и голову. На лицо
падала тень, и она смотрела моложаво, с чуть заметными морщинами,
со слоем желтой пудры; глаза, узкие и близорукие, приобрели привычку мигать и щуриться; на
лбу лежали кудерьки напудренных волос; зубы она сохранила и щеголяла ими, а всего больше руками замечательной тонкости и белизны, с дюжиной колец на каждой кисти.