Неточные совпадения
Мужчины почтенных лет, между которыми сидел Чичиков, спорили громко, заедая дельное слово рыбой или говядиной, обмакнутой нещадным образом
в горчицу, и спорили о тех предметах,
в которых он даже всегда принимал участие; но он был похож на какого-то человека, уставшего или разбитого дальней дорогой, которому ничто не лезет на
ум и который не
в силах
войти ни во что.
Зло порождает зло; первое страдание дает понятие о удовольствии мучить другого; идея зла не может
войти в голову человека без того, чтоб он не захотел приложить ее к действительности: идеи — создания органические, сказал кто-то: их рождение дает уже им форму, и эта форма есть действие; тот,
в чьей голове родилось больше идей, тот больше других действует; от этого гений, прикованный к чиновническому столу, должен умереть или сойти с
ума, точно так же, как человек с могучим телосложением, при сидячей жизни и скромном поведении, умирает от апоплексического удара.
К вам
в комнату на несколько минут;
Там стены, воздух — всё приятно!
Согреют, оживят, мне отдохнуть дадут
Воспоминания об том, что невозвратно!
Не засижусь,
войду, всего минуты две,
Потом, подумайте, член А́нглийского клуба,
Я там дни целые пожертвую молве
Про
ум Молчалина, про душу Скалозуба.
В разговоре она не мечтает и не умничает: у ней, кажется, проведена
в голове строгая черта, за которую
ум не переходил никогда. По всему видно было, что чувство, всякая симпатия, не исключая и любви,
входят или
входили в ее жизнь наравне с прочими элементами, тогда как у других женщин сразу увидишь, что любовь, если не на деле, то на словах, участвует во всех вопросах жизни и что все остальное
входит стороной, настолько, насколько остается простора от любви.
Он задрожит от гордости и счастья, когда заметит, как потом искра этого огня светится
в ее глазах, как отголосок переданной ей мысли звучит
в речи, как мысль эта
вошла в ее сознание и понимание, переработалась у ней
в уме и выглядывает из ее слов, не сухая и суровая, а с блеском женской грации, и особенно если какая-нибудь плодотворная капля из всего говоренного, прочитанного, нарисованного опускалась, как жемчужина, на светлое дно ее жизни.
Стародум(с важным чистосердечием). Ты теперь
в тех летах,
в которых душа наслаждаться хочет всем бытием своим, разум хочет знать, а сердце чувствовать. Ты
входишь теперь
в свет, где первый шаг решит часто судьбу целой жизни, где всего чаще первая встреча бывает:
умы, развращенные
в своих понятиях, сердца, развращенные
в своих чувствиях. О мой друг! Умей различить, умей остановиться с теми, которых дружба к тебе была б надежною порукою за твой разум и сердце.
Скотинин. Я никуда не шел, а брожу, задумавшись. У меня такой обычай, как что заберу
в голову, то из нее гвоздем не выколотишь. У меня, слышь ты, что
вошло в ум, тут и засело. О том вся и дума, то только и вижу во сне, как наяву, а наяву, как во сне.
«Храпит бестия француз, — подумал Антон Пафнутьич, — а мне так сон и
в ум нейдет. Того и гляди воры
войдут в открытые двери или влезут
в окно, а его, бестию, и пушками не добудишься».
Что же до того, налево или направо должен был смотреть подсудимый,
входя в залу, то, «по его скромному мнению», подсудимый именно должен был,
входя в залу, смотреть прямо пред собой, как и смотрел
в самом деле, ибо прямо пред ним сидели председатель и члены суда, от которых зависит теперь вся его участь, «так что, смотря прямо пред собой, он именно тем самым и доказал совершенно нормальное состояние своего
ума в данную минуту», — с некоторым жаром заключил молодой врач свое «скромное» показание.
По дороге к Ивану пришлось ему проходить мимо дома,
в котором квартировала Катерина Ивановна.
В окнах был свет. Он вдруг остановился и решил
войти. Катерину Ивановну он не видал уже более недели. Но ему теперь пришло на
ум, что Иван может быть сейчас у ней, особенно накануне такого дня. Позвонив и
войдя на лестницу, тускло освещенную китайским фонарем, он увидал спускавшегося сверху человека,
в котором, поравнявшись, узнал брата. Тот, стало быть, выходил уже от Катерины Ивановны.
Пред гробом, сейчас
войдя, он пал как пред святыней, но радость, радость сияла
в уме его и
в сердце его.
Он умер бы, кажется, если бы кто-нибудь узнал, что у него такая мысль на
уме, и
в ту минуту, как
вошли его новые гости, он искренно готов был считать себя, из всех, которые были кругом его, последним из последних
в нравственном отношении.
Это до такой степени
вошло в обычай, что никому и на
ум не приходило, что мог существовать иной предводитель, кроме Струнникова, иной судья, кроме Глазатова, и иной исправник, кроме Метальникова.
На другой день рано поутру Патап Максимыч собрался наскоро и поехал
в Вихорево.
Войдя в дом Ивана Григорьича, увидал он друга и кума
в таком гневе, что не узнал его. Воротясь из Осиповки, вдовец узнал, что один его ребенок кипятком обварен, другой избит до крови. От недосмотра Спиридоновны и нянек пятилетняя Марфуша, резвясь, уронила самовар и обварила старшую сестру. Спиридоновна поучила Марфушу уму-разуму:
в кровь избила ее.
Старик Покровский целую ночь провел
в коридоре, у самой двери
в комнату сына; тут ему постлали какую-то рогожку. Он поминутно
входил в комнату; на него страшно было смотреть. Он был так убит горем, что казался совершенно бесчувственным и бессмысленным. Голова его тряслась от страха. Он сам весь дрожал, и все что-то шептал про себя, о чем-то рассуждал сам с собою. Мне казалось, что он с
ума сойдет с горя.
Княжна Софья Васильевна была худенькая, болезненная, невзрачная блондинка, послушная, безответная, недалекая по
уму, но с добрым сердцем. Ей шел уже двадцать пятый год — она, что называется засиделась. Надо, впрочем, сказать, что и ранее на ее руку являлось мало претендентов, а если и были таковые, то они метили на приданое, что далеко не
входило в расчеты ее родителей — этих только кажущихся богачей.
Молодой доктор был мастер лечить женские болезни; пациентки были от него без
ума; лечил он от всего пиявками и красноречиво доказывал, что не только все болезни — воспаление, но и жизнь есть не что иное, как воспаление материи; о Круциферском он отзывался с убийственным снисхождением; словом, он
вошел в моду.
— Вы удивляетесь, вы восклицаете:"Вот так"штука"!" — говорил он, когда мы
вошли, — я тоже,
в свою очередь, скажу:"Да, это «штука», но
в том лишь смысле, что здесь слово «штука» означает победу знания над невежеством,
ума над глупостью, таланта над бездарностью".
— Живет! Вон окно-то — там и ютится. Был я у него намеднись, нагажено у него, насорено
в горнице-то! Ни у дверей, ни у окон настоящих запоров нет;
войди к нему ночью, задуши — никто три дня и не проведает! Да и сам-то он словно уж не
в уме!
(отрывок)
Чего
в мой дремлющий тогда не
входит ум?
Прошла, быть может, одна минута, показавшаяся Екатерине Петровне целою вечностью. Все далекое прошлое, связанное с именем вот сейчас, сейчас имеющей
войти в комнату графини, — проносилось
в уме молодой женщины.
«Тут же на горе паслось большое стадо свиней, и бесы просили Его, чтобы позволил им
войти в них. Он позволил им. Бесы, вышедши из человека,
вошли в свиней; и бросилось стадо с крутизны
в озеро и потонуло. Пастухи, увидя происшедшее, побежали и рассказали
в городе и
в селениях. И вышли видеть происшедшее и, пришедши к Иисусу, нашли человека, из которого вышли бесы, сидящего у ног Иисусовых, одетого и
в здравом
уме, и ужаснулись. Видевшие же рассказали им, как исцелился бесновавшийся».
Да, бог мне помог!
В полчаса моего отсутствия случилось у Наташи такое происшествие, которое бы могло совсем убить ее, если б мы с доктором не подоспели вовремя. Не прошло и четверти часа после моего отъезда, как
вошел князь. Он только что проводил своих и явился к Наташе прямо с железной дороги. Этот визит, вероятно, уже давно был решен и обдуман им. Наташа сама рассказывала мне потом, что
в первое мгновение она даже и не удивилась князю. «Мой
ум помешался», — говорила она.
Наскучит!» Но
в подробности об этом не рассуждаю, потому что как вспомню, что она здесь, сейчас чувствую, что у меня даже
в боках жарко становится, и
в уме мешаюсь, думаю: «Неужели я ее сейчас увижу?» А они вдруг и
входят: князь впереди идет и
в одной руке гитару с широкой алой лентой несет, а другою Грушеньку, за обе ручки сжавши, тащит, а она идет понуро, упирается и не смотрит, а только эти ресничищи черные по щекам как будто птичьи крылья шевелятся.
Одно стояло
в уме: «Я
вошел и увидел, и я так же поражен, как и все».
Сердце
в этом понимании не есть эмоционально-душевное
в человеке, это духовно-душевная целостность,
в которую
входит и преображенный
ум.
— Не туда, сударь, не
в ту сторону направляем
ум — не за серебро и злато держаться надобно бы, ой, нет, а вот — за грамоту бы, да! Серебра-злата надо мно-ого иметь, чтобы его не отняли и давало бы оно силу-власть; а ум-разум — не отнимешь, это
входит в самую кость души!
Сначала Петр Васильич пошел и предупредил мать. Баушка Лукерья встрепенулась вся, но раскинула
умом и велела позвать Кожина
в избу. Тот
вошел такой убитый да смиренный, что ей вчуже сделалось его жаль. Он поздоровался, присел на лавку и заговорил, будто приехал
в Фотьянку нанимать рабочих для заявки.
— Н-нет. Как-то всё
в ум не
входит…
В программу
входили развитие
ума и укрепление тела, что он уже делал;
входило в него и изучение солдатской среды, решение — освоиться с нею вполне без оглядок и компромиссов. К этой части программы он, как мы знаем, приступил тотчас, как попал
в полк, и стал, действительно, заправским солдатом.
О шахматах я имел смутное представление, но поневоле удовлетворился этим ответом, смешав
в уме шашечную доску с игральными костями и картами. «Одним словом — игрок!» — подумал я, ничуть не разочаровавшись ответом, а, напротив, укрепив свое восхищение. Игрок — значит молодчинище, хват, рисковый человек. Но, будучи поощрен, я вознамерился спросить что-то еще, как портьера откинулась, и
вошел Поп.
Ему все нервы! Станут, пожалуй, уверять, что это белая горячка, сумасшествие. Никто же не
войдет в меня; стало быть, и знать не может: привиделось мне от белой горячки или просто
в здравом
уме?
— Да ты раскинь
умом, старая, с чего бесу входить-то
в нее?
— Я сделала все, что было нужно для очистки совести, — вскричала она, — и
в чем я поклялась моей дочери. Теперь кончено. Мы поквитались.
Войдем снова
в наши роли. Просьба не годится. Ее не было
в моем сердце и не было
в моем
уме. Если я унижалась до такой степени, то знаю, что отомщу за это! Когда-нибудь вы будете у моих ног, как я была у ваших. Когда-нибудь вы будете умолять меня, как я вас умоляла. Я клянусь вам, что это будет так, также клянусь вам, что Ирена будет княгиней Облонской.
Служа за честь, хотя и не за свое отечество, он был один из первых на всех приступах этого города, один из первых
вошел в него победителем, за что при случае был царю представлен Гордоном [Гордон Александр — родом шотландец, полковник, позже генерал русской службы при Петре I (
ум.
в 1752 г.).], как отличнейший офицер его отряда.
Юрий Азагаров решил
в уме, что новоприбывший гость, должно быть, очень важный господин, потому что даже чопорные пожилые дамы встретили его почтительными улыбками, когда он
вошел в залу, сопровождаемый сияющим Аркадием Николаевичем. Сделав несколько общих поклонов, незнакомец быстро прошел вместе с Рудневым
в кабинет, но Юрий слышал, как он говорил на ходу о чем-то просившему его хозяину...
В одну ночь брат художник тихонько пустился по следам его и открыл, что наш велемудрый философ"открыл путь ко храму радостей и там приносит жертвы различным божествам" — это так говорится ученым языком, а просто сказать, что он еженощно ходил на вечерницы и веселился там до света, не делая участниками
в радостях учеников своих, из коих Петруся, как необыкновенного
ума, во многом мог бы
войти с ним
в соперничество.
Нуте. Они
вошли — и ничего. Походили по комнате, и вдруг подошли к нам и спросили, отчего мы до сих пор не выбрали пшеницы. Мы молчали: что нам было отвечать? Как добрейшая из маменек, помолчав, сказали со всею ласкою:"Видно, вам некогда было, занимались другим? А?"Мы, от смущения, продолжали молчать. Маменька подошли к нам, поцеловали Тетясю и меня
в голову и сказали с прежнею все ласкою:"Полно же вам заниматься: у вас не пшеница на
уме. Оставьте все и идите ко мне".
Изобретательный
ум Павлуся отказался удовлетворить
в сем по той причине, что к шинкарю трудно
войти секретно, а явно не с чем было.
Начал чувствовать ее о. Василий, и чувствовал ее то как отчаяние и безумный страх, то как жалость, гнев и надежду. И был он по-прежнему суров и холоден с виду, когда
ум и сердце его уже плавились на огне непознаваемой правды и новая жизнь
входила в старое тело.
Бибиков, конечно, был человек твердого характера и, может быть, государственного
ума, но, я думаю, если бы ему было дано при этом немножко побольше сердца, — это не помешало бы ему
войти в историю с более приятным аттестатом.
Владимир. Сейчас.
Вхожу в гостиную: там играют по 5 копеек
в мушку. Я посмотрел: почти ни слова не сказал. Мне стало душно. Не понимаю этой глупой карточной работы: нет удовольствия ни для глаз, ни для
ума, нет даже надежды, обольстительной для многих, выиграть, опустошить карманы противника. Несносное полотерство, стремление к ничтожеству, пошлое самовыказывание завладело половиной русской молодежи; без цели таскаются всюду, наводят скуку себе и другим…
— Это такой скотина ваш Ферапонт Григорьич, — сказал Хозаров,
входя к Татьяне Ивановне, — что
уму невообразимо! Какой он дворянин… он черт его знает что такое! Какой-то кулак… выжига. Как вы думаете, что он мне отвечал?
В подобных вещах порядочные люди, если и не желают дать, то отговариваются как-нибудь поделикатнее; говорят обыкновенно: «Позвольте, подумать… я скажу вам дня через два», и тому подобное, а этот медведь с первого слова заладил: «Нет денег», да и только.
Плача, смеясь, сверкая слезинками на ресницах, она говорила ему, что с первых же дней знакомства он поразил ее своею оригинальностью,
умом, добрыми, умными глазами, своими задачами и целями жизни, что она полюбила его страстно, безумно и глубоко; что когда, бывало, летом она
входила из сада
в дом и видела
в передней его крылатку или слышала издали его голос, то сердце ее обливалось холодком, предчувствием счастья; его даже пустые шутки заставляли ее хохотать,
в каждой цифре его тетрадок она видела что-то необыкновенно разумное и грандиозное, его суковатая палка представлялась ей прекрасней деревьев.
Лев Степанович хохотал до слез, не догадываясь, что самое забавное
в этой комедии состояло
в том, что выживший из
ума старик, с тою остротой слуха, которая обща всем слепым, очень хорошо знал, что отец Ксенофонтий не
входил, и представлял только для удовольствия покровителя, что обманут.
Гордей Карпыч (утирает слезу). А вы и
в самом деле думали, что нет?! (Поднимает брата.) Ну, брат, спасибо, что на
ум наставил, а то было свихнулся совсем. Не знаю, как и
в голову
вошла такая гнилая фантазия. (Обнимает Митю и Любовь Гордеевну.) Ну, дети, скажите спасибо дяде Любиму Карпычу да живите счастливо.
— Понемногу,
в сотне тысяч деревень, — захлёбываясь словами, говорил он, — каждогодно
входят в жизнь молодые, доброжелательные
умы, и скоро Русь увидит себя умной, честной.
Тот же
В.
В. Розанов так описывает свое впечатление от Софьи Андреевны: «
Вошла графиня Софья Андреевна, и я сейчас же ее определил, как «бурю». Платье шумит. Голос твердый, уверенный. Красива, несмотря на годы. Мне казалось, что ей все хочет повиноваться или не может не повиноваться; она же и не может, и не хочет ничему повиноваться. Явно — умна, но несколько практическим
умом. «Жена великого писателя с головы до ног», как Лир был «королем с головы до ног».
Тогда композитор П. И. Чайковский, только что еще начавший
входить в славу, занимал бабкинские
умы.
В воскресенье у Рубановских садились обыкновенно за стол не
в час, а
в два часа, потому что, кроме меня, почти всегда бывало у них человека три из людей, коротко им знакомых; всего чаще бывали: Александр Григорьевич Черевин [Черевин Александр Григорьевич (
ум.
в 1818 г.) — масон, последователь А. Ф. Лабзина.] и Александр Петрович Мартынов [Мартынов Александр Петрович (род.
в 1782 г.) — масон,
входил в масонскую ложу Лабзина «Умирающий сфинкс».], мой земляк.