Неточные совпадения
Все эти барыни были с такими тоненькими, не скажу стройными, талиями, так обтянуты амазонками, что китайская
публика, кажется, смотрела на них больше с состраданием, нежели с
удовольствием.
Какой-то старый купец хотел прыгнуть к нам на плот, когда этот отвалил уже от берега, но не попал и бухнулся в воду, к общему
удовольствию собравшейся на берегу
публики.
После слов племянника Лебедева последовало некоторое всеобщее движение, и поднялся даже ропот, хотя во всем обществе все видимо избегали вмешиваться в дело, кроме разве одного только Лебедева, бывшего точно в лихорадке. (Странное дело: Лебедев, очевидно, стоявший за князя, как будто ощущал теперь некоторое
удовольствие фамильной гордости после речи своего племянника; по крайней мере с некоторым особенным видом довольства оглядел всю
публику.)
— С
удовольствием. Мы, признаться сказать, и то думали: незачем, мол, ходить, да так, между делом… Делов ноне мало,
публика больше в долг норовит взять… Вот и думаем: не наш ли, мол, это Ковригин?
Между тем Марья Федоровна, не хотевшая, к общему
удовольствию, кажется,
публики, продолжать своей игры на арфе, перешла в гостиную и села около Зинаиды Ираклиевны, которая не замедлила ее слегка кольнуть.
— Правда, что взамен этих неприятностей я пользуюсь и некоторыми
удовольствиями, а именно: 1) имею бесплатный вход летом в Демидов сад, а на масленице и на святой пользуюсь правом хоть целый день проводить в балаганах Егарева и Малафеева; 2) в семи трактирах, в особенности рекомендуемых нашею газетой вниманию почтеннейшей
публики, за несоблюдение в кухнях чистоты и неимение на посуде полуды, я по очереди имею право однажды в неделю (в каждом) воспользоваться двумя рюмками водки и порцией селянки; 3) ежедневно имею возможность даром ночевать в любом из съезжих домов и, наконец, 4) могу беспрепятственно присутствовать в любой из камер мировых судей при судебном разбирательстве.
— Обнаковенно, живой человек — не полено! — объясняет Бубнов, к
удовольствию остальной
публики. — По весне-то и щепы парами плавают.
Как бы то ни было, только это было почти невероятно для всех, чтобы Иван Никифорович в такое короткое время мог одеться, как прилично дворянину. Ивана Ивановича в это время не было; он зачем-то вышел. Очнувшись от изумления, вся
публика приняла участие в здоровье Ивана Никифоровича и изъявила
удовольствие, что он раздался в толщину. Иван Никифорович целовался со всяким и говорил: «Очень одолжен».
Я с
удовольствием вспоминаю тогдашнее мое знакомство с этим добрым и талантливым человеком; он как-то очень полюбил меня, и когда, уезжая из Москвы в августе, я заехал проститься, месяца два перед этим не видавшись с ним, он очень неприятно был изумлен и очень сожалел о моем отъезде, и сказал мне: «Ну, Сергей Тимофеич, если это уже так решено, то я вам открою секрет: я готовлю московской
публике сюрприз, хочу взять себе в бенефис „Эдипа в Афинах“; сам сыграю Эдипа, сын — Полиника, а дочь — Антигону.
Во время представления пиесы Мочалов превосходно разрешил эту мудреную задачу, и
публика выслушала весь монолог с
удовольствием и наградила актера продолжительным рукоплесканьем.
Публика любит петушиный бой, и, осыпая громкими рукоплесканьями острые и злые куплеты Писарева, она с таким же
удовольствием читала язвительные выходки против него в «Московском телеграфе», не разбирая, справедливы они или нет.
Новая комедия Загоскина была принята
публикой с непрерывающимся смехом и частым, но сейчас утихающим хлопаньем; только по временам или по окончании актов взрывы громких, общих и продолжительных рукоплесканий выражали
удовольствие зрителей, которые до тех пор удерживались от аплодисментов, чтоб не мешать самим себе слушать и смеяться.
Издатели замечают на это, что «он не знает, может быть, кто они таковы, и что письмо это помещается для того, чтобы
публика сама могла судить, сколь мало благопристойно предложенное сочинение, которое если не послужит к
удовольствию читателей, то, конечно, служить может образцом неучтивости».
В конце первой книжки напечатано уведомление издателей, чтобы все, кому угодно, присылали в редакцию критики на статьи «Собеседника»: «ибо желание княгини Дашковой есть, чтобы российское слово вычищалось, процветало и сколько возможно служило к
удовольствию и пользе всей
публики, а критика, без сомнения, есть одно из наилучших средств к достижению сей цели».
— Ловко! — одобряет
публика вывод оратора. А Тяпа мычит, потирая себе грудь. Так же точно он мычит, когда с похмелья выпивает первую рюмку водки. Ротмистр сияет. Читают корреспонденции. Тут для ротмистра — «разливанное море», по его словам. Он всюду видит, как купец скверно делает жизнь и как он портит сделанное до него. Его речи громят и уничтожают купца. Его слушают с
удовольствием, потому что он — зло ругается.
В 1850 году Загоскин напечатал комедию в 4-х действиях, в прозе: «Поездка за границу». Она была представлена на театре 19 января.
Публика приняла ее на сцене очень хорошо, хотя причина благоприятной развязки, останавливающая только на-время поездку за границу, несколько натянута: собственно тут нет поездки, а только сборы за границу, но зато эти сборы так забавны, что зрители смотрели комедию всегда с
удовольствием. Надобно прибавить, что она была разыграна очень удачно.
Это сочинение не было оценено по достоинству: большинство
публики прочло его с
удовольствием, но без всякого увлечения.
Публика и литераторы приняли пиесу с восхищением; стихи в этой пиесе вообще так хороши, что и теперь можно их прочесть с
удовольствием.
Положим, Яковлев талант, да за что же оскорблять меня, который уже несколько лет доставлял
публике удовольствие?..
Он сказал, между прочим, что никто еще в России не удостоился получить такого блистательного знака благодарности от целого сословия благородного московского дворянства, что суд знатоков в Москве гораздо строже, чем в Петербурге, потому что в Москве народ не занятой, вольный, живет в свое
удовольствие и театром занимается серьезно, тогда как здесь все люди занятые службой, которым некогда углубляться в тонкости театрального искусства, все чиновники да гвардейцы; что его игра в роли Отелло всего более понравилась московской
публике и что она два раза требовала повторения этой пиесы.
Мы ее дадим для райка; у меня хоть и домашний спектакль, но
публика будет всех сортов, потому что я это приятное
удовольствие хочу разделить со всем городом, для которого оно может служить эрою воспоминаний.
— Наша
публика, — продолжал Аполлос Михайлыч, — питая уважение к вашему таланту, который всем нам доставил столько
удовольствия, желает презентовать вам этот маленький подарочек. Ваши товарищи тоже желали иметь участие в этом деле. Примите, мой милейший! Тут есть мое, Фани, Никона Семеныча, Юлия Карлыча и, наконец, от всей почтенной
публики.
— Ш-ш-ш! — змеёй зашипел безрукий, вскинув кверху голову и обводя
публику широко раскрытыми глазами с выражением в них и просьбы, и какой-то боязни, и
удовольствия.
Публика сразу притихла, уставилась на Костю, сидевшего на диване с бледным лицом и судорожно открытыми губами, из которых, взвиваясь всё выше, лились красивые, печальные звуки…
Публика смотрит на него как на свою собственность; по ее мнению, он рожден для ее пользы и
удовольствия.
В Вене я во второй раз испытывал под конец тамошнего сезона то же чувство пресноты. Жизнь привольная,
удовольствий всякого рода много, везде оживленная
публика, но нерва, который поддерживал бы в вас высший интерес, — нет, потому что нет настоящей политической жизни, потому что не было и своей оригинальной литературы, и таких движений в интеллигенции и в рабочей массе, которые давали бы ноту столичной жизни.
Он уже знал, что я беседовал с русской
публикой об его романах, был также предупрежден и насчет деловой цели моего визита. Эту часть разговора мы вели без всяких околичностей. Гонкур, действительно, приступил к новому беллетристическому произведению; но не мог еще даже приблизительно сказать, когда он его окончит. Такие люди, как этот художник-романист, пишут не по нужде, а для своего
удовольствия. Очень может быть, что он проработает над новым романом два-три года. К замыслу романа мы еще вернемся.
А
публике Екатерининского сквера, к великому
удовольствию нянек и ребятишек, представилось курьезное зрелище, как длинный человек с желтым лицом факира прыгал на месте с вытянутыми вверх руками, стараясь поймать за веревочку шар, уплывавший все выше и выше в голубое пространство.
Чистая камедь… Как развязка-то развязалась, — барин в густых дураках оказался, на коленки пал. А Алешка Гусаков в бюстах себе рюшку поправляет, сам в
публику подмигивает, — прямо к полковому командиру рыло поворотил, — смелый-то какой, сукин кот… Расхлебали, стало быть, всю кашу, занавеску с обоих сторон стянули, — плеск, грохот, полное
удовольствие.
Во время представления убивают таким образом шесть-восемь быков, и чем бык свирепее, тем больше
удовольствия доставляет
публике.