Неточные совпадения
Через полтора или два месяца не оставалось уже камня на камне. Но по мере того как работа опустошения приближалась к набережной реки, чело Угрюм-Бурчеева омрачалось. Рухнул последний, ближайший к реке дом; в последний раз звякнул
удар топора, а река не унималась. По-прежнему она текла, дышала, журчала и извивалась; по-прежнему
один берег ее был крут, а другой представлял луговую низину, на далекое пространство заливаемую в весеннее время водой. Бред продолжался.
В соседней бильярдной слышались
удары шаров, говор и смех. Из входной двери появились два офицера:
один молоденький, с слабым, тонким лицом, недавно поступивший из Пажеского корпуса в их полк; другой пухлый, старый офицер с браслетом на руке и заплывшими маленькими глазами.
Но в это самое мгновенье оба вдруг услыхали пронзительный свист, который как будто стегнул их по уху, и оба вдруг схватились за ружья, и две молнии блеснули, и два
удара раздались в
одно и то же мгновение. Высоко летевший вальдшнеп мгновенно сложил крылья и упал в чащу, пригибая тонкие побеги.
Прошло еще несколько минут, они отошли еще дальше от детей и были совершенно
одни. Сердце Вареньки билось так, что она слышала
удары его и чувствовала, что краснеет, бледнеет и опять краснеет.
Такой злодей; хоть бы в сердце ударил — ну, так уж и быть,
одним разом все бы кончил, а то в спину… самый разбойничий
удар!
Если бы Чичиков прислушался, то узнал бы много подробностей, относившихся лично к нему; но мысли его так были заняты своим предметом, что
один только сильный
удар грома заставил его очнуться и посмотреть вокруг себя; все небо было совершенно обложено тучами, и пыльная почтовая дорога опрыскалась каплями дождя.
Эта предосторожность была весьма у места, потому что Ноздрев размахнулся рукой… и очень бы могло статься, что
одна из приятных и полных щек нашего героя покрылась бы несмываемым бесчестием; но, счастливо отведши
удар, он схватил Ноздрева за обе задорные его руки и держал его крепко.
Так школьник, неосторожно задравши своего товарища и получивши за то от него
удар линейкою по лбу, вспыхивает, как огонь, бешеный выскакивает из лавки и гонится за испуганным товарищем своим, готовый разорвать его на части; и вдруг наталкивается на входящего в класс учителя: вмиг притихает бешеный порыв и упадает бессильная ярость. Подобно ему, в
один миг пропал, как бы не бывал вовсе, гнев Андрия. И видел он перед собою
одного только страшного отца.
— Ступайте! — говорил
один из них, отворяя
одною рукою дверь, а другую подставляя своему товарищу для принятия от него
ударов.
Однажды ночью, в компании, он
одним ударом ссадил
одного блюстителя вершков двенадцати росту.
«Так, верно, те, которых ведут на казнь, прилепливаются мыслями ко всем предметам, которые им встречаются на дороге», — мелькнуло у него в голове, но только мелькнуло, как молния; он сам поскорей погасил эту мысль… Но вот уже и близко, вот и дом, вот и ворота. Где-то вдруг часы пробили
один удар. «Что это, неужели половина восьмого? Быть не может, верно, бегут!»
Боль от кнута утихла, и Раскольников забыл про
удар;
одна беспокойная и не совсем ясная мысль занимала его теперь исключительно.
Кох остался, пошевелил еще раз тихонько звонком, и тот звякнул
один удар; потом тихо, как бы размышляя и осматривая, стал шевелить ручку двери, притягивая и опуская ее, чтоб убедиться еще раз, что она на
одном запоре. Потом пыхтя нагнулся и стал смотреть в замочную скважину; но в ней изнутри торчал ключ и, стало быть, ничего не могло быть видно.
А Миколка намахивается в другой раз, и другой
удар со всего размаху ложится на спину несчастной клячи. Она вся оседает всем задом, но вспрыгивает и дергает, дергает из всех последних сил в разные стороны, чтобы вывезти; но со всех сторон принимают ее в шесть кнутов, а оглобля снова вздымается и падает в третий раз, потом в четвертый, мерно, с размаха. Миколка в бешенстве, что не может с
одного удара убить.
«Конечно, эта смелая книга вызовет шум.
Удар в колокол среди ночи. Социалисты будут яростно возражать. И не
одни социалисты. “Свист и звон со всех сторон”. На поверхности жизни вздуется еще десяток пузырей».
— Вы — не обижайтесь, я тоже дурак. На деле Зотовой я мог бы
одним ударом сделать карьеру.
За ужином, судорожно глотая пищу, водку, говорил почти
один он. Самгина еще более расстроила нелепая его фраза о выгоде. Варвара ела нехотя, и, когда Лютов взвизгивал, она приподнимала плечи, точно боясь
удара по голове. Клим чувствовал, что жена все еще сидит в ослепительном зале Омона.
Все захохотали, а Захар был как
ударом поражен этой выходкой кучера, с которым
одним он и вел до тех пор дружескую беседу.
Вот Илья Ильич идет медленно по дорожке, опираясь на плечо Вани. Ваня уж почти юноша, в гимназическом мундире, едва сдерживает свой бодрый, торопливый шаг, подлаживаясь под походку Ильи Ильича. Обломов не совсем свободно ступает
одной ногой — следы
удара.
Вот какая философия выработалась у обломовского Платона и убаюкивала его среди вопросов и строгих требований долга и назначения! И родился и воспитан он был не как гладиатор для арены, а как мирный зритель боя; не вынести бы его робкой и ленивой душе ни тревог счастья, ни
ударов жизни — следовательно, он выразил собою
один ее край, и добиваться, менять в ней что-нибудь или каяться — нечего.
Грозы не страшны, а только благотворны там бывают постоянно в
одно и то же установленное время, не забывая почти никогда Ильина дня, как будто для того, чтоб поддержать известное предание в народе. И число и сила
ударов, кажется, всякий год
одни и те же, точно как будто из казны отпускалась на год на весь край известная мера электричества.
Была та смутная пора,
Когда Россия молодая,
В бореньях силы напрягая,
Мужала с гением Петра.
Суровый был в науке славы
Ей дан учитель: не
одинУрок нежданный и кровавый
Задал ей шведский паладин.
Но в искушеньях долгой кары
Перетерпев судеб
удары,
Окрепла Русь. Так тяжкий млат,
Дробя стекло, кует булат.
«Это не бабушка!» — с замиранием сердца, глядя на нее, думал он. Она казалась ему
одною из тех женских личностей, которые внезапно из круга семьи выходили героинями в великие минуты, когда падали вокруг тяжкие
удары судьбы и когда нужны были людям не грубые силы мышц, не гордость крепких умов, а силы души — нести великую скорбь, страдать, терпеть и не падать!
Если
одна сторона не отвечает на страсть, она не будет напрасно увлекать другую, или когда наступит охлаждение, она не поползет в темноте, отравляя изменой жизнь другому, а смело откроется и нанесет честно, как сама судьба,
один явный и неизбежный
удар — разлуку…
— Что такое я видела? — старалась она припомнить, — да, молнию, гром гремел — и кажется, всякий
удар падал в
одно место…
«Всё ли?» — думала она печально. Времени не стало бы стереть все ее муки, которые теперь,
одна за другою, являлись по очереди, наносить каждая свои
удары, взглянув сначала все вместе ей в лицо.
Когда он открывал глаза утром, перед ним стоял уже призрак страсти, в виде непреклонной, злой и холодной к нему Веры, отвечающей смехом на его требование открыть ему имя, имя —
одно, что могло нанести решительный
удар его горячке, сделать спасительный перелом в болезни и дать ей легкий исход.
—
Удар твой… сделал мне боль на
одну минуту. Потом я поняла, что он не мог быть нанесен равнодушной рукой, и поверила, что ты любишь меня… Тут только представилось мне, что ты вытерпел в эти недели, вчера… Успокойся, ты не виноват, мы квиты…
Я описал мои два опыта; в Петербурге, как известно уже, я сделал третий — сходил на аукцион и, за
один удар, взял семь рублей девяносто пять копеек барыша.
Без вас он погибнет, с ним случится нервный
удар; я боюсь, что он не вынесет еще до ночи…» Она прибавила, что самой ей непременно надо будет отлучиться, «может быть, даже на два часа, и что князя, стало быть, она оставляет на
одного меня».
Иногда хозяин побежденного петуха брал его на руки, доказывал, что он может еще драться, и требовал продолжения боя. Так и случилось, что
один побежденный выиграл ставку. Петух его, оправившись от
удара, свалил с ног противника, забил его под загородку и так рассвирепел, что тот уже лежал и едва шевелил крыльями, а он все продолжал бить его и клевом и шпорами.
После смешно было вспоминать, как, при каждом
ударе и треске, все мы проворно переходили
одни на место других на палубе. «Страшновато было!» — как говорил, бывало, я в подобных случаях спутникам. Впрочем, все это продолжалось, может быть, часа два, пока не начался опять прилив, подбавивший воды, и мы снялись и пошли дальше.
Наконец объяснилось, что Мотыгин вздумал «поиграть» с портсмутской леди, продающей рыбу. Это все равно что поиграть с волчицей в лесу: она отвечала градом кулачных
ударов, из которых
один попал в глаз. Но и матрос в своем роде тоже не овца: оттого эта волчья ласка была для Мотыгина не больше, как сарказм какой-нибудь барыни на неуместную любезность франта. Но Фаддеев утешается этим еще до сих пор, хотя синее пятно на глазу Мотыгина уже пожелтело.
Она
одним ударом ноги раздробляет голову кобре-капелле или подхватит ее в когти, взлетит повыше и бросит на камень.
[В начале 80-х годов пять человек арестантов умерло в
один день от солнечного
удара, в то время как их переводили из Бутырского замка на вокзал Нижегородской железной дороги.]
В пути от острога к вокзалу упало и умерло от
удара, кроме тех двух человек, которых видел Нехлюдов, еще три человека:
один был свезен, так же как первые два, в ближайшую часть, и два упали уже здесь, на вокзале.
— Оскар Филипыч знает все… — проговорил наконец Половодов, любивший
одним ударом разрешать все недоумения.
Ляховский в увлечении своими делами поздно обратил внимание на воспитание сына и получил смертельный
удар: Давид на глазах отца был погибшим человеком, кутилой и мотом, которому он поклялся не оставить в наследство ни
одной копейки из своих богатств.
Один удар грома был особенно оглушителен. Молния ударила как раз в той стороне, где находилась скалистая сопка. К
удару грома примешался еще какой-то сильный шум: произошел обвал. Надо было видеть, в какое волнение пришел солон! Он решил, что черт сердится и ломает сопку.
Одному кабану
удар пришелся прямо под лопатку, а другой был ранен в шею.
Кто снес бы бич и посмеянье века,
Бессилье прав, тиранов притесненье,
Обиды гордого, забытую любовь,
Презренных душ презрение к заслугам,
Когда бы мог нас подарить покоем
Одни удар… О, помяни
Мои грехи в твоей святой молитве!
Мардарий Аполлоныч только что донес к губам налитое блюдечко и уже расширил было ноздри, без чего, как известно, ни
один коренной русак не втягивает в себя чая, — но остановился, прислушался, кивнул головой, хлебнул и, ставя блюдечко на стол, произнес с добрейшей улыбкой и как бы невольно вторя
ударам: «Чюки-чюки-чюк!
Он был крайне безобразен, и ни
один праздный дворовый человек не упускал случая ядовито насмеяться над его наружностью; но все эти насмешки и даже
удары Валетка переносил с удивительным хладнокровием.
Они тихонько пищали и проворно осматривали каждую складку на дереве и действовали своими коническими клювами, как долотом, нанося
удары не прямо, а сбоку, то с
одной, то с другой стороны.
Свет от костров отражался по реке яркой полосой. Полоса эта как будто двигалась, прерывалась и появлялась вновь у противоположного берега. С бивака доносились
удары топора, говор людей и смех. Расставленные на земле комарники, освещенные изнутри огнем, казались громадными фонарями. Казаки слышали мои выстрелы и ждали добычи. Принесенная кабанина тотчас же была обращена в ужин, после которого мы напились чаю и улеглись спать. Остался только
один караульный для охраны коней, пущенных на волю.
Река Тадушу почему-то называется на
одних картах Ли-Фуле, на других — Лей-фынхе, что значит «
удар грома».
День выпал хороший и теплый. По небу громоздились массы кучевых облаков. Сквозь них прорывались солнечные лучи и светлыми полосами ходили по воздуху. Они отражались в лужах воды, играли на камнях, в листве ольшаников и освещали то
один склон горы, то другой. Издали доносились
удары грома.
К этому внешнему сраму сентенция прибавила
один удар плетью в стенах острога.
Спустя несколько месяцев прочел я в газетах, что государь, желая вознаградить двух невинно наказанных кнутом, приказал им выдать по двести рублей за
удар и снабдить особым паспортом, свидетельствующим их невинность, несмотря на клеймо. Это был зажигатель, говоривший к народу, и
один из его товарищей.
Это не было ни отчуждение, ни холодность, а внутренняя работа — чужая другим, она еще себе была чужою и больше предчувствовала, нежели знала, что в ней. В ее прекрасных чертах было что-то недоконченное, невысказавшееся, им недоставало
одной искры,
одного удара резцом, который должен был решить, назначено ли ей истомиться, завянуть на песчаной почве, не зная ни себя, ни жизни, или отразить зарево страсти, обняться ею и жить, — может, страдать, даже наверное страдать, но много жить.