Неточные совпадения
— Что такое я видела? — старалась она припомнить, — да, молнию, гром гремел — и кажется, всякий
удар падал в
одно место…
Если
одна сторона не отвечает на страсть, она не будет напрасно увлекать другую, или когда наступит охлаждение, она не поползет в темноте, отравляя изменой жизнь другому, а смело откроется и нанесет честно, как сама судьба,
один явный и неизбежный
удар — разлуку…
Когда он открывал глаза утром, перед ним стоял уже призрак страсти, в виде непреклонной, злой и холодной к нему Веры, отвечающей смехом на его требование открыть ему имя, имя —
одно, что могло нанести решительный
удар его горячке, сделать спасительный перелом в болезни и дать ей легкий исход.
—
Удар твой… сделал мне боль на
одну минуту. Потом я поняла, что он не мог быть нанесен равнодушной рукой, и поверила, что ты любишь меня… Тут только представилось мне, что ты вытерпел в эти недели, вчера… Успокойся, ты не виноват, мы квиты…
«Это не бабушка!» — с замиранием сердца, глядя на нее, думал он. Она казалась ему
одною из тех женских личностей, которые внезапно из круга семьи выходили героинями в великие минуты, когда падали вокруг тяжкие
удары судьбы и когда нужны были людям не грубые силы мышц, не гордость крепких умов, а силы души — нести великую скорбь, страдать, терпеть и не падать!
«Всё ли?» — думала она печально. Времени не стало бы стереть все ее муки, которые теперь,
одна за другою, являлись по очереди, наносить каждая свои
удары, взглянув сначала все вместе ей в лицо.
Илья Ильич завел даже пару лошадей, но, из свойственной ему осторожности, таких, что они только после третьего кнута трогались от крыльца, а при первом и втором
ударе одна лошадь пошатнется и ступит в сторону, потом вторая лошадь пошатнется и ступит в сторону, потом уже, вытянув напряженно шею, спину и хвост, двинутся они разом и побегут, кивая головами. На них возили Ваню на ту сторону Невы, в гимназию, да хозяйка ездила за разными покупками.
Неточные совпадения
Через полтора или два месяца не оставалось уже камня на камне. Но по мере того как работа опустошения приближалась к набережной реки, чело Угрюм-Бурчеева омрачалось. Рухнул последний, ближайший к реке дом; в последний раз звякнул
удар топора, а река не унималась. По-прежнему она текла, дышала, журчала и извивалась; по-прежнему
один берег ее был крут, а другой представлял луговую низину, на далекое пространство заливаемую в весеннее время водой. Бред продолжался.
В соседней бильярдной слышались
удары шаров, говор и смех. Из входной двери появились два офицера:
один молоденький, с слабым, тонким лицом, недавно поступивший из Пажеского корпуса в их полк; другой пухлый, старый офицер с браслетом на руке и заплывшими маленькими глазами.
Но в это самое мгновенье оба вдруг услыхали пронзительный свист, который как будто стегнул их по уху, и оба вдруг схватились за ружья, и две молнии блеснули, и два
удара раздались в
одно и то же мгновение. Высоко летевший вальдшнеп мгновенно сложил крылья и упал в чащу, пригибая тонкие побеги.
Прошло еще несколько минут, они отошли еще дальше от детей и были совершенно
одни. Сердце Вареньки билось так, что она слышала
удары его и чувствовала, что краснеет, бледнеет и опять краснеет.
Такой злодей; хоть бы в сердце ударил — ну, так уж и быть,
одним разом все бы кончил, а то в спину… самый разбойничий
удар!