Неточные совпадения
Собакевич, оставив без всякого внимания все эти мелочи, пристроился к осетру, и, покамест те пили, разговаривали и ели, он в четверть часа с небольшим доехал его всего, так что когда полицеймейстер вспомнил было о нем и, сказавши: «А каково вам, господа, покажется вот это произведенье природы?» — подошел было к нему с вилкою вместе с другими, то
увидел, что от произведенья природы оставался всего один
хвост; а Собакевич пришипился так, как будто и не он, и, подошедши к тарелке, которая была подальше прочих, тыкал вилкою в какую-то сушеную маленькую рыбку.
Через несколько мгновений поднимаю их — и
вижу: мой Карагёз летит, развевая
хвост, вольный как ветер, а гяуры далеко один за другим тянутся по степи на измученных конях.
И он опять обеспокоил пристяжную, которая,
видя его нерасположение и суровость, решилась остаться неподвижною и только изредка и скромно помахивала
хвостом. Я походил немного взад и вперед и опять остановился перед колесом.
— Зачем — первый? Вся деревня знала. Мне только ветер помог
хвост увидать. Она бельишко полоскала в речке, а я лодку конопатил, и было ветрено, ветер заголил ее со спины, я
вижу —
хвост!..
Видя, что Макаров слушает внимательно, Клим говорил минут десять. Он вспомнил мрачные жалобы Нехаевой и не забыл повторить изречение Туробоева о павлиньем
хвосте разума. Он мог бы сказать и еще не мало, но Макаров пробормотал...
Я останавливался, выходил из коляски посмотреть, что они тут делают; думал, что
увижу знаменитые манильские петушьи бои, но
видел только боевые экзерциции; петухов раздражали, спуская друг на друга, но тотчас же и удерживали за
хвост, как только рыцари слишком ощетинятся.
Тут же встретила нас и его жена, каначка, седая, смуглая, одетая в синее бумажное платье, с платком на голове, как наши бабы. Особо выстроена была тоже хижина, где эта чета обедала: по крайней мере, заглянув, я
видел там посуду, стол и разную утварь. Две собаки, с повисшими
хвостами и головами, встретили тоже нас.
Я
видел только одну пролетевшую птицу, величиной с галку, с длинным голубым
хвостом.
В другой комнате послышались голоса, и кузнец не знал, куда деть свои глаза от множества вошедших дам в атласных платьях с длинными
хвостами и придворных в шитых золотом кафтанах и с пучками назади. Он только
видел один блеск и больше ничего. Запорожцы вдруг все пали на землю и закричали в один голос...
Может быть, эти самые хитрости и сметливость ее были виною, что кое-где начали поговаривать старухи, особливо когда выпивали где-нибудь на веселой сходке лишнее, что Солоха точно ведьма; что парубок Кизяколупенко
видел у нее сзади
хвост величиною не более бабьего веретена; что она еще в позапрошлый четверг черною кошкою перебежала дорогу; что к попадье раз прибежала свинья, закричала петухом, надела на голову шапку отца Кондрата и убежала назад.
На деда, несмотря на весь страх, смех напал, когда
увидел, как черти с собачьими мордами, на немецких ножках, вертя
хвостами, увивались около ведьм, будто парни около красных девушек; а музыканты тузили себя в щеки кулаками, словно в бубны, и свистали носами, как в валторны.
— Опять поймали лисицу! — проговорил наконец Митя, — прищемили мерзавку за
хвост, хе-хе! Я
вижу вас насквозь, прокурор! Вы ведь так и думали, что я сейчас вскочу, уцеплюсь за то, что вы мне подсказываете, и закричу во все горло: «Ай, это Смердяков, вот убийца!» Признайтесь, что вы это думали, признайтесь, тогда буду продолжать.
Последний раз я
видел Мишу Хлудова в 1885 году на собачьей выставке в Манеже. Огромная толпа окружила большую железную клетку. В клетке на табурете в поддевке и цилиндре сидел Миша Хлудов и пил из серебряного стакана коньяк. У ног его сидела тигрица, била
хвостом по железным прутьям, а голову положила на колени Хлудову. Это была его последняя тигрица, недавно привезенная из Средней Азии, но уже прирученная им, как собачонка.
В другом месте рыбой лакомились 2 кабана. Они отъедали у рыб только
хвосты. Пройдя еще немного, я
увидел лисицу. Она выскочила из зарослей, схватила одну из рыбин, но из предосторожности не стала ее есть на месте, потащила в кусты.
Та к как тропа в лесу часто кружит и делает мелкие извилины, которые по масштабу не могут быть нанесены на планшет, то съемщику рекомендуется идти сзади на таком расстоянии, чтобы
хвост отряда можно было
видеть между деревьями.
До слуха моего донесся шорох. Скоро я
увидел и виновника шума — это была енотовидная собака — животное, занимающее среднее место между собаками, куницами и енотами. Тело ее, длиною около 80 см, поддерживается короткими ногами, голова заостренная,
хвост длинный, общая окраска серая с темными и белесоватыми просветами, шерсть длинная, отчего животное кажется больше, чем есть на самом деле.
— Иду как-то великим постом, ночью, мимо Рудольфова дома; ночь лунная, молосная, вдруг
вижу: верхом на крыше, около трубы, сидит черный, нагнул рогатую-то голову над трубой и нюхает, фыркает, большой, лохматый. Нюхает да
хвостом по крыше и возит, шаркает. Я перекрестила его: «Да воскреснет бог и расточатся врази его», — говорю. Тут он взвизгнул тихонько и соскользнул кувырком с крыши-то во двор, — расточился! Должно, скоромное варили Рудольфы в этот день, он и нюхал, радуясь…
Лисица засмеялась и сказала: «Мы делаем это не для того, чтобы обманывать собак; а делаем это для того, чтобы поворачиваться: когда собака догоняет нас и мы
видим, что не можем уйти прямо, — мы поворачиваем в сторону; а для того, чтобы поворотиться вдруг в одну сторону, нам нужно взмахнуть
хвостом в другую, — так, как вы это делаете руками, когда хотите на бегу поворотиться.
Ясак свой сказал Асаф приятелям. Сам будет тихо ходить, а
увидит иль услышит что недоброе — станет по клетям и заборам дубиной изо всей силы поколачивать. Тогда хорони концы, береги
хвосты, беги наутек, куда кто знает.
— Не сорока на
хвосте принесла, верные люди сказали, — молвил Семен Петрович. — Нечего таиться, Васенька! Сам
видишь, что знаю твои похожденья. Лучше сознайся, да вдвоем по-приятельски посудим-порядим, как поздоровей из беды тебе вылезть. Ум хорошо, а два лучше того.
Мне казалось, судя по направлению лая, что собака гонит влево от меня, и я торопливо побежал через полянку, чтобы перехватить зверя. Но не успел я сделать и двадцати шагов, как огромный серый заяц выскочил из-за пня и, как будто бы не торопясь, заложив назад длинные уши, высокими, редкими прыжками перебежал через дорогу и скрылся в молодняке. Следом за ним стремительно вылетел Рябчик.
Увидев меня, он слабо махнул
хвостом, торопливо куснул несколько раз зубами снег и опять погнал зайца.
Но потому-то и могу позволить я себе это, что власть и доверие мне даны от графа, властью-то этой я и тебя при себе держу, а то бы ты давно
хвостом вильнул, насквозь я тебя
вижу, и теперь уже ты на Глашку исподтишка глаза пялишь, а тогда бы и в явь беспутничал, а теперь-то знаешь, что со мной шутки плохи… боишься…
А у нас на Москве горше прежнего; старец некий из далеких стран сюда приходил и сказывал:
видели в египетской стране звезду необычную — красна яко кровь и
хвост велик.
У собак вообще и у легавых в особенности есть расположение грезить во сне; чем лучше, чем горячее собака в поле, тем больше грезит и — грезит об охоте! Это
видеть по движениям ее
хвоста, ушей и всего тела.
Корпус «Интеграла» почти готов: изящный удлиненный эллипсоид из нашего стекла — вечного, как золото, гибкого, как сталь. Я
видел: изнутри крепили к стеклянному телу поперечные ребра — шпангоуты, продольные — стрингера; в корме ставили фундамент для гигантского ракетного двигателя. Каждые 3 секунды могучий
хвост «Интеграла» будет низвергать пламя и газы в мировое пространство — и будет нестись, нестись — огненный Тамерлан счастья…
Те сглупа подходят, думая сначала, что им корму дадут, а вместо того там ладят кого-нибудь из них за
хвост поймать; но они вспархивают и улетают, и вслед за ними ударяется бежать бог знает откуда появившийся щенок, доставляя тем бесконечное удовольствие всем, кто только
видит эту сцену.
Калинович вошел вслед за ней; и в маленькой зальце
увидел красивенького годового мальчугана, который, на своих кривых ножонках и с заткнутым
хвостом, стоял один-одинешенек. Увидя, что мать прошла мимо, он заревел.
Все это я, разумеется, за своим астрономом знал и всегда помогал отцу: своих подседельную и подручную, бывало, на левом локте поводами держу и так их ставлю, что они
хвостами дышловым в самую морду приходятся, а дышло у них промежду крупов, а у самого у меня кнут всегда наготове, у астронома перед глазами, и чуть
вижу, что он уже очень в небо полез, я его по храпе, и он сейчас морду спустит, и отлично съедем.
«Ух, — думаю, — да не дичь ли это какая-нибудь вместо людей?» Но только
вижу я разных знакомых господ ремонтеров и заводчиков и так просто богатых купцов и помещиков узнаю, которые до коней охотники, и промежду всей этой публики цыганка ходит этакая… даже нельзя ее описать как женщину, а точно будто как яркая змея, на
хвосте движет и вся станом гнется, а из черных глаз так и жжет огнем.
В столовой, где был сервирован обед, Родион Антоныч
увидел Нину Леонтьевну, окруженную обществом милых бесцветных людей, ходивших за ней
хвостом. Тут же толклись корреспондент Перекрестов и прогоревший сановник Летучий, ходившие по столовой под ручку и уже давно нюхавшие воздух.
Щелкает белка, в лапах сосен мелькает ее пушистый
хвост;
видишь невероятно много, хочется
видеть все больше, идти все дальше.
Ей показалось, что она
увидела громадную, плохо освещенную комнату, полную чудовищ; из-за перегородок и решеток, которые тянулись по обе стороны комнаты, выглядывали страшные рожи: лошадиные, рогатые, длинноухие и какая-то одна толстая, громадная рожа с
хвостом вместо носа и с двумя длинными обглоданными костями, торчащими изо рта.
Несколько в стороне от него, на матрасике, лежал белый кот;
увидев Каштанку, он вскочил, выгнул спину в дугу, задрал
хвост, взъерошил шерсть и тоже зашипел.
Начиналось с того, что у собаки пропадала всякая охота лаять, есть, бегать по комнатам и даже глядеть, затем в воображении ее появлялись какие-то две неясные фигуры, не то собаки, не то люди, с физиономиями симпатичными, милыми, но непонятными; при появлении их Тетка виляла
хвостом, и ей казалось, что она их где-то когда-то
видела и любила…
— Не
видишь — на Кудыкину гору, чертей за
хвост ловить, — огрызнулся на него бродяга. — Да твое ли это дело! Допрашивать-то твое дело? Ты кто такой?
Иду я вдоль длинного забора по окраинной улице, поросшей зеленой травой. За забором строится новый дом. Шум, голоса… Из-под ворот вырывается собачонка… Как сейчас
вижу: желтая, длинная, на коротеньких ножках, дворняжка с неимоверно толстым
хвостом в виде кренделя. Бросается на меня, лает. Я на нее махнул, а она вцепилась мне в ногу и не отпускает, рвет мои новые штаны. Я схватил ее за
хвост и перебросил через забор…
— И рад бы, да не выходит! Попадет вожжа под
хвост — и закручу на неделю! Вчера отпил. Вина
видеть не могу!
Странны люди, собирающиеся в конгрессы, говорящие речи о том, как ловить птиц, посыпая им соли на
хвост, хотя они не могут не знать, что этого нельзя делать; удивительны те, которые, как Мопассан, Род и мн. др., ясно
видят весь ужас войны, всё противоречие, вытекающее из того, что люди делают не то, что им нужно, выгодно и должно делать, оплакивают при этом трагизм жизни и не
видят того, что весь трагизм этот прекратится тотчас же, как только люди перестанут рассуждать о том, о чем им не нужно рассуждать, а начнут не делать того, что им больно, неприятно и противно делать.
Этого уж никак не следовало делать! Спаси бог, будучи в море, предупреждать события или радоваться успеху, не дойдя до берега. И старая таинственная примета тотчас же оправдалась на Ване Андруцаки. Он уже
видел не более как в полуаршине от поверхности воды острую, утлую костистую морду и, сдерживая бурное трепетание сердца, уже готовился подвести ее к борту, как вдруг… могучий
хвост рыбы плеснул сверх волны, и белуга стремительно понеслась вниз, увлекая за собою веревку и крючки.
Как только собака освободилась, она, поджав
хвост, бросилась было бежать, но вскоре одумалась и начала лапами тереть свою морду и встряхивать головою. В это время я
увидел там другую рысь, по размерам вдвое меньше первой. Это оказался молодой рысенок. Испуганный собакой, он взобрался на дерево, а мать, защищая его, отважно бросилась на Хычу.
Теперь больше здесь делать было нечего, и я пошел домой. Когда я подходил к фанзе Кивета, из лесу вышли два удэхейца Вензи и Дилюнга, и мы вместе вошли в дом. Я стал рассказывать своим спутникам о том, что
видел, и думал, что сообщаю им что-то новое, оригинальное, но удэхейцы сказали мне, что филин всегда таким образом ловит рыбу. Иногда он так долго сидит в воде, что его
хвост и крылья плотно вмерзают в лед, тогда филин погибает.
— То-то! еще вчера я смотрю — поджимаешься ты! Ходит,
хвостом вертит — словно и путевая! Да ведь меня, брат, хвостами-то не обманешь! Я на пять верст вперед ваши девичьи штуки
вижу! Ветром, что ли, надуло? с которых пор? Признавайся! сказывай!
Все эти; господа принадлежат к той категории, которую определяет Неуеденов в «Праздничном сне»: «Другой сунется в службу, в какую бы то ни на есть» послужит без году неделю, повиляет
хвостом,
видит — не тяга, умишка-то не хватает, учился-то плохо, двух перечесть не умеет, лень-то прежде его родилась, а побарствовать-то хочется: вот он и пойдет бродить по улицам до по гуляньям, — не объявится ли какая дура с деньгами»…
Илья
видел, как она взмахнула рукой, и отбил кулаком в сторону тарелку, брошенную ею. Треск разбитой тарелки как будто ещё более оглушил гостей. Медленно, беззвучно они отодвигались в стороны, оставляя Илью лицом к лицу с Автономовыми. Кирик держал в руке какую-то рыбку за
хвост и мигал глазами, бледный, жалкий и тупой. Татьяна Власьевна дрожала, грозя Илье кулаками; лицо её сделалось такого же цвета, как кофточка, и язык не выговаривал слов...
Понятно, что князь и княжна были кумиром московских гостиных, как более чем заманчивые жених и невеста. Первого спали и
видели маменьки и дочки, а за второй вился постоянно целый
хвост претендентов и старых, и молодых, и военных, и штатских.
О, ежели бы у него был
хвост, она, наверное,
увидела бы, как он вилял им в это время!
Щука имеет большие, темные, зоркие глаза, которыми издалека
видит свою добычу; она покрыта чешуей, испещрена вея пятнами и крапинами темно-зеленоватого цвета; брюхо имеет белое,
хвост и плавательные перья зеленовато-серые с темными извилистыми каемками.
Имя ерша, очевидно, происходит от его наружности: вся его спина, почти от головы и до
хвоста, вооружена острыми, крепкими иглами, соединенными между собой тонкою пестрою перепонкою; щеки, покрывающие его жабры, имеют также по одной острой игле, и когда вытащишь его из воды, то он имеет способность так растопырить свои жабры, так взъерошить свой спинной гребень и загнуть
хвост, что название ерша, вероятно, было ему дано в ту же минуту, как только в первый раз его
увидел человек.
Рыбаки рассказывают следующую хитрость щуки: она становится на мели, головою вниз по течению воды, и
хвостом мутит ил на дне, так что муть совсем закрывает ее от мимо плывущих рыбок, на которых она бросается как стрела, лишь только они подплывут близко: сам я таких штук не
видел.
Я сам
видел, как оперившийся совсем утенок, или, лучше сказать, молодая утка, с ужасным криком от испуга и боли, хлопая по воде крыльями и даже несколько приподымаясь с воды, долго билась со щукой, которая впилась в заднюю часть ее тела;
видел также, как большой язь таскал за собой небольшую щуку, схватившую его за
хвост.