Неточные совпадения
«Ах! няня, сделай одолженье». —
«Изволь, родная, прикажи».
«Не думай… право… подозренье…
Но
видишь… ах! не откажи». —
«Мой друг, вот Бог тебе порука». —
«Итак, пошли тихонько внука
С
запиской этой к О… к тому…
К соседу… да велеть ему,
Чтоб он не говорил ни слова,
Чтоб он не называл меня…» —
«Кому же, милая моя?
Я нынче стала бестолкова.
Кругом соседей много есть;
Куда мне их и перечесть...
Он был не глуп; и мой Евгений,
Не уважая сердца в нем,
Любил и дух его суждений,
И здравый толк о том, о сем.
Он с удовольствием, бывало,
Видался с ним, и так нимало
Поутру не был удивлен,
Когда его
увидел он.
Тот после первого привета,
Прервав начатый разговор,
Онегину, осклабя взор,
Вручил
записку от поэта.
К окну Онегин подошел
И про себя ее прочел.
Но осенние вечера в городе не походили на длинные, светлые дни и вечера в парке и роще. Здесь он уж не мог
видеть ее по три раза в день; здесь уж не прибежит к нему Катя и не пошлет он Захара с
запиской за пять верст. И вся эта летняя, цветущая поэма любви как будто остановилась, пошла ленивее, как будто не хватило в ней содержания.
— Если бы ты
видела, как он был тронут, когда я ему сказал, чтобы он оставил эти пятьсот рублей в виде подарка… но что забавнее всего — это счет, который он принес мне. Это стоит посмотреть, — прибавил он с улыбкой, подавая ей
записку, написанную рукою Карла Иваныча, — прелесть!
Но Алексей Александрович не чувствовал этого и, напротив того, будучи устранен от прямого участия в правительственной деятельности, яснее чем прежде
видел теперь недостатки и ошибки в деятельности других и считал своим долгом указывать на средства к исправлению их. Вскоре после своей разлуки с женой он начал писать свою первую
записку о новом суде из бесчисленного ряда никому ненужных
записок по всем отраслям управления, которые было суждено написать ему.
Самгин остался в кухне и
видел, как она сожгла его
записки на шестке печи, а пепел бросила в помойное ведро и даже размешала его там веником.
Чувствуя потребность разгрузить себя от множества впечатлений, он снова начал записывать свои думы, но, исписав несколько страниц,
увидел с искренним удивлением, что его рукою и пером пишет человек очень консервативных воззрений. Это открытие так смутило его, что он порвал
записки.
В самом деле, мы в Сингапуре, в Китае других сигар, кроме чирут, не видали. Альфорадор обещал постараться приготовить сигары ранее двух недель и дал нам
записку для предъявления при входе, когда захотим его
видеть. Мы ушли, поблагодарив его, потом г-д Абелло и Кармена, и поехали домой, очень довольные осмотром фабрики, любезными испанцами, но без сигар.
Прежде всего они спросили, «какие мы варвары, северные или южные?» А мы им написали, чтоб они привезли нам кур, зелени, рыбы, а у нас взяли бы деньги за это, или же ром, полотно и тому подобные предметы. Старик взял эту
записку, надулся, как петух, и, с комическою важностью, с амфазом, нараспев, начал декламировать написанное. Это отчасти напоминало мерное пение наших нищих о Лазаре. Потом, прочитав, старик написал по-китайски в ответ, что «почтенных кур у них нет». А неправда: наши
видели кур.
Присев к столу, она написала ему
записку, в которой просила его притти к ней непременно, нынче же и, с удивлением покачивая головой на то, чтò она
видела, вернулась к себе в гостиницу.
— А вот
записка об этом от тетушки, — сказал Нехлюдов, подавая ей узенький конверт с большим вензелем. — Там вы всё
увидите.
Она писала, что желает
видеть его, что он ей нужен и впереди будет еще нужнее, что «без него она жить не может» — и иногда
записка разрешалась в какой-то смех, который, как русалочное щекотанье, производил в нем зуд и боль.
— Нет, этого я не
вижу, и она мне не говорила о любви, а дала вот эту
записку и просила подтвердить, что она не может и не желает более видеться с вами и получать писем.
— Я не вполне разделяю ваше мнение и почему — мы объяснимся. Это уже не будет исполнением его поручения, а выражением только моего мнения, которое высказал я и ему в последнее наше свидание. Его поручение состояло только в том, чтобы я показал вам эту
записку и потом сжег ее. Вы довольно
видели ее?
Предусматривая этот шанс, я сделал копию с
записки, и вы всегда, когда вам будет угодно, можете
видеть у меня эту копию.
А после обеда Маше дается 80 кол. сер. на извозчика, потому что она отправляется в целых четыре места, везде показать
записку от Лопухова, что, дескать, свободен я, господа, и рад вас
видеть; и через несколько времени является ужасный Рахметов, а за ним постепенно набирается целая ватага молодежи, и начинается ожесточенная ученая беседа с непомерными изобличениями каждого чуть не всеми остальными во всех возможных неконсеквентностях, а некоторые изменники возвышенному прению помогают Вере Павловне кое-как убить вечер, и в половине вечера она догадывается, куда пропадала Маша, какой он добрый!
Вы
видели, как я выдержал
записку целых девять часов в кармане, хоть мне и жалко было смотреть на вас.
— Да что у вас за секреты, — говорит ему секретарь, — помилуйте, точно любовную
записку подаете, ну, серенькая, тем лучше, пусть другие просители
видят, это их поощрит, когда они узнают, что двести рублей я взял, да зато дело обделал.
— Что, вы не
видите, что ли, что это —
записки герцога Сен-Симона, который был при Людовике Четырнадцатом?
— Вот
видите, ваше несчастие, что докладная
записка была подана и что многих обстоятельств не было на виду. Ехать вам надобно, этого поправить нельзя, но я полагаю, что Вятку можно заменить другим городом. Я переговорю с графом, он еще сегодня едет во дворец. Все, что возможно сделать для облегчения, мы постараемся сделать; граф — человек ангельской доброты.
В конце 1843 года я печатал мои статьи о «Дилетантизме в науке»; успех их был для Грановского источником детской радости. Он ездил с «Отечественными
записками» из дому в дом, сам читал вслух, комментировал и серьезно сердился, если они кому не нравились. Вслед за тем пришлось и мне
видеть успех Грановского, да и не такой. Я говорю о его первом публичном курсе средневековой истории Франции и Англии.
— Этот человек уверяет, — резко сказала Аглая, когда князь кончил читать, — что слово «разорвите всё» меня не скомпрометирует и не обяжет ничем, и сам дает мне в этом, как
видите, письменную гарантию, этою самою
запиской.
— А! Так вот как! — скрежетал он, — так мои
записки в окно швырять! А! Она в торги не вступает, — так я вступлю! И
увидим! За мной еще много…
увидим!.. В бараний рог сверну!..
— Помилуйте, и без обиды натурально хочется узнать; вы мать. Мы сошлись сегодня с Аглаей Ивановной у зеленой скамейки ровно в семь часов утра, вследствие ее вчерашнего приглашения. Она дала мне знать вчера вечером
запиской, что ей надо
видеть меня и говорить со мной о важном деле. Мы свиделись и проговорили целый час о делах, собственно одной Аглаи Ивановны касающихся; вот и всё.
Вечером поздно Серафима получила
записку мужа, что он по неотложному делу должен уехать из Заполья дня на два. Это еще было в первый раз, что Галактион не зашел проститься даже с детьми. Женское сердце почуяло какую-то неминуемую беду, и первая мысль у Серафимы была о сестре Харитине. Там Галактион, и негде ему больше быть… Дети спали. Серафима накинула шубку и пешком отправилась к полуяновской квартире. Там еще был свет, и Серафима
видела в окно, что сестра сидит у лампы с Агнией. Незачем было и заходить.
Чем больше шло время к весне, тем сильнее росла нужда, точно пожар. Раз, когда Устенька вернулась домой из одной поездки по уезду, ее ждала
записка Стабровского, кое-как нацарапанная карандашом: «Дорогой друг, заверните сегодня вечером ко мне. Может быть, это вам будет неприятно, но вас непременно желает
видеть Харитина. Ей что-то нужно сказать вам, и она нашла самым удобным, чтоб объяснение происходило в моем присутствии. Я советую вам повидаться с ней».
Такой режим совсем не говорил о временах запрета, лежавшего на умственной жизни. Напротив! Да и разговоры, к которым я прислушивался у больших, вовсе не запугивали и не отталкивали своим тоном и содержанием. Много я из них узнал положительно интересного. И у всех, кто был поумнее, и в мужчинах и в женщинах, я
видел большой интерес к чтению. Формальный запрет, лежавший, например, на журналах «Отечественные
записки» и «Современник» у нас в гимназии, не мешал нам читать на стороне и тот и другой журналы.
В каких бьющих по нервам условиях проходит деятельность врача, можно было достаточно
видеть из предыдущих глав этих
записок.
Из предыдущих глав этих
записок уж можно было
видеть, как многообразна в нашей науке необходимость живосечений.
Из этого читатель может
видеть, чего он вправе ждать от моих
записок.
— Д-да? — промямлил Версилов, мельком взглянув наконец на меня. — Возьмите же эту бумажку, она ведь к делу необходима, — протянул он крошечный кусочек Васину. Тот взял и,
видя, что я смотрю с любопытством, подал мне прочесть. Это была
записка, две неровные строчки, нацарапанные карандашом и, может быть, в темноте...
К князю я решил пойти вечером, чтобы обо всем переговорить на полной свободе, а до вечера оставался дома. Но в сумерки получил по городской почте опять
записку от Стебелькова, в три строки, с настоятельною и «убедительнейшею» просьбою посетить его завтра утром часов в одиннадцать для «самоважнейших дел, и сами
увидите, что за делом». Обдумав, я решил поступить судя по обстоятельствам, так как до завтра было еще далеко.
— Я поспешил, как
видите, исполнить ваше желание, хотя признаюсь, получение вашей
записки через третье лицо… — тоже вполголоса заговорил он. Видно было, что испытываемые им треволнения по поводу этой
записки и разговора с отцом снова начали подымать всю прежнюю горечь в его сердце.
Заняв свое место по правую сторону матери, Талечка все-таки не была совершенно покойна. Мысль, что могут
увидеть, как она передаст
записку Зарудину, заставляла ее по временам мысленно совершенно отказываться от задуманного плана, но затем воспоминание об ожидающей завтра ответа подруге изменило это решение.
Но и в этом покушении на твою свободу, в этой передаче
записки было столько прелести; если бы ты
видел, как она растерялась, вспыхнула, сробела и каким умоляющим взглядом подарила меня, не успев и не сумев незаметно вынуть из руки приготовленную для тебя
записку, сейчас видно, что это был ее первый дебют.
Вера подняла крышечку, подбитую бледно-голубым шелком, и
увидела втиснутый в черный бархат овальный золотой браслет, а внутри его бережно сложенную красивым восьмиугольником
записку.
— Грамоте-то, чай, изволите знать, — начал он гораздо более добрым и только несколько насмешливым голосом, — подите по улицам и глядите, где
записка есть, а то ино ступайте в трактир, спросите там газету и читайте ее: сколько хошь — в ней всяких объявлений есть. Мне ведь не жаль помещения, но никак невозможно этого: ну, я пьяный домой приду, разве хорошо господину это
видеть?
—
Видишь ли, ты кричишь и бранишься, как и в прошлый четверг, ты свою палку хотел поднять, а ведь я документ-то тогда отыскал. Из любопытства весь вечер в чемодане прошарил. Правда, ничего нет точного, можешь утешиться. Это только
записка моей матери к тому полячку. Но, судя по ее характеру…
С утра, с самой той минуты, когда она, вся похолодев от ужаса, прочла
записку Лаврецкого, Лиза готовилась ко встрече с его женою; она предчувствовала, что
увидит ее.
Расспрашивал, над чем я сейчас работаю, крайне заинтересовался моим намерением писать «
Записки врача», говорил: «Пишите, пишите! Это очень важно и интересно». Однажды среди обычных посетителей «четвергов» я
увидел новое лицо. Почтенных лет господин, плотный, с седенькою бородкою клинышком), очень обывательского и совсем не писательского вида.
С самого начала моей литературной деятельности я издавал свои книги сам и не
видел в этом никакого неудобства. В нескольких типографиях спросишь смету, выберешь типографию, бумагу, сговоришься с книжным складом — и все. Помню раз, когда я жил в ссылке в Туле, ко мне приехал какой-то издатель из Москвы и предложил мне выпустить новым изданием сильно тогда шумевшие мои «
Записки врача».
— Директор недавно
видел меня и упоминал о моей
записке, — рассказывает он, — говорил, что составлена недурно, но рассуждений много, теория преобладает…
Директор одобрил
записку всецело, только тираду о страстях вычеркнул, найдя, что в деловой бумаге поэзии и вообще вымыслов допустить нельзя. Затем положил доклад в ящик, щелкнул замком и сказал, что когда наступит момент, тогда все, что хранится в ящике, само собой выйдет оттуда и
увидит свет.
В один день
увидел он на столе своем
записку, в которой Академия художеств просила его, как достойного ее члена, приехать дать суждение свое о новом, присланном из Италии, произведении усовершенствовавшегося там русского художника.
В моих
записках отмечено, что иногда сивок бывало очень мало, а иногда очень много; были года, в которые я слышал только их писк и
видел их стаи, кружившиеся под небесами, как темное облако, но не видал их опускающихся на землю; в 1811 году сивки не прилетали совсем.
— Он вышел от нее, приехав к ней из театра… Я
видел его в театре и не мог ошибиться… Это он… Исполняя поручение светлейшего, я привез его прямо сюда… Вы разве не знаете, что светлейший пригрозил ему, что если он еще раз будет у ней, он его на ней женит, а мне поручил следить за ним… Молодой князь, казалось, образумился и, боясь исполнения угрозы, оборвал связь… Но сегодня, видимо, не выдержал и, получив от нее
записку, помчался… а я за ним… Прождал я, пока они там амурились, и захватил его… при выходе…
Не знаю, чем я больше был потрясен: его открытием или его твердостью в этот апокалипсический час: в руках у него (я
увидел это только теперь) была записная книжка и логарифмический циферблат. И я понял: если даже все погибнет, мой долг (перед вами, мои неведомые, любимые) — оставить свои
записки в законченном виде.
Это еще до того времени, когда я на дрожках сидел, папа, и ты меня
видел; это я другой раз, по другой
записке к Кате тогда ехал.
Свитка внимательно следил за выражением его лица и
видел, как тревожно забегали его глаза по этим косым строчкам. «Бога ради, где вы и что с вами?» — стояло в этой
записке. «Эта ужасная неизвестность вконец измучила меня. Я просто голову теряю. Если вы вернетесь в эту квартиру живы и здоровы, то Бога ради, не медля ни одной минуты, сейчас же приезжайте к нам. Все равно в какое время, только приезжайте. Если же нельзя, то хоть уведомьте. Я жду. Ваша Т.»
— Сюжет… Как бы вам сказать? Сюжет не новый… Любовь, убийство… Да вы прочтете,
увидите… «Из
записок судебного следователя»…