Неточные совпадения
Когда я проснулся, на дворе уж было темно. Я сел у отворенного окна, расстегнул архалук, — и горный ветер освежил
грудь мою, еще не успокоенную
тяжелым сном усталости. Вдали за рекою, сквозь верхи густых лип, ее осеняющих, мелькали огни в строеньях крепости и слободки. На дворе у нас все было тихо, в доме княгини было темно.
Я потихоньку высунул голову из двери и не переводил дыхания. Гриша не шевелился; из
груди его вырывались
тяжелые вздохи; в мутном зрачке его кривого глаза, освещенного луною, остановилась слеза.
— Вот как!… Я думаю, впрочем, что она может рассчитывать на лучшую партию, — сказал Вронский и, выпрямив
грудь, опять принялся ходить. — Впрочем, я его не знаю, — прибавил он. — Да, это
тяжелое положение! От этого-то большинство и предпочитает знаться с Кларами. Там неудача доказывает только, что у тебя не достало денег, а здесь — твое достоинство на весах. Однако вот и поезд.
В тусклом воздухе закачались ледяные сосульки штыков, к мостовой приросла группа солдат; на них не торопясь двигались маленькие, сердитые лошадки казаков; в середине шагал, высоко поднимая передние ноги, оскалив зубы,
тяжелый рыжий конь, — на спине его торжественно возвышался толстый, усатый воин с красным, туго надутым лицом, с орденами на
груди; в кулаке, обтянутом белой перчаткой, он держал нагайку, — держал ее на высоте
груди, как священники держат крест.
Выгибая
грудь, он прижимал к ней кулак, выпрямлялся, возводя глаза в сизый дым над его головою, и молчал, точно вслушиваясь в шорох приглушенных голосов, в
тяжелые вздохи и кашель.
В отделение, где сидел Самгин, тяжело втиснулся большой человек с
тяжелым, черным чемоданом в одной руке, связкой книг в другой и двумя связками на
груди, в ремнях, перекинутых за шею. Покрякивая, он взвалил чемодан на сетку, положил туда же и две связки, а третья рассыпалась, и две книги в переплетах упали на колени маленького заики.
Самгин спустился вниз к продавцу каталогов и фотографий. Желтолицый человечек, в шелковой шапочке, не отрывая правый глаз от газеты, сказал, что у него нет монографии о Босхе, но возможно, что они имеются в книжных магазинах. В книжном магазине нашлась монография на французском языке. Дома, после того, как фрау Бальц накормила его жареным гусем, картофельным салатом и карпом, Самгин закурил, лег на диван и, поставив на
грудь себе
тяжелую книгу, стал рассматривать репродукции.
На желтой крышке больничного гроба лежали два листа пальмы латании и еще какие-то ветки комнатных цветов; Алина — монументальная, в шубе, в
тяжелой шали на плечах — шла, упираясь подбородком в
грудь; ветер трепал ее каштановые волосы; она часто, резким жестом руки касалась гроба, точно толкая его вперед, и, спотыкаясь о камни мостовой, толкала Макарова; он шагал, глядя вверх и вдаль, его ботинки стучали по камням особенно отчетливо.
Когда Самгин выбежал на двор, там уже суетились люди, — дворник Панфил и полицейский тащили
тяжелую лестницу, верхом на крыше сидел, около трубы, Безбедов и рубил тес. Он был в одних носках, в черных брюках, в рубашке с накрахмаленной
грудью и с незастегнутыми обшлагами; обшлага мешали ему, ерзая по рукам от кисти к локтям; он вонзил топор в крышу и, обрывая обшлага, заревел...
Напротив, при воздержании от мяса, от всякой
тяжелой пищи, также от пряностей (нужды нет, что они тоже родятся в жарких местах), а более всего от вина, легко выносишь жар;
грудь, голова и легкие — в нормальном состоянии, и зной «допекает» только снаружи.
Голос ее, который вдруг было возвысился, остановился. Ручьи слез покатились по бледному лицу. Какое-то
тяжелое, полное жалости и грусти чувство сперлось в
груди парубка.
Сердце его колотилось в
груди так, что он слышал его; дыханье то останавливалось, то вырывалось
тяжелым вздохом.
Я слышал удары их рогов и
тяжелые вздохи, вырывающиеся из
груди вместе со стонами.
Полгода Вера Павловна дышала чистым воздухом,
грудь ее уже совершенно отвыкла от
тяжелой атмосферы хитрых слов, из которых каждое произносится по корыстному расчету, от слушания мошеннических мыслей, низких планов, и страшное впечатление произвел на нее ее подвал. Грязь, пошлость, цинизм всякого рода, — все это бросалось теперь в глаза ей с резкостью новизны.
А. И. Герцена.)] хозяин гостиницы предложил проехаться в санях, лошади были с бубенчиками и колокольчиками, с страусовыми перьями на голове… и мы были веселы,
тяжелая плита была снята с
груди, неприятное чувство страха, щемящее чувство подозрения — отлетели.
В два года она лишилась трех старших сыновей. Один умер блестяще, окруженный признанием врагов, середь успехов, славы, хотя и не за свое дело сложил голову. Это был молодой генерал, убитый черкесами под Дарго. Лавры не лечат сердца матери… Другим даже не удалось хорошо погибнуть;
тяжелая русская жизнь давила их, давила — пока продавила
грудь.
С
тяжелым сердцем оставил я Орлова; и ему было нехорошо; когда я ему подал руку, он встал, обнял меня, крепко прижал к широкой своей
груди и поцеловал.
На минуту мне стало досадно, я покраснела, и вдруг
тяжелое чувство грусти сдавило
грудь, но не оттого, что я должна быть их рабою, нет… мне смертельно стало жаль их».
Любовь Андреевна(глядит в окно на сад). О, мое детство, чистота моя! В этой детской я спала, глядела отсюда на сад, счастье просыпалось вместе со мною каждое утро, и тогда он был точно таким, ничто не изменилось. (Смеется от радости.) Весь, весь белый! О сад мой! После темной ненастной осени и холодной зимы опять ты молод, полон счастья, ангелы небесные не покинули тебя… Если бы снять с
груди и с плеч моих
тяжелый камень, если бы я могла забыть мое прошлое!
Я лежу на широкой кровати, вчетверо окутан
тяжелым одеялом, и слушаю, как бабушка молится богу, стоя на коленях, прижав одну руку ко
груди, другою неторопливо и нечасто крестясь.
Я не стал дожидаться чая, подтащил свой мешок поближе к огню, залез в него и опять заснул. Мне показалось, что я спал очень долго. Вдруг что-то
тяжелое навалилось мне на
грудь, и одновременно с этим я услышал визг собаки и отчаянный крик Дерсу...
И поникла головой и
тяжелым вздохом облегчила
грудь.
Наконец в залу вошла и сама Эмма Эдуардовна. Она была величественнее, чем когда бы то ни было, — одетая в черное шелковое платье, из которого точно боевые башни, выступали ее огромные
груди, на которые ниспадали два жирных подбородка, в черных шелковых митенках, с огромной золотой цепью, трижды обмотанной вокруг шеи и кончавшейся
тяжелым медальоном, висевшим на самом животе.
Затуманилось чело ее, заискрились очи, и порывистое,
тяжелое дыханье стало вздымать высокую
грудь.
Пантелей ушел на смену и потом опять вернулся, а Егорушка все еще не спал и дрожал всем телом. Что-то давило ему голову и
грудь, угнетало его, и он не знал, что это: шепот ли стариков или
тяжелый запах овчины? От съеденных арбуза и дыни во рту был неприятный, металлический вкус. К тому же еще кусались блохи.
Исхудалый, с торчащими вихрами редких волос, с синевато-землистым лицом, он сидел, схватившись руками за
грудь, дыша с
тяжелым хрипящим шумом.
Однажды, перед вечером, когда Александров, в то время кадет четвертого класса, надел казенное пальто, собираясь идти из отпуска в корпус, мать дала ему пять копеек на конку до Земляного вала, Марья Ефимовна зашипела и, принявшись теребить на обширной своей
груди старинные кружева, заговорила с
тяжелой самоуверенностью...
и бедный юнкер с каждой минутой чувствует себя все более
тяжелым, неуклюжим, некрасивым и робким. Классная дама, в темно-синем платье, со множеством перламутровых пуговиц на
груди и с рыбьим холодным лицом, давно уже глядит на него издали тупым, ненавидящим взором мутных глаз. «Вот тоже: приехал на бал, а не умеет ни танцевать, ни занимать свою даму. А еще из славного Александровского училища. Постыдились бы, молодой человек!»Ужасно много времени длится эта злополучная кадриль. Наконец она кончена.
Александров стоял за колонкой, прислонясь к стене и скрестив руки на
груди по-наполеоновски. Он сам себе рисовался пожилым, много пережившим человеком, перенесшим
тяжелую трагедию великой любви и ужасной измены. Опустив голову и нахмурив брови, он думал о себе в третьем лице: «Печать невыразимых страданий лежала на бледном челе несчастного юнкера с разбитым сердцем»…
Зыбин был наготове и ждал сэоего противника; он быстро отразил удар, и Василий Васильевич, не приготовившийся к отступлению, получил в
грудь тяжелую рану. Он упал, как пораженный молнией.
Тяжелый вздох вырвался из
груди матери. Она схватилась за сердце и откинулась на спинку кресла.
— Я извиняюсь за выражение, — сказал Николай Николаевич и бросил на землю, точно оторвав от
груди, невидимый
тяжелый предмет.
Рыбин согнулся и неохотно, неуклюже вылез в сени. Мать с минуту стояла перед дверью, прислушиваясь к
тяжелым шагам и сомнениям, разбуженным в ее
груди. Потом тихо повернулась, прошла в комнату и, приподняв занавеску, посмотрела в окно. За стеклом неподвижно стояла черная тьма.
Сложив
тяжелые руки Егора на
груди его, поправив на подушке странно
тяжелую голову, мать, отирая слезы, подошла к Людмиле, наклонилась над нею, тихо погладила ее густые волосы. Женщина медленно повернулась к ней, ее матовые глаза болезненно расширились, она встала на ноги и дрожащими губами зашептала...
Этот страх, подобный плесени, стеснявший дыхание
тяжелой сыростью, разросся в ее
груди, и, когда настал день суда, она внесла с собою в зал заседания
тяжелый, темный груз, согнувший ей спину и шею.
— Что ж, поезжайте! — неохотно согласился доктор. Людмила молчала, задумчиво прохаживаясь по комнате. Лицо у нее потускнело, осунулось, а голову она держала, заметно напрягая мускулы шеи, как будто голова вдруг стала
тяжелой и невольно опускалась на
грудь. Мать заметила это.
Мать, обняв Ивана, положила его голову себе на
грудь, парень вдруг весь
отяжелел и замолчал. Замирая от страха, она исподлобья смотрела по сторонам, ей казалось, что вот откуда-нибудь из-за угла выбегут полицейские, увидят завязанную голову Ивана, схватят его и убьют.
По небу, бледно-голубому, быстро плыла белая и розовая стая легких облаков, точно большие птицы летели, испуганные гулким ревом пара. Мать смотрела на облака и прислушивалась к себе. Голова у нее была
тяжелая, и глаза, воспаленные бессонной ночью, сухи. Странное спокойствие было в
груди, сердце билось ровно, и думалось о простых вещах…
— Он хочет сделать меня идиотом! — пожаловался Егор. Короткие,
тяжелые вздохи с влажным хрипом вырывались из
груди Егора, лицо его было покрыто мелким потом, и, медленно поднимая непослушные,
тяжелые руки, он отирал ладонью лоб. Странная неподвижность опухших щек изуродовала его широкое доброе лицо, все черты исчезли под мертвенной маской, и только глаза, глубоко запавшие в отеках, смотрели ясно, улыбаясь снисходительной улыбкой.
Тяжелый, давящий испуг обнял
грудь матери. Она не понимала, о чем говорилось, но чувствовала, что впереди ее ждет горе.
Вскоре принесли
тяжелую железную кольчугу с медною каймой вокруг рукавов и подола и с золотыми двуглавыми орлами на
груди и спине.
Тяжелый вздох против воли вырвался из
груди Федора Осиповича.
Из его, как бы пустой
груди вырвался
тяжелый, напряженный вздох. Голова как-то странно откинулась на сторону.
Только
грудь высоко и медленно напрягалась и опускалась с каким-то
тяжелым, надорванным хрипеньем.
Не поверил я, что закройщица знает, как смеются над нею, и тотчас решил сказать ей об этом. Выследив, когда ее кухарка пошла в погреб, я вбежал по черной лестнице в квартиру маленькой женщины, сунулся в кухню — там было пусто, вошел в комнаты — закройщица сидела у стола, в одной руке у нее
тяжелая золоченая чашка, в другой — раскрытая книга; она испугалась, прижала книгу к
груди и стала негромко кричать...
Она имеет свой запах —
тяжелый и тупой запах пота, жира, конопляного масла, подовых пирогов и дыма; этот запах жмет голову, как теплая, тесная шапка, и, просачиваясь в
грудь, вызывает странное опьянение, темное желание закрыть глаза, отчаянно заорать, и бежать куда-то, и удариться головой с разбега о первую стену.
Они начали прыгать друг на друга, с размаха бросая в
грудь один другому
тяжелые кулаки; через несколько минут и свои, и чужие возбужденно кричали...
Я подношу к бледному огню Шандора кредитные бумажки, зажигаю их и бросаю на землю. Из
груди Каэтана вдруг вырывается стон. Он делает большие глаза, бледнеет и падает своим
тяжелым телом на землю, стараясь затушить ладонями огонь на деньгах… Это ему удается.
Тяжелые русые косы
Упали на смуглую
грудь,
Покрыли ей ноженьки босы,
Мешают крестьянке взглянуть.
Меж них уединенный путь
В дали теряется угрюмой —
И пленника младого
грудьТяжелой взволновалась думой…