Неточные совпадения
Как они делают, бог их ведает: кажется, и не очень мудреные
вещи говорят, а девица
то и дело качается на стуле от смеха; статский же советник бог знает что расскажет: или поведет речь о
том, что Россия очень пространное государство, или отпустит комплимент, который, конечно, выдуман не без остроумия, но от него ужасно пахнет книгою; если же скажет что-нибудь смешное,
то сам несравненно больше смеется, чем
та, которая его слушает.
Самосвистов явился в качестве распорядителя: выбранил поставленных часовых за
то, что небдительно смотрели, приказал приставить еще лишних солдат для усиленья присмотра, взял не только шкатулку, но отобрал даже все такие бумаги, которые могли бы чем-нибудь компрометировать Чичикова; связал все это вместе, запечатал и повелел самому солдату отнести немедленно к самому Чичикову, в виде необходимых ночных и спальных
вещей, так что Чичиков, вместе с бумагами, получил даже и все теплое, что нужно было для покрытия бренного его тела.
— Приятное столкновенье, — сказал голос
того же самого, который окружил его поясницу. Это был Вишнепокромов. — Готовился было пройти лавку без вниманья, вдруг вижу знакомое лицо — как отказаться от приятного удовольствия! Нечего сказать, сукна в этом году несравненно лучше. Ведь это стыд, срам! Я никак не мог было отыскать… Я готов тридцать рублей, сорок рублей… возьми пятьдесят даже, но дай хорошего. По мне, или иметь
вещь, которая бы, точно, была уже отличнейшая, или уж лучше вовсе не иметь. Не так ли?
— Позвольте вам вместо
того, чтобы заводить длинное дело, вы, верно, не хорошо рассмотрели самое завещание: там, верно, есть какая-нибудь приписочка. Вы возьмите его на время к себе. Хотя, конечно, подобных
вещей на дом брать запрещено, но если хорошенько попросить некоторых чиновников… Я с своей стороны употреблю мое участие.
Да не покажется читателю странным, что обе дамы были не согласны между собою в
том, что видели почти в одно и
то же время. Есть, точно, на свете много таких
вещей, которые имеют уже такое свойство: если на них взглянет одна дама, они выйдут совершенно белые, а взглянет другая, выйдут красные, красные, как брусника.
— Что ж? зачем упираться руками и ногами, — сказал, усмехнувшись, Чичиков, — женитьба еще не такая
вещь, чтобы
того, была бы невеста.
— Ведь я тебе на первых порах объявил. Торговаться я не охотник. Я тебе говорю опять: я не
то, что другой помещик, к которому ты подъедешь под самый срок уплаты в ломбард. Ведь я вас знаю всех. У вас есть списки всех, кому когда следует уплачивать. Что ж тут мудреного? Ему приспичит, он тебе и отдаст за полцены. А мне что твои деньги? У меня
вещь хоть три года лежи! Мне в ломбард не нужно уплачивать…
Но если заглянуть поглубже,
то, конечно, откроется много иных
вещей; но весьма опасно заглядывать поглубже в дамские сердца.
В собравшемся на сей раз совете очень заметно было отсутствие
той необходимой
вещи, которую в простонародье называют толком.
С соболезнованием рассказывал он, как велика необразованность соседей помещиков; как мало думают они о своих подвластных; как они даже смеялись, когда он старался изъяснить, как необходимо для хозяйства устроенье письменной конторы, контор комиссии и даже комитетов, чтобы
тем предохранить всякие кражи и всякая
вещь была бы известна, чтобы писарь, управитель и бухгалтер образовались бы не как-нибудь, но оканчивали бы университетское воспитанье; как, несмотря на все убеждения, он не мог убедить помещиков в
том, что какая бы выгода была их имениям, если бы каждый крестьянин был воспитан так, чтобы, идя за плугом, мог читать в
то же время книгу о громовых отводах.
— Превосходно изволили заметить, — отнесся Чичиков, — точно, не мешает. Видишь
вещи, которых бы не видел; встречаешь людей, которых бы не встретил. Разговор с иным
тот же червонец. Научите, почтеннейший Константин Федорович, научите, к вам прибегаю. Жду, как манны, сладких слов ваших.
«Как по вольной волюшке —
По зелену морю,
Ходят все кораблики
Белопарусники.
Промеж
тех корабликов
Моя лодочка,
Лодка неснащеная,
Двухвесельная.
Буря ль разыграется —
Старые кораблики
Приподымут крылышки,
По морю размечутся.
Стану морю кланяться
Я низехонько:
«Уж не тронь ты, злое море,
Мою лодочку:
Везет моя лодочка
Вещи драгоценные,
Правит ею в темну ночь
Буйная головушка».
— Да с год. Ну да уж зато памятен мне этот год; наделал он мне хлопот, не
тем будь помянут! Ведь есть, право, этакие люди, у которых на роду написано, что с ними должны случаться разные необыкновенные
вещи!
— Оттого, что это не в порядке
вещей: что началось необыкновенным образом,
то должно так же и кончиться.
Во всякой книге предисловие есть первая и вместе с
тем последняя
вещь; оно или служит объяснением цели сочинения, или оправданием и ответом на критики.
Вообразите, что у меня желчная горячка; я могу выздороветь, могу и умереть;
то и другое в порядке
вещей; старайтесь смотреть на меня, как на пациента, одержимого болезнью, вам еще неизвестной, — и тогда ваше любопытство возбудится до высшей степени; вы можете надо мною сделать теперь несколько важных физиологических наблюдений…
— Я думаю
то же, — сказал Грушницкий. — Он любит отшучиваться. Я раз ему таких
вещей наговорил, что другой бы меня изрубил на месте, а Печорин все обратил в смешную сторону. Я, разумеется, его не вызвал, потому что это было его дело; да не хотел и связываться…
Она решительно не хочет, чтоб я познакомился с ее мужем —
тем хромым старичком, которого я видел мельком на бульваре: она вышла за него для сына. Он богат и страдает ревматизмами. Я не позволил себе над ним ни одной насмешки: она его уважает, как отца, — и будет обманывать, как мужа… Странная
вещь сердце человеческое вообще, и женское в особенности!
Он рассказал до последней черты весь процесс убийства: разъяснил тайну заклада(деревянной дощечки с металлическою полоской), который оказался у убитой старухи в руках; рассказал подробно о
том, как взял у убитой ключи, описал эти ключи, описал укладку и чем она была наполнена; даже исчислил некоторые из отдельных предметов, лежавших в ней; разъяснил загадку об убийстве Лизаветы; рассказал о
том, как приходил и стучался Кох, а за ним студент, передав все, что они между собой говорили; как он, преступник, сбежал потом с лестницы и слышал визг Миколки и Митьки; как он спрятался в пустой квартире, пришел домой, и в заключение указал камень во дворе, на Вознесенском проспекте, под воротами, под которым найдены были
вещи и кошелек.
Нет, думаю, мне бы хоть черточку! хоть бы самую махочку черточку, только одну, но только такую, чтоб уж этак руками можно взять было, чтоб уж
вещь была, а не
то что одну эту психологию.
Не спорю, может быть, он способствовал ускоренному ходу
вещей, так сказать, нравственным влиянием обиды; но что касается поведения и вообще нравственной характеристики лица,
то я с вами согласен.
— То-то и дело, что я, в настоящую минуту, — как можно больше постарался законфузиться Раскольников, — не совсем при деньгах… и даже такой мелочи не могу… я, вот видите ли, желал бы теперь только заявить, что эти
вещи мои, но что когда будут деньги…
— Вам следует подать объявление в полицию, — с самым деловым видом отвечал Порфирий, — о том-с, что, известившись о таком-то происшествии,
то есть об этом убийстве, — вы просите, в свою очередь, уведомить следователя, которому поручено дело, что такие-то
вещи принадлежат вам и что вы желаете их выкупить… или там… да вам, впрочем, напишут.
«Если действительно все это дело сделано было сознательно, а не по-дурацки, если у тебя действительно была определенная и твердая цель,
то каким же образом ты до сих пор даже и не заглянул в кошелек и не знаешь, что тебе досталось, из-за чего все муки принял и на такое подлое, гадкое, низкое дело сознательно шел? Да ведь ты в воду его хотел сейчас бросить, кошелек-то, вместе со всеми
вещами, которых ты тоже еще не видал… Это как же?»
Ну-с, так я вам теперь, родимый мой, всю подробную правду скажу насчет
того то есть частного случая-то: действительность и натура, сударь вы мой, есть важная
вещь и ух как иногда самый прозорливейший расчет подсекают!
Следователи и судьи очень удивлялись, между прочим,
тому, что он спрятал кошелек и
вещи под камень, не воспользовавшись ими, а пуще всего
тому, что он не только не помнил в подробности всех
вещей, собственно им похищенных, но даже в числе их ошибся.
— Извините, что такими пустяками беспокоил, — продолжал он, несколько сбившись, —
вещи мои стоят всего пять рублей, но они мне особенно дороги, как память
тех, от кого достались, и, признаюсь, я, как узнал, очень испугался…
И если теперь эта старуха-процентщица убита одним из общества более высшего, ибо мужики не закладывают золотых
вещей,
то чем же объяснить эту с одной стороны распущенность цивилизованной части нашего общества?
— Долой с квартир! Сейчас! Марш! — и с этими словами начала хватать все, что ни попадалось ей под руку из
вещей Катерины Ивановны, и скидывать на пол. Почти и без
того убитая, чуть не в обмороке, задыхавшаяся, бледная, Катерина Ивановна вскочила с постели (на которую упала было в изнеможении) и бросилась на Амалию Ивановну. Но борьба была слишком неравна;
та отпихнула ее, как перышко.
Больше я его на
том не расспрашивал, — это Душкин-то говорит, — а вынес ему билетик — рубль
то есть, — потому-де думал, что не мне, так другому заложит; все одно — пропьет, а пусть лучше у меня
вещь лежит: дальше-де положишь, ближе возьмешь, а объявится что аль слухи пойдут, тут я и преставлю».
— Это доказано, — отвечал Разумихин, нахмурясь и как бы нехотя. — Кох узнал
вещь и закладчика указал, а
тот положительно доказал, что
вещь точно его.
— Штука в
том: я задал себе один раз такой вопрос: что, если бы, например, на моем месте случился Наполеон и не было бы у него, чтобы карьеру начать, ни Тулона, ни Египта, ни перехода через Монблан, а была бы вместо всех этих красивых и монументальных
вещей просто-запросто одна какая-нибудь смешная старушонка, легистраторша, которую еще вдобавок надо убить, чтоб из сундука у ней деньги стащить (для карьеры-то, понимаешь?), ну, так решился ли бы он на это, если бы другого выхода не было?
Потому страданье, Родион Романыч, великая
вещь; вы не глядите на
то, что я отолстел, нужды нет, зато знаю; не смейтесь над этим, в страдании есть идея.
— Это все равно-с, — ответил Порфирий Петрович, холодно принимая разъяснение о финансах, — а впрочем, можно вам и прямо, если захотите, написать ко мне, в
том же смысле, что вот, известясь о том-то и объявляя о таких-то моих
вещах, прошу…
— А в
том моя добрая воля, батюшка, терпеть или
вещь вашу теперь же продать.
Но тут случилось странное происшествие, нечто до
того неожиданное, при обыкновенном ходе
вещей, что уже, конечно, ни Раскольников, ни Порфирий Петрович на такую развязку и не могли рассчитывать.
Затем, испуганно и безумно, бросился к углу, к
той самой дыре в обоях, в которой тогда лежали
вещи, засунул в нее руку и несколько минут тщательно обшаривал дыру, перебирая все закоулки и все складки обой.
— Всего легче! На таких-то пустейших
вещах всего легче и сбиваются хитрые-то люди. Чем хитрей человек,
тем он меньше подозревает, что его на простом собьют. Хитрейшего человека именно на простейшем надо сбивать. Порфирий совсем не так глуп, как ты думаешь…
Ну, конечно, бабушкин сон рассказывает, врет, как лошадь, потому я этого Душкина знаю, сам он закладчик и краденое прячет, и тридцатирублевую
вещь не для
того, чтоб «преставить», у Миколая подтибрил.
Мало-помалу он перешел к убеждению, что если бы распространить Летний сад на все Марсово поле и даже соединить с дворцовым Михайловским садом,
то была бы прекрасная и полезнейшая для города
вещь.
Упрямец! ускакал!
Нет ну́жды, я тебя нечаянно сыскал,
И просим-ка со мной, сейчас, без отговорок:
У князь-Григория теперь народу
тьма,
Увидишь человек нас сорок,
Фу! сколько, братец, там ума!
Всю ночь толкуют, не наскучат,
Во-первых, напоят шампанским на убой,
А во-вторых, таким
вещам научат,
Каких, конечно, нам не выдумать с тобой.
Он не глуп,
Сейчас столкнулись мы, тут всякие турусы,
И дельный разговор зашел про водевиль.
Да! водевиль есть
вещь, а прочее всё гиль.
Мы с ним… у нас… одни и
те же вкусы.
К несчастью,
то ж бывает у людей:
Как ни полезна
вещь, — цены не зная ей,
Невежда про неё свой толк всё к худу клонит;
А ежели невежда познатней,
Так он её ещё и гонит.
Он глядит, разиня рот от удивления, на падающие
вещи, а не на
те, которые остаются на руках, и оттого держит поднос косо, а
вещи продолжают падать, — и так иногда он принесет на другой конец комнаты одну рюмку или тарелку, а иногда с бранью и проклятиями бросит сам и последнее, что осталось в руках.
Несмотря на все это,
то есть что Захар любил выпить, посплетничать, брал у Обломова пятаки и гривны, ломал и бил разные
вещи и ленился, все-таки выходило, что он был глубоко преданный своему барину слуга.
Если ему велят вычистить, вымыть какую-нибудь
вещь или отнести
то, принести это, он, по обыкновению, с ворчаньем исполнял приказание; но если б кто захотел, чтоб он потом делал
то же самое постоянно сам,
то этого уже достигнуть было невозможно.
Там он привык служить, не стесняя своих движений ничем, около массивных
вещей: обращался все больше с здоровыми и солидными инструментами, как
то: с лопатой, ломом, железными дверными скобками и такими стульями, которых с места не своротишь.
Но там удивились, денег ей не дали, а сказали, что если у Ильи Ильича есть
вещи какие-нибудь, золотые или, пожалуй, серебряные, даже мех, так можно заложить и что есть такие благодетели, что третью часть просимой суммы дадут до
тех пор, пока он опять получит из деревни.
Потом он мел — не всякий день, однако ж, — середину комнаты, не добираясь до углов, и обтирал пыль только с
того стола, на котором ничего не стояло, чтоб не снимать
вещей.
У Обломова в кабинете переломаны или перебиты почти все
вещи, особенно мелкие, требующие осторожного обращения с ними, — и всё по милости Захара. Он свою способность брать в руки
вещь прилагает ко всем
вещам одинаково, не делая никакого различия в способе обращения с
той или другой
вещью.