Неточные совпадения
— Илья Ильич вам должен десять
тысяч по заемному
письму — да или нет? — спросил он.
— Десять
тысяч, по заемному
письму… — прошептал Обломов. Штольц вскочил и опять сел.
Чего ж надеялся Обломов? Он думал, что в
письме сказано будет определительно, сколько он получит дохода, и, разумеется, как можно больше,
тысяч, например, шесть, семь; что дом еще хорош, так что по нужде в нем можно жить, пока будет строиться новый; что, наконец, поверенный пришлет
тысячи три, четыре, — словом, что в
письме он прочтет тот же смех, игру жизни и любовь, что читал в записках Ольги.
— Я только хочу сказать, что те права, которые меня… мой интерес затрагивают, я буду всегда защищать всеми силами; что когда у нас, у студентов, делали обыск и читали наши
письма жандармы, я готов всеми силами защищать эти права, защищать мои права образования, свободы. Я понимаю военную повинность, которая затрагивает судьбу моих детей, братьев и меня самого; я готов обсуждать то, что меня касается; но судить, куда распределить сорок
тысяч земских денег, или Алешу-дурачка судить, — я не понимаю и не могу.
— Можешь представить — Валентин-то? Удрал в Петербург. Выдал вексель на
тысячу рублей, получил за него семьсот сорок и прислал мне
письмо: кается во грехах своих, роман зачеркивает, хочет наняться матросом на корабль и плавать по морям. Все — врет, конечно, поехал хлопотать о снятии опеки, Радомысловы научили.
В Англии и ее колониях
письмо есть заветный предмет, который проходит чрез
тысячи рук, по железным и другим дорогам, по океанам, из полушария в полушарие, и находит неминуемо того, к кому послано, если только он жив, и так же неминуемо возвращается, откуда послано, если он умер или сам воротился туда же.
Заметьте, он выдал документ, и существует
письмо его, в котором он от остального почти отрекается и этими шестью
тысячами препирание с отцом по наследству оканчивает.
За этим первым
письмом последовало на другой день второе, в котором пан Муссялович просил ссудить его двумя
тысячами рублей на самый короткий срок.
Леонтий обмер, увидя
тысячи три волюмов — и старые, запыленные, заплесневелые книги получили новую жизнь, свет и употребление, пока, как видно из
письма Козлова, какой-то Марк чуть было не докончил дела мышей.
В Петербурге, погибая от бедности, он сделал последний опыт защитить свою честь. Он вовсе не удался. Витберг просил об этом князя А. Н. Голицына, но князь не считал возможным поднимать снова дело и советовал Витбергу написать пожалобнее
письмо к наследнику с просьбой о денежном вспомоществовании. Он обещался с Жуковским похлопотать и сулил рублей
тысячу серебром. Витберг отказался.
На эту строгую депешу я отвечал высылкою двадцати четырех
тысяч франков и длинным
письмом, совершенно дружеским, но твердым; я говорил, насколько я теоретически согласен с ним, прибавив, что я, как настоящий скиф, с радостию вижу, как разваливается старый мир, и думаю, что наше призвание — возвещать ему его близкую кончину.
— Вот, — говорит Жилину, — ты все серчаешь, а товарищ твой смирный; он написал
письмо домой, пять
тысяч монет пришлют. Вот его и кормить будут хорошо и обижать не будут.
— Даром деньги на франкировку
письма истратили. Гм… по крайней мере простодушны и искренны, а сие похвально! Гм… генерала же Епанчина знаем-с, собственно потому, что человек общеизвестный; да и покойного господина Павлищева, который вас в Швейцарии содержал, тоже знавали-с, если только это был Николай Андреевич Павлищев, потому что их два двоюродные брата. Другой доселе в Крыму, а Николай Андреевич, покойник, был человек почтенный и при связях, и четыре
тысячи душ в свое время имели-с…
У Ечкина попрежнему роились
тысячи планов, он ждал каких-то спасительных сроков, писал без конца кому-то и куда-то бесконечные деловые
письма и не думал сдаваться.
Вексель в три
тысячи рублей, выданный Марку Данилычу Сивковым, Дуня послала по почте. В
письме к Поликарпу Андреичу, извещая о кончине отца, просила она, чтобы он, взяв половину денег в благодарность за данный ей приют, другую половину вручил бы отцу Прохору.
— Объявился несостоятельным: вчера об этом я
письмо получил. Моих
тысячи тут за три село, — продолжал Марко Данилыч. — Администрацию назначат либо конкурс. Ну и получай пять копеек за рубль. А я говорю: ежели ты не заплатил долгу до последней копейки, иди в кабалу, и жену в кабалу, и детей — заработали бы долг… Верно ли говорю?
Патап Максимыч дела свои на базаре кончил ладно. Новый заказ, и большой заказ, на посуду он получил, чтоб к весне непременно выставить на пристань
тысяч на пять рублей посуды, кроме прежде заказанной; долг ему отдали, про который и думать забыл;
письма из Балакова получил: приказчик там сходно пшеницу купил, будут барыши хорошие; вечерню выстоял, нового попа в служении видел; со Снежковым встретился, насчет Настиной судьбы толковал; дело, почитай, совсем порешили. Такой ладный денек выпал, что редко бывает.
И вот тогда-то я напечатал
письмо в газетах, где высказывал мысль — как хорошо было бы приобресть виллу (тогда ее можно было бы купить
тысяч за 30–35 на русские деньги) для писательского дома.
Он две
тысячи триста остальных стребовал же с меня, в виде заемного
письма, для верности, на имя одного купца.
— Это
письмо стоит тридцать
тысяч рублей, а вы удивляетесь! Оно сто
тысяч стоит, а я только тридцать прошу! — громко и страшно горячась, проговорил Ламберт.
Князь сообщил ему адрес Версилова, и действительно Версилов на другой же день получил лично от Зерщикова
письмо на мое имя и с лишком
тысячу триста рублей, принадлежавших мне и забытых мною на рулетке денег.
К нему и был отправлен восемнадцатилетний Юстин с гимназическим аттестатом,
письмом, облитым материнскими слезами, ста рублями и
тысячью благословений.
Князь Владимир отправился к Николаю Леопольдовичу, но не был им принят. Надо заметить, что Шестов, промотав пять
тысяч, обратился к Гиршфельду с
письмом, прося ссудить ему десять
тысяч рублей до разыскания его опекуна, но получил категорический отказ.
В этот же день он выехал из дома своей жены, распростившейся с ним как с посторонним человеком, в отделение Европейской гостиницы, а вечером написал и отправил
письмо к Николаю Леопольдовичу Гиршфельду, в котором рассказал ему откровенно свое положение и требование тестя, просил его немедленно распорядиться переводом на имя княгини Анны Васильевны Шестовой пятисот
тысяч рублей через Государственный банк, произведя для этого какие он заблагорассудит обороты с его имениями и капиталами.
Князь сообщил ей, что им сейчас получено из Москвы
письмо, и показал ей его, в котором некто Андрей Матвеевич Вурцель уведомлял его, что у него в конторе имеются векселя его сына князя Виктора Гарина на сто пятьдесят
тысяч рублей, подписанные им по доверенности отца и, кроме того, он, Вурцель, оберегая честь имени князей Гариных, скупил остальные обязательства князя Виктора у московских и петербургских ростовщиков, тоже на сумму более ста
тысяч рублей.
— Если бы это
письмо найдено было при всех, то хотя оно юридически не обязательно, но сто
тысяч, во избежание пересудов и неприятных толков, пришлось бы выдать.
Что-то, казалось, постороннее ударило Ромашову в голову, и вся комната пошатнулась перед его глазами.
Письмо было написано крупным, нервным, тонким почерком, который мог принадлежать только одной Александре Петровне — так он был своеобразен, неправилен и изящен. Ромашов, часто получавший от нее записки с приглашениями на обед и на партию винта, мог бы узнать этот почерк из
тысяч различных
писем.
— Живет и почти явно это делает; сверх того, чудит еще черт знает что: ревнует ее ко всем, вызывает на дуэль… — говорил камер-юнкер; но так как в это время было окончательно изготовлено заемное
письмо и его следовало вручить Миропе Дмитриевне, а она, с своей стороны, должна была отсчитать десять
тысяч камер-юнкеру, то обряд этот прекратил разговор об Аггее Никитиче.
Успокоенная сими точными сведениями, Миропа Дмитриевна решилась поверить камер-юнкеру десять
тысяч, о чем и объявила ему, когда он приехал к ней вместе с Максинькой. Решением сим камер-юнкер и Максинька были обрадованы несказанно, так как они никак не ожидали выцарапать у Миропы Дмитриевны столь крупную цифру. В гражданской палате, когда стали писать заемное
письмо, то Миропа Дмитриевна должна была назвать свою фамилию, услыхав которую камер-юнкер точно как бы встрепенулся.
Мой дом, место доктора при больнице, с полным содержанием от меня Вам и Вашей супруге, с платою Вам
тысячи рублей жалованья в год с того момента, как я сел за сие
письмо, готовы к Вашим услугам, и ежели Вы называете меня Вашим солнцем, так и я Вас именую взаимно тем же оживляющим светилом, на подвиге которого будет стоять, при личном моем свидании с Вами, осветить и умиротворить мою бедствующую и грешную душу.
— Это — ответ матери на мое
письмо, — объяснил Коронат, когда я окончил чтение. — Я просил ее давать мне по триста рублей в год, покуда я не кончу академического курса. После я обязуюсь от нее никакой помощи не требовать и, пожалуй, даже возвратить те полторы
тысячи рублей, которые она употребит на мое содержание; но до тех пор мне нужно. То есть, коли хотите, я могу обойтись и без этих денег, но это может повредить моим занятиям.
Он тихо и хладнокровно начал развивать ей свой план. Недели через две после этого разговора, во время отсутствия из дому Мавры Сергеевны, неизвестные злоумышленники каким-то неведомым путем забрались в ее спальню, сломали шифоньер и похитили заемное
письмо в десять
тысяч рублей. Прислуга была в это время в кухне, а Екатерина Петровна, и Сергей Дмитриевич находились все время в противоположном конце дома, и никто ничего не слыхал.
— Для чего, на кой черт? Неужели ты думаешь, что если бы она смела написать, так не написала бы? К самому царю бы накатала, чтобы только говорили, что вот к кому она пишет; а то видно с ее
письмом не только что до графа, и до дворника его не дойдешь!.. Ведь как надула-то, главное: из-за этого дела я пять
тысяч казенной недоимки с нее не взыскивал, два строгих выговора получил за то; дадут еще третий, и под суд!
И что ж, сударь, я от него узнала? что Федор Гаврилыч этому самому капитану состоял еще прежде того одолженным четыре
тысячи рублей, и как заплатить ему было нечем, то и отдал в уплату заемное
письмо на меня!..
Ну, это точно, что он желанию моему сопротивления не сделал, и брачную церемонию всю исполнил как следует, я же, по своей глупости, и заемное
письмо ему в семь
тысяч рублей ассигнациями в тот же вечер отдала…
Пробовали мы его в свою компанию залучить, однако пользы не оказалось никакой; первое дело, что отец отпускал ему самую малую сумму, всего
тысяч десять на серебро в год, и, следовательно, денег у него в наличности не бывало; второе дело, что хотя он заемные
письма и с охотою давал, но уплаты по ним приходилось ждать до смерти отца, а это в нашем быту не расчет; третье дело, чести в нем совсем не было никакой: другой, если ткнуть ему кулаком в рожу или назвать при всех подлецом, так из кожи вылезет, чтобы достать деньги и заплатить, а этот ничего, только смеется.
Предположите, наконец,
тысячу вероятностей: ну, его не было дома, когда пришло
письмо, и он, может быть, его и до сих пор не читал?
В
письмо вложен был перевод на государственный банк в пятнадцать
тысяч рублей на его имя.
«Слышала ли, сестрица, — в
письмах Суворов, иногда в шутку, так называл свою дочь, — душа моя. От моей щедрой матушки — рескрипт на полулисте, будто Александру Македонскому; знаки святого Андрея
тысяч в пятьдесят, да выше всего, голубушка, первый класс святого Георгия. Вот каков твой папенька за доброе сердце. Чуть, право, от радости не умер».
В глазах у меня — рябь,
тысячи синусоид,
письмо прыгает. Я подхожу ближе к свету, к стене. Там потухает солнце, и оттуда — на меня, на пол, на мои руки, на
письмо все гуще темно-розовый, печальный пепел.
Про героя моего я по крайней мере могу сказать, что он искренно и глубоко страдал: как бы совершив преступление, шел он от князя по Невскому проспекту, где тут же встречалось ему столько спокойных и веселых господ, из которых уж, конечно, многие имели на своей совести в
тысячу раз грязнейшие пятна. Дома Калинович застал Белавина, который сидел с Настенькой. Она была в слезах и держала в руках
письмо. Не обратив на это внимания, он молча пожал у приятеля руку и сел.
На другой день свадьбы он уехал в Павловск и отправил к ней оттуда двадцать пять
тысяч серебром при коротеньком
письме, в котором уведомлял ее о своей женитьбе и умолял только об одном, чтоб она берегла свое здоровье и не проклинала его.
Обыск в вещах не дал никаких указаний. Из карманов Геза полицейские вытащили платок, портсигар, часы, несколько
писем и толстую пачку ассигнаций, завернутых в газету. Пересчитав деньги, комиссар объявил значительную сумму: пять
тысяч фунтов.
…Помолитесь за моего бедного брата Петра. Сию минуту получил
письмо из Варшавы. Он 5 сентября там кончил земные страдания, которые два года продолжались. Похоронили его в Воле,где легли многие
тысячи 30-го года. [Воля — предместье Варшавы, где в 1830 г. погибли участники польского национально-освободительного движения, жестоко подавленного Николаем I.] Там теперь православное кладбище.
Панауров, красивый, немножко наглый, закуривающий из лампадки и посвистывающий, казался ее отцу совершенным ничтожеством, и, когда потом зять в своих
письмах стал требовать приданого, старик написал дочери, что посылает ей в деревню шубы, серебро и разные вещи, оставшиеся после матери, и 30
тысяч деньгами, но без родительского благословения; потом прислал еще 20
тысяч.
В Успенском соборе
тысячи лампад и свечей таинственно мерцали и отражались на ликах святых старинного
письма.
Сущность дела состояла в том, что Николай Федорыч расспросил молодого человека об его семействе, об его состоянии, об его намерениях относительно службы и места постоянного жительства; сказал ему, что Софья Николавна ничего не имеет, кроме приданого в десять
тысяч рублей, двух семей людей и трех
тысяч наличных денег для первоначального обзаведения; в заключение он прибавил, что хотя совершенно уверен, что Алексей Степаныч, как почтительный сын, без согласия отца и матери не сделал бы предложения, но что родители его могли передумать и что приличие требует, чтобы они сами написали об этом прямо к нему, и что до получения такого
письма он не может дать решительного ответа.
В
письме была описана вся жизнь Михайла Максимовича и в заключение сказано, что грешно оставлять в неведении госпожу
тысячи душ, которые страдают от тиранства изверга, ее мужа, и которых она может защитить, уничтожив доверенность, данную ему на управление имением; что кровь их вопиет на небо; что и теперь известный ей лакей, Иван Ануфриев, умирает от жестоких истязаний и что самой Прасковье Ивановне нечего опасаться, потому что Михайла Максимович в Чурасово не посмеет и появиться; что добрые соседи и сам губернатор защитят ее.
Зная, что у стариков мало денег и что они поневоле скупы на них, Алексей Степаныч написал просительное
письмо к своим родителям, с самым умеренным требованием денег и для подкрепления своих слов упросил Алакаеву, чтобы она написала к Степану Михайлычу и удостоверила в справедливой просьбе сына и в необходимости издержек для предназначенной свадьбы; он просил всего восемьсот рублей, но Алакаева требовала
тысячу пятьсот рублей.
В таком случае я, может быть, и согласен буду уступить вам свою идею, то есть Татьяну Ивановну, и готов ревностно помогать в похищении, но с условием: через месяц после свадьбы получить от вас пятьдесят
тысяч ассигнациями, в чем, разумеется, вы мне заранее дали бы обеспечение в виде заемного
письма, без процентов.