Неточные совпадения
Чичиков поблагодарил хозяйку, сказавши, что ему не нужно ничего, чтобы она не беспокоилась ни о чем, что, кроме постели, он ничего не требует, и полюбопытствовал
только знать,
в какие места заехал он и далеко ли отсюда
пути к помещику Собакевичу, на что старуха сказала, что и не слыхивала такого имени и что такого помещика вовсе нет.
Я чувствую
в себе эту ненасытную жадность, поглощающую все, что встречается на
пути; я смотрю на страдания и радости других
только в отношении к себе, как на пищу, поддерживающую мои душевные силы.
— Да, мошенник какой-то! Он и векселя тоже скупает. Промышленник. Да черт с ним! Я ведь на что злюсь-то, понимаешь ты это? На рутину их дряхлую, пошлейшую, закорузлую злюсь… А тут,
в одном этом деле, целый новый
путь открыть можно. По одним психологическим
только данным можно показать, как на истинный след попадать должно. «У нас есть, дескать, факты!» Да ведь факты не всё; по крайней мере половина дела
в том, как с фактами обращаться умеешь!
Ели
только хлеб с салом или коржи, пили
только по одной чарке, единственно для подкрепления, потому что Тарас Бульба не позволял никогда напиваться
в дороге, и продолжали
путь до вечера.
Они мечтали и о шитом мундире для него, воображали его советником
в палате, а мать даже и губернатором; но всего этого хотелось бы им достигнуть как-нибудь подешевле, с разными хитростями, обойти тайком разбросанные по
пути просвещения и честей камни и преграды, не трудясь перескакивать через них, то есть, например, учиться слегка, не до изнурения души и тела, не до утраты благословенной,
в детстве приобретенной полноты, а так, чтоб
только соблюсти предписанную форму и добыть как-нибудь аттестат,
в котором бы сказано было, что Илюша прошел все науки и искусства.
Старики понимали выгоду просвещения, но
только внешнюю его выгоду. Они видели, что уж все начали выходить
в люди, то есть приобретать чины, кресты и деньги не иначе, как
только путем ученья; что старым подьячим, заторелым на службе дельцам, состаревшимся
в давнишних привычках, кавычках и крючках, приходилось плохо.
Но там еще шаги ее были нерешительны, воля шатка; она
только что вглядывалась и вдумывалась
в жизнь,
только приводила
в сознание стихии своего ума и характера и собирала материалы; дело создания еще не начиналось,
пути жизни угаданы не были.
Штольц был глубоко счастлив своей наполненной, волнующейся жизнью,
в которой цвела неувядаемая весна, и ревниво, деятельно, зорко возделывал, берег и лелеял ее. Со дна души поднимался ужас тогда
только, когда он вспоминал, что Ольга была на волос от гибели, что эта угаданная дорога — их два существования, слившиеся
в одно, могли разойтись; что незнание
путей жизни могло дать исполниться гибельной ошибке, что Обломов…
Уже совсем стемнело, и на юге, куда он смотрел, не было туч. Тучи стояли с противной стороны. Оттуда вспыхивала молния, и слышался дальний гром. Левин прислушивался к равномерно падающим с лип
в саду каплям и смотрел на знакомый ему треугольник звезд и на проходящий
в середине его млечный
путь с его разветвлением. При каждой вспышке молнии не
только млечный
путь, но и яркие звезды исчезали, но, как
только потухала молния, опять, как будто брошенные какой-то меткой рукой, появлялись на тех же местах.
«И разве не то же делают все теории философские,
путем мысли странным, несвойственным человеку, приводя его к знанию того, что он давно знает и так верно знает, что без того и жить бы не мог? Разве не видно ясно
в развитии теории каждого философа, что он вперед знает так же несомненно, как и мужик Федор, и ничуть не яснее его главный смысл жизни и
только сомнительным умственным
путем хочет вернуться к тому, что всем известно?»
Он доказывал, что бедность России происходит не
только от неправильного распределения поземельной собственности и ложного направления, но что этому содействовали
в последнее время ненормально привитая России внешняя цивилизация,
в особенности
пути сообщения, железные дороги, повлекшие за собою централизацию
в городах, развитие роскоши и вследствие того,
в ущерб земледелию, развитие фабричной промышленности, кредита и его спутника — биржевой игры.
Ему казалось, что при нормальном развитии богатства
в государстве все эти явления наступают,
только когда на земледелие положен уже значительный труд, когда оно стало
в правильные, по крайней мере,
в определенные условия; что богатство страны должно расти равномерно и
в особенности так, чтобы другие отрасли богатства не опережали земледелия; что сообразно с известным состоянием земледелия должны быть соответствующие ему и
пути сообщения, и что при нашем неправильном пользовании землей железные дороги, вызванные не экономическою, но политическою необходимостью, были преждевременны и, вместо содействия земледелию, которого ожидали от них, опередив земледелие и вызвав развитие промышленности и кредита, остановили его, и что потому, так же как одностороннее и преждевременное развитие органа
в животном помешало бы его общему развитию, так для общего развития богатства
в России кредит,
пути сообщения, усиление фабричной деятельности, несомненно необходимые
в Европе, где они своевременны, у нас
только сделали вред, отстранив главный очередной вопрос устройства земледелия.
У него много здравого смысла; ему хорошо знаком и помещичий быт, и крестьянский, и мещанский;
в трудных случаях он мог бы подать неглупый совет, но, как человек осторожный и эгоист, предпочитает оставаться
в стороне и разве
только отдаленными, словно без всякого намерения произнесенными намеками наводит своих посетителей — и то любимых им посетителей — на
путь истины.
— Все — программы, спор о программах, а надобно искать
пути к последней свободе. Надо спасать себя от разрушающих влияний бытия, погружаться
в глубину космического разума, устроителя вселенной. Бог или дьявол — этот разум, я — не решаю; но я чувствую, что он — не число, не вес и мера, нет, нет! Я знаю, что
только в макрокосме человек обретет действительную ценность своего «я», а не
в микрокосме, не среди вещей, явлений, условий, которые он сам создал и создает…
—
В мире идей необходимо различать тех субъектов, которые ищут, и тех, которые прячутся. Для первых необходимо найти верный
путь к истине, куда бы он ни вел, хоть
в пропасть, к уничтожению искателя. Вторые желают
только скрыть себя, свой страх пред жизнью, свое непонимание ее тайн, спрятаться
в удобной идее. Толстовец — комический тип, но он весьма законченно дает представление о людях, которые прячутся.
— Солдату из охраны руку прострелили,
только и всего, — сказал кондуктор. Он все улыбался, его бритое солдатское лицо как будто таяло на огне свечи. — Я одного видел, — поезд остановился, я спрыгнул на
путь, а он идет,
в шляпе. Что такое? А он кричит: «Гаси фонарь, застрелю», и — бац
в фонарь! Ну, тут я упал…
Змиев доказывал, что социализм победит
только путем медленного просачивания
в существующий строй, часто напоминал о своем личном знакомстве с Мильераном и восхищался мужеством, с которым тот первый указал, что социализм учение не революционное, а реформаторское.
Но это честное недоумение являлось ненадолго и
только в те редкие минуты, когда, устав от постоянного наблюдения над собою, он чувствовал, что идет
путем трудным и опасным.
Паровоз сердито дернул, лязгнули сцепления, стукнулись буфера, старик пошатнулся, и огорченный рассказ его стал невнятен. Впервые царь не вызвал у Самгина никаких мыслей, не пошевелил
в нем ничего, мелькнул, исчез, и остались
только поля, небогато покрытые хлебами, маленькие солдатики, скучно воткнутые вдоль
пути. Пестрые мужики и бабы смотрели вдаль из-под ладоней, картинно стоял пастух
в красной рубахе, вперегонки с поездом бежали дети.
«Менее интересна, но почти так же красива, как Марина. Еврейка, наверное, пристроит ее к большевикам, а от них обеспечен
путь только в тюрьму и ссылку. Кажется, Евгений Рихтер сказал, что если красивая женщина неглупа, она не позволяет себе веровать
в социализм. Таисья — глупа».
Клим Иванович Самгин легко и утешительно думал не об искусстве, но о жизни, сквозь которую он шел ничего не теряя, а, напротив, все более приобретая уверенность, что его
путь не
только правилен, но и героичен, но не умел или не хотел — может быть, даже опасался — вскрывать внутренний смысл фактов, искать
в них единства.
Уж не каркнет ворон
в поле,
Уж не крикнет галка там,
Не трещат сороки боле,
Только скачут по кустам.
Дятлы, Игоря встречая,
Стуком кажут
путь к реке.
И, рассвет веселый возвещая,
Соловьи ликуют вдалеке.
Кирила Петрович оделся и выехал на охоту с обыкновенной своею пышностию, — но охота не удалась. Во весь день видели одного
только зайца, и того протравили. Обед
в поле под палаткою также не удался, или по крайней мере был не по вкусу Кирила Петровича, который прибил повара, разбранил гостей и на возвратном
пути со всею своей охотою нарочно поехал полями Дубровского.
Вам не дадут ни упасть, ни утонуть, разве
только сами непременно того захотите, как захотел
в прошлом году какой-то чудак-мещанин, которому опытные якуты говорили, что нельзя пускаться
в путь после проливных дождей: горные ручьи раздуваются
в стремительные потоки и уносят быстротой лошадей и всадников.
Провиант и прочее доставлялось до сих пор на место военных действий сухим
путем, и плата за один
только провоз составляла около 170 000 фунт. ст.
в год, между тем как все припасы могли быть доставляемы морем до самого устья Буйволовой реки, что наконец и приведено
в исполнение, и Берклей у этого устья расположил свою главную квартиру.
Один из новейших путешественников, Бельчер, кажется, первый заметил, что нет причины держаться ближе Америки, особенно когда идут к мысу Доброй Надежды или
в Австралию, что это удлиняет
только путь, тем более что зюйд-остовый пассат и без того относит суда далеко к Америке и заставляет делать значительный угол.
Робкий ум мальчика, родившегося среди материка и не видавшего никогда моря, цепенел перед ужасами и бедами, которыми наполнен
путь пловцов. Но с летами ужасы изглаживались из памяти, и
в воображении жили, и пережили молодость,
только картины тропических лесов, синего моря, золотого, радужного неба.
Впрочем, обе приведенные книги, «Поездка
в Якутск» и «Отрывки о Сибири», дают, по возможности, удовлетворительное понятие о здешних местах и вполне заслуживают того одобрения, которым наградила их публика. Первая из них дала два, а может быть, и более изданий. Рекомендую вам обе, если б вы захотели узнать что-нибудь больше и вернее об этом отдаленном уголке, о котором я как проезжий, встретивший нечаянно остановку на
пути и имевший неделю-другую досуга, мог написать
только этот бледный очерк.
В штиль судно дремлет, при противном ветре лавирует, то есть виляет, обманывает ветер и выигрывает
только треть прямого
пути.
Но баниосы не обрадовались бы, узнавши, что мы идем
в Едо. Им об этом не сказали ни слова. Просили
только приехать завтра опять, взять бумаги да подарки губернаторам и переводчикам, еще прислать, как можно больше, воды и провизии. Они не подозревают, что мы сбираемся продовольствоваться этой провизией — на
пути к Едо! Что-то будет завтра?
Наконец он не выдержал.
В одну темную ночь, когда не
только будочники, но и собаки спали, он вышел, крадучись, на улицу и во множестве разбросал листочки, на которых был написан первый, сочиненный им для Глупова, закон. И хотя он понимал, что этот
путь распубликования законов весьма предосудителен, но долго сдерживаемая страсть к законодательству так громко вопияла об удовлетворении, что перед голосом ее умолкли даже доводы благоразумия.
Словом сказать,
в полчаса, да и то без нужды, весь осмотр кончился. Видит бригадир, что времени остается много (отбытие с этого пункта было назначено
только на другой день), и зачал тужить и корить глуповцев, что нет у них ни мореходства, ни судоходства, ни горного и монетного промыслов, ни
путей сообщения, ни даже статистики — ничего, чем бы начальниково сердце возвеселить. А главное, нет предприимчивости.
Так
только старый, опытный кот допускает иногда неопытной мыши бегать около своего хвоста; а между тем быстро созидает план, как перерезать ей
путь в свою нору.
В прошлом можно установить три типа мистики: мистика индивидуального
пути души к Богу, это наиболее церковная форма; мистика гностическая, которую не следует отождествлять с гностиками-еретиками первых веков, эта мистика обращена не к индивидуальной
только душе, но также к жизни космической и божественной; мистика пророческая и мессианская — это мистика сверхисторическая и эсхатологическая, предела конца.
Оценка есть
путь познания так называемых наук о духе, но эта оценка отражается на дух, а не на сферу объективации, которая существует не
только в явлениях природы, но и
в явлениях психических и социальных.
Когда Нехлюдов вернулся вслед за Катюшей
в мужскую камеру, там все были
в волнении. Набатов, везде ходивший, со всеми входивший
в сношения, всё наблюдавший, принес поразившее всех известие. Известие состояло
в том, что он на стене нашел записку, написанную революционером Петлиным, приговоренным к каторжным работам. Все полагали, что Петлин уже давно на Каре, и вдруг оказывалось, что он
только недавно прошел по этому же
пути один с уголовными.
Она решила, что «дела» изобретать нельзя, что оно само, силою обстоятельств, выдвигается на очередь
в данный момент и что таким естественным
путем рождающееся дело —
только и важно, и нужно.
Она залилась
только слезами дома, когда почувствовала, что объятия ее не опустели, что
в них страстно бросилась Вера и что вся ее любовь почти безраздельно принадлежит этой другой, сознательной, созрелой дочери — ставшей такою
путем горького опыта.
Мы шли со своими сундучками за плечами. Иногда нас перегоняли пассажиры, успевшие нанять извозчика. Но и те проехали. Полная тишина, безлюдье и белый снег, переходящий
в неведомую и невидимую даль. Мы знаем
только, что цель нашего
пути — Лефортово, или, как говорил наш вожак, коренной москвич, «Лафортово».
Оно длиной
в 15, шириной 25 км и отделено от большого озера
только песчаной косой, по которой
в прежнее время пролегал
путь из Маньчжурии
в Уссурийский край.
Чуть
только начало светать, наш бивак опять атаковали комары. О сне нечего было и думать. Точно по команде все встали. Казаки быстро завьючили коней; не пивши чаю, тронулись
в путь. С восходом солнца туман начал рассеиваться; кое-где проглянуло синее небо.
Едва
только мы тронулись
в путь, как пошел дождь.
По
пути около устьев рек Мацангоу [Ма-чан-гоу — долина с пастбищами для лошадей.], Сыфангоу [Сы-фан-гоу — четырехугольная долина.] и Гадала виднелись пустые удэгейские летники.
В некоторых местах рыба еще не была убрана. Для укарауливания ее от ворон туземцы оставили собак. Последние несли сторожевую службу очень исправно. Каждый раз, как
только показывались пернатые воровки, они бросались на них с лаем и отгоняли прочь.
Паначев рассказывал, что расстояние от Загорной до Кокшаровки он налегке проходил
в один день. Правда, один день он считал от рассвета до сумерек. А так как мы шли с вьюками довольно медленно, то рассчитывали этот
путь сделать
в 2 суток, с одной
только ночевкой
в лесу.
Утром, как
только мы отошли от бивака, тотчас же наткнулись на тропку. Она оказалась зверовой и шла куда-то
в горы! Паначев повел по ней. Мы начали было беспокоиться, но оказалось, что на этот раз он был прав. Тропа привела нас к зверовой фанзе. Теперь смешанный лес сменился лиственным редколесьем. Почуяв конец
пути, лошади прибавили шаг. Наконец показался просвет, и вслед за тем мы вышли на опушку леса. Перед нами была долина реки Улахе. Множество признаков указывало на то, что деревня недалеко.
Нечего делать, пришлось остановиться здесь, благо
в дровах не было недостатка. Море выбросило на берег много плавника, а солнце и ветер позаботились его просушить. Одно
только было нехорошо:
в лагуне вода имела солоноватый вкус и неприятный запах. По
пути я заметил на берегу моря каких-то куликов. Вместе с ними все время летал большой улит. Он имел белое брюшко, серовато-бурую с крапинками спину и темный клюв.
Следующий день — 7 августа. Как
только взошло солнце, туман начал рассеиваться, и через какие-нибудь полчаса на небе не было ни одного облачка. Роса перед рассветом обильно смочила траву, кусты и деревья. Дерсу не было на биваке. Он ходил на охоту, но неудачно, и возвратился обратно как раз ко времени выступления. Мы сейчас же тронулись
в путь.
Он может сам обманываться от невнимательности, может не обращать внимания н факт: так и Лопухов ошибся, когда Кирсанов отошел
в первый раз; тогда, говоря чистую правду, ему не было выгоды, стало быть, и охоты усердно доискиваться причины, по которой удалился Кирсанов; ему важно было
только рассмотреть, не он ли виноват
в разрыве дружбы, ясно было — нет, так не о чем больше и думать; ведь он не дядька Кирсанову, не педагог, обязанный направлять на
путь истинный стопы человека, который сам понимает вещи не хуже его.
Кирсанов был, прочитал записку, сказал Маше, что он за нею
только и заезжал, а что теперь войти ему некогда, ему нужно
в другое место, а заедет он на возвратном
пути, когда исполнит поручение по этой записке.
Это признание для теоретического разума может быть названо гипотезой, а по отношению к пониманию объекта, данного нам
путем морального закона (высшего блага), значит по отношению к потребности
в практическом направлении, верой и притом верой чистого разума, ибо
только чистый разум (как
в его теоретическом, так и
в практическом применении) есть тот источник, откуда оно возникает» (Кант. Критика практического разума, пер.