Неточные совпадения
Чичиков глядел на него пристально и думал: «Что ж? с этим, кажется, чиниться
нечего». Не отлагая дела в дальний ящик, он объяснил полковнику тут же, что
так и
так: имеется надобность вот в
каких душах, с совершеньем таких-то крепостей.
— Приятное столкновенье, — сказал голос того же самого, который окружил его поясницу. Это был Вишнепокромов. — Готовился было пройти лавку без вниманья, вдруг вижу знакомое лицо —
как отказаться от приятного удовольствия!
Нечего сказать, сукна в этом году несравненно лучше. Ведь это стыд, срам! Я никак не мог было отыскать… Я готов тридцать рублей, сорок рублей… возьми пятьдесят даже, но дай хорошего. По мне, или иметь вещь, которая бы, точно, была уже отличнейшая, или уж лучше вовсе не иметь. Не
так ли?
Ближний этот был Ноздрев, и
нечего сказать, он был
так отделан со всех боков и сторон,
как разве только какой-нибудь плут староста или ямщик бывает отделан каким-нибудь езжалым, опытным капитаном, а иногда и генералом, который сверх многих выражений, сделавшихся классическими, прибавляет еще много неизвестных, которых изобретение принадлежит ему собственно.
— Пили уже и ели! — сказал Плюшкин. — Да, конечно, хорошего общества человека хоть где узнаешь: он не ест, а сыт; а
как эдакой какой-нибудь воришка, да его сколько ни корми… Ведь вот капитан — приедет: «Дядюшка, говорит, дайте чего-нибудь поесть!» А я ему
такой же дядюшка,
как он мне дедушка. У себя дома есть, верно,
нечего,
так вот он и шатается! Да, ведь вам нужен реестрик всех этих тунеядцев?
Как же, я,
как знал, всех их списал на особую бумажку, чтобы при первой подаче ревизии всех их вычеркнуть.
— Вон запустил
как все! — говорил Костанжогло, указывая пальцем. — Довел мужика до
какой бедности! Когда случился падеж,
так уж тут
нечего глядеть на свое добро. Тут все свое продай, да снабди мужика скотиной, чтобы он не оставался и одного дни без средств производить работу. А ведь теперь и годами не поправишь: и мужик уже изленился, и загулял, и стал пьяница.
Иначе не дозволю; а потому покамест прощайте,
так как нам вдвоем теперь
нечего делать.
— Понимаю (вы, впрочем, не утруждайте себя: если хотите, то много и не говорите); понимаю,
какие у вас вопросы в ходу: нравственные, что ли? вопросы гражданина и человека? А вы их побоку; зачем они вам теперь-то? Хе, хе! Затем, что все еще и гражданин и человек? А коли
так,
так и соваться не надо было;
нечего не за свое дело браться. Ну, застрелитесь; что, аль не хочется?
И все
такие у меня были сны, странные, разные сны,
нечего говорить
какие!
Ну, да все это вздор, а только она, видя, что ты уже не студент, уроков и костюма лишился и что по смерти барышни ей
нечего уже тебя на родственной ноге держать, вдруг испугалась; а
так как ты, с своей стороны, забился в угол и ничего прежнего не поддерживал, она и вздумала тебя с квартиры согнать.
—
Как только услышал я шум и увидел, что проходят в городские ворота, я схватил на всякий случай с собой нитку жемчуга, потому что в городе есть красавицы и дворянки, а коли есть красавицы и дворянки, сказал я себе, то хоть им и есть
нечего, а жемчуг все-таки купят.
— Э,
как попустили
такому беззаконию! А попробовали бы вы, когда пятьдесят тысяч было одних ляхов! да и —
нечего греха таить — были тоже собаки и между нашими, уж приняли их веру.
Глядел он на браки, на мужей, и в их отношениях к женам всегда видел сфинкса с его загадкой, все будто что-то непонятное, недосказанное; а между тем эти мужья не задумываются над мудреными вопросами, идут по брачной дороге
таким ровным, сознательным шагом,
как будто
нечего им решать и искать.
Илья Иванович иногда возьмет и книгу в руки — ему все равно, какую-нибудь. Он и не подозревал в чтении существенной потребности, а считал его роскошью,
таким делом, без которого легко и обойтись можно,
так точно,
как можно иметь картину на стене, можно и не иметь, можно пойти прогуляться, можно и не пойти: от этого ему все равно,
какая бы ни была книга; он смотрел на нее,
как на вещь, назначенную для развлечения, от скуки и от
нечего делать.
Молодая, наивная, почти детская усмешка ни разу не показалась на губах, ни разу не взглянула она
так широко, открыто, глазами, когда в них выражался или вопрос, или недоумение, или простодушное любопытство,
как будто ей уж не о чем спрашивать,
нечего знать,
нечему удивляться!
— Да пускай их! Некоторым ведь больше
нечего и делать,
как только говорить. Есть
такое призвание.
Как не приберешь гривен да пятаков к рукам,
так и табаку не на что купить, и куму
нечем попотчевать!
Про Захара и говорить
нечего: этот из серого фрака сделал себе куртку, и нельзя решить,
какого цвета у него панталоны, из чего сделан его галстук. Он чистит сапоги, потом спит, сидит у ворот, тупо глядя на редких прохожих, или, наконец, сидит в ближней мелочной лавочке и делает все то же и
так же, что делал прежде, сначала в Обломовке, потом в Гороховой.
«А вы что ж не танцуете? —
Сказал Последыш барыням
И молодым сынам. —
Танцуйте!» Делать
нечего!
Прошлись они под музыку.
Старик их осмеял!
Качаясь,
как на палубе
В погоду непокойную,
Представил он,
как тешились
В его-то времена!
«Спой, Люба!» Не хотелося
Петь белокурой барыне,
Да старый
так пристал!
Городничий (бьет себя по лбу).
Как я — нет,
как я, старый дурак? Выжил, глупый баран, из ума!.. Тридцать лет живу на службе; ни один купец, ни подрядчик не мог провести; мошенников над мошенниками обманывал, пройдох и плутов
таких, что весь свет готовы обворовать, поддевал на уду. Трех губернаторов обманул!.. Что губернаторов! (махнул рукой)
нечего и говорить про губернаторов…
Говорить было
нечего, но ему хотелось слышать звук ее голоса,
так же
как и взгляд, изменившегося теперь при беременности.
Понемногу она стала привыкать к нему, но все еще робела в его присутствии,
как вдруг ее мать, Арина, умерла от холеры. Куда было деваться Фенечке? Она наследовала от своей матери любовь к порядку, рассудительность и степенность; но она была
так молода,
так одинока; Николай Петрович был сам
такой добрый и скромный… Остальное досказывать
нечего…
— Эх, Анна Сергеевна, станемте говорить правду. Со мной кончено. Попал под колесо. И выходит, что
нечего было думать о будущем. Старая шутка смерть, а каждому внове. До сих пор не трушу… а там придет беспамятство, и фюить!(Он слабо махнул рукой.) Ну, что ж мне вам сказать… я любил вас! это и прежде не имело никакого смысла, а теперь подавно. Любовь — форма, а моя собственная форма уже разлагается. Скажу я лучше, что
какая вы славная! И теперь вот вы стоите,
такая красивая…
— Разбогател. Теперь он мне сто целковых оброка платит, да еще я, пожалуй, накину. Я уж ему не раз говорил: «Откупись, Хорь, эй, откупись!..» А он, бестия, меня уверяет, что
нечем; денег, дескать, нету… Да,
как бы не
так!..
— Господин почтенный, едем мы с честного пирка, со свадебки; нашего молодца, значит, женили;
как есть уложили: ребята у нас все молодые, головы удалые — выпито было много, а опохмелиться
нечем; то не будет ли ваша
такая милость, не пожалуете ли нам деньжонок самую чуточку, —
так, чтобы по косушке на брата? Выпили бы мы за ваше здоровье, помянули бы ваше степенство; а не будет вашей к нам милости — ну, просим не осерчать!
— Да так-таки
нечего. Хозяйство порасстроилось, мужиков поразорил, признаться; подошли годы плохие: неурожаи, разные, знаете, несчастия… Да, впрочем, — прибавил он, уныло глянув в сторону, —
какой я хозяин!
— Зачем я к нему пойду?.. За мной и
так недоимка. Сын-то у меня перед смертию с год хворал,
так и за себя оброку не взнес… Да мне с полугоря: взять-то с меня
нечего… Уж, брат,
как ты там ни хитри, — шалишь: безответная моя голова! (Мужик рассмеялся.) Уж он там
как ни мудри, Кинтильян-то Семеныч, а уж…
Матушка стала выть и говорит: «
Как Петрушке идти, он молод». Делать было
нечего, стали меня собирать. Сшила мне жена рубахи, собрала мне денег, и назавтра надо было идти на ставку в город. Матушка убивалась — плакала, а я
как подумаю, что идти надо,
так сердце сожмется, точно на смерть иду.
Мальчик стерег овец и, будто увидав волка, стал звать: «Помогите, волк! волк!» Мужики прибежали и видят: неправда.
Как сделал он
так и два и три раза, случилось — и вправду набежал волк. Мальчик стал кричать: «Сюда, сюда скорей, волк!» Мужики подумали, что опять по-всегдашнему обманывает, — не послушали его. Волк видит, бояться
нечего: на просторе перерезал все стадо.
— Большой, волосатый, рыжий, горластый,
как дьякон, с бородой почти до пояса, с глазами быка и
такой же силой, эдакое, знаешь, сказочное существо. Поссорится с отцом, старичком пудов на семь, свяжет его полотенцами, втащит по лестнице на крышу и, развязав, посадит верхом на конек. Пьянствовал, разумеется. Однако — умеренно. Там все пьют, больше делать
нечего. Из трех с лишком тысяч населения только пятеро были в Томске и лишь один знал, что
такое театр, вот
как!
Кабанова. Ишь,
какие рацеи развел! Есть что послушать, уж
нечего сказать! Вот времена-то пришли, какие-то учители появились. Коли старик
так рассуждает, чего уж от молодых-то требовать!
Небо и море серые. А ведь это уж испанское небо! Мы были в 30-х градусах ‹северной› широты. Мы
так были заняты, что и не заметили,
как миновали Францию, а теперь огибали Испанию и Португалию. Я, от
нечего делать, любил уноситься мысленно на берега, мимо которых мы шли и которых не видали.
Вчера и сегодня, 20-го и 21-го, мы шли верстах в двух от Корейского полуострова; в 36˚ ‹северной› широты. На юте делали опись ему, а смотреть
нечего: все пустынные берега, кое-где покрытые скудной травой и деревьями. Видны изредка деревни: там
такие же хижины и
так же жмутся в тесную кучу,
как на Гамильтоне. Кое-где по берегу бродят жители. На море много лодок, должно быть рыбацкие.
Нечего делать, надо было довольствоваться одной молнией. Она сверкала часто и
так близко,
как будто касалась мачт и парусов. Я посмотрел минут пять на молнию, на темноту и на волны, которые все силились перелезть к нам через борт.
Мы пока кончили водяное странствие. Сегодня сделали последнюю станцию. Я опять целый день любовался на трех станциях природной каменной набережной из плитняка. Ежели б
такая была в Петербурге или в другой столице, искусству
нечего было бы прибавлять, разве чугунную решетку. Река, разливаясь, оставляет по себе след, кладя слоями легкие заметки. Особенно хороши эти заметки на глинистом берегу. Глина крепка, и слои —
как ступени: издали весь берег похож на деревянную лестницу.
От
нечего делать я развлекал себя мыслью, что увижу наконец, после двухлетних странствий, первый русский, хотя и провинциальный, город. Но и то не совсем русский, хотя в нем и русские храмы, русские домы, русские чиновники и купцы, но зато
как голо все! Где это видано на Руси, чтоб не было ни одного садика и палисадника, чтоб зелень, если не яблонь и груш,
так хоть берез и акаций, не осеняла домов и заборов? А этот узкоглазый, плосконосый народ разве русский? Когда я ехал по дороге к городу, мне
Вот вы видите,
как теперь жарко; представьте, что в Индии
такая зима; про лето
нечего и говорить; а наши, в этот жар, с раннего утра отправятся на охоту: чем, вы думаете, они подкрепят себя перед отъездом?
Но тут встретилось новое затруднение: груды мусора убывали в виду всех,
так что скоро
нечего было валить в реку. Принялись за последнюю груду, на которую Угрюм-Бурчеев надеялся,
как на каменную гору. Река задумалась, забуровила дно, но через мгновение потекла веселее прежнего.
— Врешь! Не надо теперь спрашивать, ничего не надо! Я передумал. Это вчера глупость в башку мне сглупу влезла. Ничего не дам, ничегошеньки, мне денежки мои нужны самому, — замахал рукою старик. — Я его и без того,
как таракана, придавлю. Ничего не говори ему, а то еще будет надеяться. Да и тебе совсем
нечего у меня делать, ступай-ка. Невеста-то эта, Катерина-то Ивановна, которую он
так тщательно от меня все время прятал, за него идет али нет? Ты вчера ходил к ней, кажется?
«То-то вот и есть, — отвечаю им, — это-то вот и удивительно, потому следовало бы мне повиниться, только что прибыли сюда, еще прежде ихнего выстрела, и не вводить их в великий и смертный грех, но до того безобразно, говорю, мы сами себя в свете устроили, что поступить
так было почти и невозможно, ибо только после того,
как я выдержал их выстрел в двенадцати шагах, слова мои могут что-нибудь теперь для них значить, а если бы до выстрела,
как прибыли сюда, то сказали бы просто: трус, пистолета испугался и
нечего его слушать.
— Эге!
Так ты вот
как! Значит, совсем уж бунт, баррикады! Ну, брат, этим делом пренебрегать
нечего. Зайдем ко мне… Я бы водочки сам теперь тяпнул, смерть устал. Водки-то небось не решишься… аль выпьешь?
Ах, не потому лучше, что сын отца убил, я не хвалю, дети, напротив, должны почитать родителей, а только все-таки лучше, если это он, потому что вам тогда и плакать
нечего,
так как он убил, себя не помня или, лучше сказать, все помня, но не зная,
как это с ним сделалось.
Но почему же я не могу предположить, например, хоть
такое обстоятельство, что старик Федор Павлович, запершись дома, в нетерпеливом истерическом ожидании своей возлюбленной вдруг вздумал бы, от
нечего делать, вынуть пакет и его распечатать: „Что, дескать, пакет, еще, пожалуй, и не поверит, а
как тридцать-то радужных в одной пачке ей покажу, небось сильнее подействует, потекут слюнки“, — и вот он разрывает конверт, вынимает деньги, а конверт бросает на пол властной рукой хозяина и уж, конечно, не боясь никакой улики.
Нехлюдов попросил приказчика отпустить коров, а сам ушел опять в сад додумывать свою думу, но думать теперь уже
нечего было. Всё это было ему теперь
так ясно, что он не мог достаточно удивляться тому,
как люди не видят и он сам
так долго не видел того, что
так очевидно ясно.
— Нам
нечего думать:
как сказали,
так и будет, — сердито проговорил беззубый мрачный старик.
Послушать,
так нужная степень нравственного развития у всех уже есть,
как будто каждый уже достиг его и носит у себя в кармане,
как табакерку, что это «само собой разумеется», что об этом и толковать
нечего. Все соглашаются, что общество существовать без этого не может, что гуманность, честность, справедливость — суть основные законы и частной, и общественной жизни, что «честность, честности, честностью» и т. д.
— Эта нежность мне не к лицу. На сплетню я плюю, а в городе мимоходом скажу,
как мы говорили сейчас, что я сватался и получил отказ, что это огорчило вас, меня и весь дом…
так как я давно надеялся… Тот уезжает завтра или послезавтра навсегда (я уж справился) — и все забудется. Я и прежде ничего не боялся, а теперь мне
нечем дорожить. Я все равно, что живу, что нет с тех пор,
как решено, что Вера Васильевна не будет никогда моей женой…
О Тушине с первого раза
нечего больше сказать. Эта простая фигура
как будто вдруг вылилась в свою форму и
так и осталась цельною, с крупными чертами лица,
как и характера, с не разбавленным на тонкие оттенки складом ума, чувств.
— Ну, молодец девка моя Вера, — говорила мужу Марья Алексевна, удивленная
таким быстрым оборотом дела: — гляди — ко,
как она забрала молодца-то в руки! А я думала, думала, не знала,
как и ум приложить! думала, много хлопот мне будет опять его заманить, думала, испорчено все дело, а она, моя голубушка, не портила, а к доброму концу вела, — знала,
как надо поступать. Ну, хитра,
нечего сказать.
— Вот оно: «ах,
как бы мне хотелось быть мужчиною!» Я не встречал женщины, у которой бы нельзя было найти эту задушевную тайну. А большею частью
нечего и доискиваться ее — она прямо высказывается, даже без всякого вызова,
как только женщина чем-нибудь расстроена, — тотчас же слышишь что-нибудь
такое: «Бедные мы существа, женщины!» или: «мужчина совсем не то, что женщина», или даже и
так, прямыми словами: «Ах, зачем я не мужчина!».
Он боялся, что когда придет к Лопуховым после ученого разговора с своим другом, то несколько опростоволосится: или покраснеет от волнения, когда в первый раз взглянет на Веру Павловну, или слишком заметно будет избегать смотреть на нее, или что-нибудь
такое; нет, он остался и имел полное право остаться доволен собою за минуту встречи с ней: приятная дружеская улыбка человека, который рад, что возвращается к старым приятелям, от которых должен был оторваться на несколько времени, спокойный взгляд, бойкий и беззаботный разговор человека, не имеющего на душе никаких мыслей, кроме тех, которые беспечно говорит он, — если бы вы были самая злая сплетница и смотрели на него с величайшим желанием найти что-нибудь не
так, вы все-таки не увидели бы в нем ничего другого, кроме
как человека, который очень рад, что может, от
нечего делать, приятно убить вечер в обществе хороших знакомых.