Неточные совпадения
«Куда? Уж эти мне поэты!»
— Прощай, Онегин, мне пора.
«Я не
держу тебя; но где ты
Свои проводишь вечера?»
— У Лариных. — «Вот это чудно.
Помилуй! и тебе не трудно
Там каждый вечер убивать?»
— Нимало. — «Не могу понять.
Отселе вижу, что
такое:
Во-первых (слушай, прав ли я?),
Простая, русская семья,
К гостям усердие большое,
Варенье, вечный разговор
Про дождь, про лён, про скотный двор...
Уже сукна купил он себе
такого, какого не носила вся губерния, и с этих пор стал держаться более коричневых и красноватых цветов с искрою; уже приобрел он отличную пару и сам
держал одну вожжу, заставляя пристяжную виться кольцом; уже завел он обычай вытираться губкой, намоченной в воде, смешанной с одеколоном; уже покупал он весьма недешево какое-то мыло для сообщения гладкости коже, уже…
—
Так зачем же вы мне этого не объявили прежде? Зачем из пустяков
держали? — сказал с сердцем Чичиков.
Он стряхнул
так, что Чичиков почувствовал удар сапога в нос, губы и округленный подбородок, но не выпустил сапога и еще с большей силой
держал ногу в своих объятьях.
Нужно разве, чтобы они вечно были перед глазами Чичикова и чтоб он
держал их в ежовых рукавицах, гонял бы их за всякий вздор, да и не то чтобы полагаясь на другого, а чтобы сам
таки лично, где следует, дал бы и зуботычину и подзатыльника».
— Бейте его! — кричал он
таким же голосом, как во время великого приступа кричит своему взводу: «Ребята, вперед!» — какой-нибудь отчаянный поручик, которого взбалмошная храбрость уже приобрела
такую известность, что дается нарочный приказ
держать его за руки во время горячих дел.
Известно, что есть много на свете
таких лиц, над отделкою которых натура недолго мудрила, не употребляла никаких мелких инструментов, как-то: напильников, буравчиков и прочего, но просто рубила со своего плеча: хватила топором раз — вышел нос, хватила в другой — вышли губы, большим сверлом ковырнула глаза и, не обскобливши, пустила на свет, сказавши: «Живет!»
Такой же самый крепкий и на диво стаченный образ был у Собакевича:
держал он его более вниз, чем вверх, шеей не ворочал вовсе и в силу
такого неповорота редко глядел на того, с которым говорил, но всегда или на угол печки, или на дверь.
— А что, брат, — говорил Ноздрев, прижавши бока колоды пальцами и несколько погнувши ее,
так что треснула и отскочила бумажка. — Ну, для препровождения времени,
держу триста рублей банку!
— Да, ваше превосходительство… Это, ваше превосходительство, дело
такое, что я бы хотел его
подержать в секрете…
Англичанин стоит и сзади
держит на веревке собаку, и под собакой разумеется Наполеон: «Смотри, мол, говорит, если что не
так,
так я на тебя сейчас выпущу эту собаку!» — и вот теперь они, может быть, и выпустили его с острова Елены, и вот он теперь и пробирается в Россию, будто бы Чичиков, а в самом деле вовсе не Чичиков.
— Нет, брат! она
такая почтенная и верная! Услуги оказывает
такие… поверишь, у меня слезы на глазах. Нет, ты не
держи меня; как честный человек, поеду. Я тебя в этом уверяю по истинной совести.
Перед ним стояла не одна губернаторша: она
держала под руку молоденькую шестнадцатилетнюю девушку, свеженькую блондинку с тоненькими и стройными чертами лица, с остреньким подбородком, с очаровательно круглившимся овалом лица, какое художник взял бы в образец для Мадонны и какое только редким случаем попадается на Руси, где любит все оказаться в широком размере, всё что ни есть: и горы и леса и степи, и лица и губы и ноги; ту самую блондинку, которую он встретил на дороге, ехавши от Ноздрева, когда, по глупости кучеров или лошадей, их экипажи
так странно столкнулись, перепутавшись упряжью, и дядя Митяй с дядею Миняем взялись распутывать дело.
— Ну, полно, брат, экой скрытный человек! Я, признаюсь, к тебе с тем пришел: изволь, я готов тебе помогать.
Так и быть:
подержу венец тебе, коляска и переменные лошади будут мои, только с уговором: ты должен мне дать три тысячи взаймы. Нужны, брат, хоть зарежь!
Сидят они на том же месте, одинаково
держат голову, их почти готов принять за мебель и думаешь, что отроду еще не выходило слово из
таких уст; а где-нибудь в девичьей или в кладовой окажется просто: ого-го!
К счастью, по причине неудачной охоты, наши кони не были измучены: они рвались из-под седла, и с каждым мгновением мы были все ближе и ближе… И наконец я узнал Казбича, только не мог разобрать, что
такое он
держал перед собою. Я тогда поравнялся с Печориным и кричу ему: «Это Казбич!..» Он посмотрел на меня, кивнул головою и ударил коня плетью.
— А, вот вы куда? Я согласен, что это болезнь, как и все переходящее через меру, — а тут непременно придется перейти через меру, — но ведь это, во-первых, у одного
так, у другого иначе, а во-вторых, разумеется, во всем
держи меру, расчет, хоть и подлый, но что же делать? Не будь этого, ведь этак застрелиться, пожалуй, пришлось бы. Я согласен, что порядочный человек обязан скучать, но ведь, однако ж…
Согласитесь сами, что, припоминая ваше смущение, торопливость уйти и то, что вы
держали руки, некоторое время, на столе; взяв, наконец, в соображение общественное положение ваше и сопряженные с ним привычки, я,
так сказать, с ужасом, и даже против воли моей, принужден был остановиться на подозрении, — конечно, жестоком, но — справедливом-с!
— Ведь вот прорвался, барабанит! За руки
держать надо, — смеялся Порфирий. — Вообразите, — обернулся он к Раскольникову, — вот
так же вчера вечером, в одной комнате, в шесть голосов, да еще пуншем напоил предварительно, — можете себе представить? Нет, брат, ты врешь: «среда» многое в преступлении значит; это я тебе подтвержу.
И заметьте, всю-то жизнь документ против меня, на чужое имя, в этих тридцати тысячах
держала,
так что задумай я в чем-нибудь взбунтоваться, — тотчас же в капкан!
— Вот Раскольников! — промямлил Зосимов, кивнув на больного, затем зевнул, причем как-то необыкновенно много раскрыл свой рот и необыкновенно долго
держал его в
таком положении. Потом медленно потащился в свой жилетный карман, вынул огромнейшие выпуклые глухие золотые часы, раскрыл, посмотрел и
так же медленно и лениво потащился опять их укладывать.
Ну, да все это вздор, а только она, видя, что ты уже не студент, уроков и костюма лишился и что по смерти барышни ей нечего уже тебя на родственной ноге
держать, вдруг испугалась; а
так как ты, с своей стороны, забился в угол и ничего прежнего не поддерживал, она и вздумала тебя с квартиры согнать.
Студент разболтался и сообщил, кроме того, что у старухи есть сестра, Лизавета, которую она,
такая маленькая и гаденькая, бьет поминутно и
держит в совершенном порабощении, как маленького ребенка, тогда как Лизавета, по крайней мере, восьми вершков росту…
Иные рассуждали с жаром, другие даже
держали пари; но бо́льшая часть была
таких, которые на весь мир и на все, что ни случается в свете, смотрят, ковыряя пальцем в своем носу.
— Как! чтобы жиды
держали на аренде христианские церкви! чтобы ксендзы запрягали в оглобли православных христиан! Как! чтобы попустить
такие мучения на Русской земле от проклятых недоверков! чтобы вот
так поступали с полковниками и гетьманом! Да не будет же сего, не будет!
Андрий схватил мешок одной рукой и дернул его вдруг
так, что голова Остапа упала на землю, а он сам вскочил впросонках и, сидя с закрытыми глазами, закричал что было мочи: «
Держите,
держите чертова ляха! да ловите коня, коня ловите!» — «Замолчи, я тебя убью!» — закричал в испуге Андрий, замахнувшись на него мешком.
Коль подлинно не плох пастух,
Так он плохих собак
держать не станет.
—
«Эх, братцы, это всё не
так»,
Сосед толкует Фока:
«не то беда, что клеть далёка,
Да надо на дворе лихих
держать собак...
Горы и пропасти созданы тоже не для увеселения человека. Они грозны, страшны, как выпущенные и устремленные на него когти и зубы дикого зверя; они слишком живо напоминают нам бренный состав наш и
держат в страхе и тоске за жизнь. И небо там, над скалами и пропастями, кажется
таким далеким и недосягаемым, как будто оно отступилось от людей.
Он глядит, разиня рот от удивления, на падающие вещи, а не на те, которые остаются на руках, и оттого
держит поднос косо, а вещи продолжают падать, — и
так иногда он принесет на другой конец комнаты одну рюмку или тарелку, а иногда с бранью и проклятиями бросит сам и последнее, что осталось в руках.
Штольц помог ему продлить этот момент, сколько возможно было для
такой натуры, какова была натура его друга. Он поймал Обломова на поэтах и года полтора
держал его под ферулой мысли и науки.
— Да, конечно, — подтвердил он, отрывая ее руку от канвы, и не поцеловал, а только крепко прижал ее пальцы к губам и располагал, кажется,
держать так долго.
Готовится ли его любимое блюдо, она смотрит на кастрюлю, поднимет крышку, понюхает, отведает, потом схватит кастрюлю сама и
держит на огне. Трет ли миндаль или толчет что-нибудь для него,
так трет и толчет с
таким огнем, с
такой силой, что ее бросит в пот.
А что касается веника, досок, двух кирпичей, днища бочки и двух полен, которые он
держит у себя в комнате,
так ему без них в хозяйстве обойтись нельзя, а почему — он не объяснял; далее, что пыль и пауки ему не мешают и, словом, что он не сует носа к ним в кухню, следовательно, не желает, чтоб и его трогали.
— Кум, кум!
Держи язык за зубами. Вон ведь ты какой, из тебя, как из пушки,
так и палит!
— Коли ругается,
так лучше, — продолжал тот, — чем пуще ругается, тем лучше: по крайности, не прибьет, коли ругается. А вот как я жил у одного: ты еще не знаешь — за что, а уж он, смотришь, за волосы
держит тебя.
— Нет, нет, что-то есть, говори! — приставала она, крепко
держа за оба борта сюртука, и
держала так близко, что ему надо было ворочать лицо то вправо, то влево, чтоб не поцеловать ее.
Бывало, когда Анисья была жива,
так я не шатался, был кусок и хлеба, а как она померла в холеру — царство ей небесное, — братец барынин не захотели
держать меня, звали дармоедом.
«Какая она… простая, — подумал Обломов, — а есть в ней что-то
такое… И
держит себя чисто!»
a тут-то, как назло,
так и хочется болтать по-русски; или за обедом — только что войдешь во вкус какого-нибудь кушанья и желаешь, чтобы никто не мешал, уж она непременно: «Mangez donc avec du pain» или «Comment ce que vous tenez votre fourchette?» [«Ешьте же с хлебом», «Как вы
держите вилку?» (фр.)] «И какое ей до нас дело! — подумаешь.
— Нет, меня сердит, — продолжал папа, взяв в руку пирожок, но
держа его на
таком расстоянии, чтобы maman не могла достать его, — нет, меня сердит, когда я вижу, что люди умные и образованные вдаются в обман.
С первой молодости он
держал себя
так, как будто готовился занять то блестящее место в свете, на которое впоследствии поставила его судьба; поэтому, хотя в его блестящей и несколько тщеславной жизни, как и во всех других, встречались неудачи, разочарования и огорчения, он ни разу не изменил ни своему всегда спокойному характеру, ни возвышенному образу мыслей, ни основным правилам религии и нравственности и приобрел общее уважение не столько на основании своего блестящего положения, сколько на основании своей последовательности и твердости.
— Я уже просил вас
держать себя в свете
так, чтоб и злые языки не могли ничего сказать против вас. Было время, когда я говорил о внутренних отношениях; я теперь не говорю про них. Теперь я говорю о внешних отношениях. Вы неприлично
держали себя, и я желал бы, чтоб это не повторялось.
— Ну,
так можешь зa меня и проиграть, — сказал Вронский смеясь. (Яшвин
держал большое пари за Вронского.)
Он, желая выказать свою независимость и подвинуться, отказался от предложенного ему положения, надеясь, что отказ этот придаст ему большую цену; но оказалось, что он был слишком смел, и его оставили; и, волей-неволей сделав себе положение человека независимого, он носил его, весьма тонко и умно
держа себя,
так, как будто он ни на кого не сердился, не считал себя никем обиженным и желает только того, чтоб его оставили в покое, потому что ему весело.
— Ну,
так так и делай, как велено! — крикнул Левин, садясь на катки. — Пошел! Собак
держи, Филипп!
Он во всем всегда
держал сторону дворянства, он прямо противодействовал распространению народного образования и придавал земству, долженствующему иметь
такое громадное значение, сословный характер.
Сережа, и прежде робкий в отношении к отцу, теперь, после того как Алексей Александрович стал его звать молодым человеком и как ему зашла в голову загадка о том, друг или враг Вронский, чуждался отца. Он, как бы прося защиты, оглянулся на мать. С одною матерью ему было хорошо. Алексей Александрович между тем, заговорив с гувернанткой,
держал сына за плечо, и Сереже было
так мучительно неловко, что Анна видела, что он собирается плакать.
Вронский сейчас же догадался, что Голенищев был один из
таких, и потому вдвойне был рад ему. Действительно, Голенищев
держал себя с Карениной, когда был введен к ней,
так, как только Вронский мог желать этого. Он, очевидно, без малейшего усилия избегал всех разговоров, которые могли бы повести к неловкости.
Пожимаясь от холода, Левин быстро шел, глядя на землю. «Это что? кто-то едет», подумал он, услыхав бубенцы, и поднял голову. В сорока шагах от него, ему навстречу, по той большой дороге-муравке, по которой он шел, ехала четверней карета с важами. Дышловые лошади жались от колей на дышло, но ловкий ямщик, боком сидевший на козлах,
держал дышлом по колее,
так что колеса бежали по гладкому.
Вронский сам был представителен; кроме того, обладал искусством
держать себя достойно-почтительно и имел привычку в обращении с
такими лицами; потому он и был приставлен к принцу.