Неточные совпадения
— Правда, с
такой дороги и очень нужно отдохнуть. Вот здесь и расположитесь, батюшка, на этом диване. Эй, Фетинья, принеси перину, подушки и простыню. Какое-то время послал Бог: гром
такой — у
меня всю ночь горела свеча перед
образом. Эх, отец мой, да у тебя-то,
как у борова, вся спина и бок в грязи! где
так изволил засалиться?
Изредка доходили до слуха его какие-то, казалось, женские восклицания: «Врешь, пьяница!
я никогда не позволяла ему
такого грубиянства!» — или: «Ты не дерись, невежа, а ступай в часть, там
я тебе докажу!..» Словом, те слова, которые вдруг обдадут,
как варом, какого-нибудь замечтавшегося двадцатилетнего юношу, когда, возвращаясь из театра, несет он в голове испанскую улицу, ночь, чудный женский
образ с гитарой и кудрями.
— Ваше сиятельство, позвольте
мне вам дать свое мнение: соберите их всех, дайте им знать, что вам все известно, и представьте им ваше собственное положение точно
таким самым
образом,
как вы его изволили изобразить сейчас передо
мной, и спросите у них совета: что <бы> из них каждый сделал на вашем положении?
Как-то в жарком разговоре, а может быть, несколько и выпивши, Чичиков назвал другого чиновника поповичем, а тот, хотя действительно был попович, неизвестно почему обиделся жестоко и ответил ему тут же сильно и необыкновенно резко, именно вот
как: «Нет, врешь,
я статский советник, а не попович, а вот ты
так попович!» И потом еще прибавил ему в пику для большей досады: «Да вот, мол, что!» Хотя он отбрил
таким образом его кругом, обратив на него им же приданное название, и хотя выражение «вот, мол, что!» могло быть сильно, но, недовольный сим, он послал еще на него тайный донос.
«А куда ж
я иду? — подумал он вдруг. — Странно. Ведь
я зачем-то пошел.
Как письмо прочел,
так и пошел… На Васильевский остров, к Разумихину
я пошел, вот куда, теперь… помню. Да зачем, однако же? И
каким образом мысль идти к Разумихину залетела
мне именно теперь в голову? Это замечательно».
А ведь, пожалуй, и перемолола бы
меня как-нибудь…» Он опять замолчал и стиснул зубы: опять
образ Дунечки появился пред ним точь-в-точь
как была она, когда, выстрелив в первый раз, ужасно испугалась, опустила револьвер и, помертвев, смотрела на него,
так что он два раза успел бы схватить ее, а она и руки бы не подняла в защиту, если б он сам ей не напомнил.
На всякий случай есть у
меня и еще к вам просьбица, — прибавил он, понизив голос, — щекотливенькая она, а важная: если, то есть на всякий случай (чему
я, впрочем, не верую и считаю вас вполне неспособным), если бы на случай, — ну
так, на всякий случай, — пришла бы вам охота в эти сорок — пятьдесят часов как-нибудь дело покончить иначе, фантастическим
каким образом — ручки этак на себя поднять (предположение нелепое, ну да уж вы
мне его простите), то — оставьте краткую, но обстоятельную записочку.
Смех-то, смех-то ваш,
как вошли тогда, помните, ведь вот точно сквозь стекло
я все тогда угадал, а не жди
я вас
таким особенным
образом, и в смехе вашем ничего бы не заметил.
Мне как раз представилось,
как трагически погиб поручик Потанчиков, наш знакомый, друг твоего отца, — ты его не помнишь, Родя, — тоже в белой горячке и
таким же
образом выбежал и на дворе в колодезь упал, на другой только день могли вытащить.
Мартышка, в Зеркале увидя
образ свой,
Тихохонько Медведя толк ногой:
«Смотри-ка», говорит: «кум милый мой!
Что́ это там за рожа?
Какие у неё ужимки и прыжки!
Я удавилась бы с тоски,
Когда бы на неё хоть чуть была похожа.
А, ведь, признайся, есть
Из кумушек моих
таких кривляк пять-шесть:
Я даже их могу по пальцам перечесть». —
«Чем кумушек считать трудиться,
Не лучше ль на себя, кума, оборотиться?»
Ей Мишка отвечал.
Но Мишенькин совет лишь попусту пропал.
—
Как можно говорить, чего нет? — договаривала Анисья, уходя. — А что Никита сказал,
так для дураков закон не писан.
Мне самой и в голову-то не придет; день-деньской маешься, маешься — до того ли? Бог знает, что это! Вот образ-то на стене… — И вслед за этим говорящий нос исчез за дверь, но говор еще слышался с минуту за дверью.
В старости у него образовался постоянный взгляд на вещи и неизменные правила, — но единственно на основании практическом: те поступки и
образ жизни, которые доставляли ему счастие или удовольствия, он считал хорошими и находил, что
так всегда и всем поступать должно. Он говорил очень увлекательно, и эта способность,
мне кажется, усиливала гибкость его правил: он в состоянии был тот же поступок рассказать
как самую милую шалость и
как низкую подлость.
В то время
как я таким образом мысленно выражал свою досаду на Карла Иваныча, он подошел к своей кровати, взглянул на часы, которые висели над нею в шитом бисерном башмачке, повесил хлопушку на гвоздик и,
как заметно было, в самом приятном расположении духа повернулся к нам.
Я решительно не помню,
каким образом вошла
мне в голову
такая странная для ребенка мысль, но помню, что она
мне очень нравилась и что на все вопросы об этом предмете
я отвечал, что непременно поднесу бабушке подарок, но никому не скажу, в чем он будет состоять.
— Напрасно ж она стыдится. Во-первых, тебе известен мой
образ мыслей (Аркадию очень было приятно произнести эти слова), а во-вторых — захочу ли
я хоть на волос стеснять твою жизнь, твои привычки? Притом,
я уверен, ты не мог сделать дурной выбор; если ты позволил ей жить с тобой под одною кровлей, стало быть она это заслуживает: во всяком случае, сын отцу не судья, и в особенности
я, и в особенности
такому отцу, который,
как ты, никогда и ни в чем не стеснял моей свободы.
Я все время поминал вас, мой задумчивый артист: войдешь, бывало, утром к вам в мастерскую, откроешь вас где-нибудь за рамками, перед полотном, подкрадешься
так, что вы, углубившись в вашу творческую мечту, не заметите, и смотришь,
как вы набрасываете очерк, сначала легкий, бледный, туманный; все мешается в одном свете: деревья с водой, земля с небом… Придешь потом через несколько дней — и эти бледные очерки обратились уже в определительные
образы: берега дышат жизнью, все ярко и ясно…
Между тем ночь сошла быстро и незаметно. Мы вошли в гостиную, маленькую, бедно убранную, с портретами королевы Виктории и принца Альберта в парадном костюме ордена Подвязки. Тут же был и портрет хозяина:
я узнал
таким образом, который настоящий: это — небритый, в рубашке и переднике; говорил в нос, топал, ходя,
так,
как будто хотел продавить пол. Едва мы уселись около круглого стола,
как вбежал хозяин и объявил, что г-н Бен желает нас видеть.
Таким образом, теперешняя минута была важная; во-первых, надо было себя в грязь лицом не ударить, показать независимость: «А то подумает, что
мне тринадцать лет, и примет
меня за
такого же мальчишку,
как и эти.
Но
таким образом опять получился факт, что всего за три, за четыре часа до некоторого приключения, о котором будет
мною говорено ниже, у Мити не было ни копейки денег, и он за десять рублей заложил любимую вещь, тогда
как вдруг, через три часа, оказались в руках его тысячи…
Вот Иван-то этого самого и боится и сторожит
меня, чтоб
я не женился, а для того наталкивает Митьку, чтобы тот на Грушке женился:
таким образом хочет и
меня от Грушки уберечь (будто бы
я ему денег оставлю, если на Грушке не женюсь!), а с другой стороны, если Митька на Грушке женится,
так Иван его невесту богатую себе возьмет, вот у него расчет
какой!
А потом
я Федора Павловича,
так как они
мне единственно во всем человечестве одному доверяли, научил пакет этот самый с деньгами в угол за
образа перенесть, потому что там совсем никто не догадается, особенно коли спеша придет.
В самом деле, чем
я так стою, чтобы другой человек,
такой же,
как я,
образ и подобие Божие,
мне служил?
— Вообрази себе: это там в нервах, в голове, то есть там в мозгу эти нервы (ну черт их возьми!)… есть
такие этакие хвостики, у нервов этих хвостики, ну, и
как только они там задрожат… то есть видишь,
я посмотрю на что-нибудь глазами, вот
так, и они задрожат, хвостики-то… а
как задрожат, то и является
образ, и не сейчас является, а там какое-то мгновение, секунда
такая пройдет, и является
такой будто бы момент, то есть не момент, — черт его дери момент, — а
образ, то есть предмет али происшествие, ну там черт дери — вот почему
я и созерцаю, а потом мыслю… потому что хвостики, а вовсе не потому, что у
меня душа и что
я там какой-то
образ и подобие, все это глупости.
Таким образом, всплыло на горизонт легкое облачко и стало над головой твоей кузины! А
я все служил да служил делу, не забывая дружеской обязанности, и все ездил играть к теткам. Даже сблизился с Милари и стал условливаться с ним,
как, бывало, с тобой, приходить в одни часы, чтоб обоим было удобнее…»
— Кто? — повторил Козлов, — учитель латинского и греческого языков.
Я так же нянчусь с этими отжившими людьми,
как ты с своими никогда не жившими идеалами и
образами. А ты кто? Ведь ты художник, артист? Что же ты удивляешься, что
я люблю какие-нибудь образцы? Давно ли художники перестали черпать из древнего источника…
Много анекдотов можно было бы припомнить про княжение Долгорукова на Москве, но
я ограничусь только одним, относящимся, собственно, к генерал-губернаторскому дому,
так как цель моих записок — припомнить старину главным
образом о домах и местностях Москвы.
Каким образом Петровна видела звезды на Серже, который еще и не имел их, да если б и имел, то, вероятно, не носил бы при поездках на службе Жюли, это вещь изумительная; но что действительно она видела их, что не ошиблась и не хвастала, это не она свидетельствует, это
я за нее также ручаюсь: она видела их. Это мы знаем, что на нем их не было; но у него был
такой вид, что с точки зрения Петровны нельзя было не увидать на нем двух звезд, — она и увидела их; не шутя
я вам говорю: увидела.
Я понимаю,
как сильно компрометируется Лопухов в глазах просвещенной публики сочувствием Марьи Алексевны к его
образу мыслей. Но
я не хочу давать потачки никому и не прячу этого обстоятельства, столь вредного для репутации Лопухова, хоть и доказал, что мог утаить
такую дурную сторону отношений Лопухова в семействе Розальских;
я делаю даже больше:
я сам принимаюсь объяснять, что он именно заслуживал благосклонность Марьи Алексевны.
— Это неправда, Рахметов. Он не скрывал от
меня своего
образа мыслей. Его убеждения были
так же хорошо известны
мне,
как вам.
—
Какие оскорбительные вещи для мужчин ты говоришь, и ведь это больше ты говоришь, Верочка, чем
я:
мне это обидно. Хорошо, что время, которое мы с тобою предсказываем, еще
так далеко. А то бы
я совершенно отказался от своего мнения, чтобы не отходить на второй план. Впрочем, Верочка, ведь это только вероятность, наука еще не собрала столько сведений, чтобы решить вопрос положительным
образом.
Таким образом, хотя имманентное: «мир» или «
я», макрокосм и микрокосм, внутри себя также имеет ступени относительной трансцендентности, заданности, но еще не данности, — тем не менее оно противоположно трансцендентному,
как таковому.
Духовный источник мироутверждения заключается в обращенности духа ко многому и отвращенности от Божественного единого ничто [Эта жизнь (тварности и раздора) должна прийти в ничто…
таким образом в той же жизни, в
какой я ощущаю свою яйность (Ichheit), грех и смерть; она должна сойти в ничто, ибо в жизни, каковая есть Бог во
мне,
я враждебен смерт и и греху; и по жизни, которая есть еще в моей яйности,
я чужд ничто
как Божеств» (dem Nichts als der Gottheit) (IV, 359, § 63).
Его задача — надлежащим
образом видеть и слышать, а затем воплотить увиденное и услышанное в
образе (безразлично
каком: красочном, звуковом, словесном, пластическом, архитектурном); истинный художник связан величайшей художественной правдивостью, — он не должен ничего сочинять [Не могу не привести здесь для иллюстрации слышанный
мною от Л. Н. Толстого рассказ,
как одна пушкинская современница вспоминала, что сам Пушкин в разговоре с ней восхищался Татьяной,
так хорошо отделавшей Евгения Онегина при их последней встрече.].
С души сошла черная пелена, твой
образ воскрес передо
мной во всей ясности своей, и
я протянул тебе руку в Париже
так же легко и любовно,
как протягивал в лучшие, святые минуты нашей московской жизни.
—
Как? что? — закричал набожный братец. — Вы
меня за этим звали… — и
так бросил
образ, что серебряная риза его задребезжала. Тут и Сенатор закричал голосом еще страшнейшим.
Я опрометью бросился на верхний этаж и только успел видеть, что чиновник и племянник, испуганные не меньше
меня, ретировались на балкон.
Таким образом,
я очутился в Париже с большой суммой денег, середь самого смутного времени, без опытности и знания, что с ними делать. И между тем все уладилось довольно хорошо. Вообще, чем меньше страстности в финансовых делах, беспокойствия и тревоги, тем они легче удаются. Состояния рушатся
так же часто у жадных стяжателей и финансовых трусов,
как у мотов.
«Что ж
такое, что мы богаты, а они бедны? — думал
я, — и
каким образом из этого вытекает необходимость разлуки? Отчего ж нам не разделить поровну того, что имеем?» Но
я понимал, что с Катенькой не годится говорить об этом, и какой-то практический инстинкт, в противность этим логическим размышлениям, уже говорил
мне, что она права и что неуместно бы было объяснять ей свою мысль.
Долго
я смотрел на Машу, которая, лежа на сундуке, утирала слезы своей косынкой, и, всячески стараясь изменять свой взгляд на Василья,
я хотел найти ту точку зрения, с которой он мог казаться ей столь привлекательным. Но, несмотря на то, что
я искренно сочувствовал ее печали,
я никак не мог постигнуть,
каким образом такое очаровательное создание,
каким казалась Маша в моих глазах, могло любить Василья.
Не знаю, на
каком основании называл
я ее мысленно изменницею,
так как она никогда не давала
мне обещания выбирать
меня, а не Сережу; но
я твердо был убежден, что она самым гнусным
образом поступила со
мною.
Не могу выразить, до
какой степени
меня изумило это открытие, однако чувство изумления скоро уступило место сочувствию поступку Володи:
меня уже не удивлял самый его поступок, но то,
каким образом он постиг, что приятно
так поступать. И
мне невольно захотелось подражать ему.
— А
я так думаю, Хиония Алексеевна, что этот ваш Привалов выеденного яйца не стоит… Поживет здесь, получит наследство и преспокойнейшим
образом уедет,
как приехал сюда. Очень уж много говорят о нем — надоело слушать…
Таких громадных лопухов,
как здесь,
я не встречал нигде в России, и они-то главным
образом придают здешней чаще, лесным полянам и лугам оригинальную физиономию.
Как-то, прислуживая за обедом
мне и одному чиновнику, он подал что-то не
так,
как нужно, и чиновник крикнул на него строго: «Дурак!»
Я посмотрел тогда на этого безответного старика и, помнится, подумал, что русский интеллигент до сих пор только и сумел сделать из каторги, что самым пошлым
образом свел ее к крепостному праву.
— Скажите, почему же вы не разуверили
меня давеча, когда
я так ужасно… в вас ошиблась? — продолжала Настасья Филипповна, рассматривая князя с ног до головы самым бесцеремонным
образом; она в нетерпении ждала ответа,
как бы вполне убежденная, что ответ будет непременно
так глуп, что нельзя будет не засмеяться.
Верите ли вы теперь благороднейшему лицу: в тот самый момент,
как я засыпал, искренно полный внутренних и,
так сказать, внешних слез (потому что, наконец,
я рыдал,
я это помню!), пришла
мне одна адская мысль: «А что, не занять ли у него в конце концов, после исповеди-то, денег?»
Таким образом,
я исповедь приготовил,
так сказать,
как бы какой-нибудь «фенезерф под слезами», с тем, чтоб этими же слезами дорогу смягчить и чтобы вы, разластившись,
мне сто пятьдесят рубликов отсчитали.
Я, разумеется, поражен: «
Как так,
каким образом наша миска у хозяйки осталась?» Удивленный Никифор продолжает рапортовать, что хозяйка, когда мы съезжали, нашей миски ему не отдала по той причине, что
так как я ее собственный горшок разбил, то она за свой горшок нашу миску удерживает, и что будто бы
я ей это сам
таким образом предложил.
Дети в нашей семье (впрочем, тут
я разумею, по преимуществу, матушку, которая давала тон всему семейству) разделялись на две категории: на любимых и постылых, и
так как высшее счастие жизни полагалось в еде, то и преимущества любимых над постылыми проявлялись главным
образом за обедом.
Таким образом прошел целый год, в продолжение которого
я всех поражал своими успехами. Но не были ли эти успехи только кажущимися — это еще вопрос. Настоящего руководителя у
меня не было, системы в усвоении знаний — тоже. В этом последнем отношении,
как я сейчас упомянул, вместо всякой системы, у
меня была программа для поступления в пансион. Матушка дала
мне ее, сказав...
Таким образом я мало-помалу узнал подробности церковнослужительского быта того времени.
Как обучались в семинариях,
как доставались священнические и дьяконские места,
как происходило посвящение в попы, что представлял собой благочинный, духовное правление, консистория и т. д.
Вообще
я прожил детство как-то незаметно и не любил попадаться на глаза,
так что когда матушка случайно встречала
меня, то и она словно недоумевала,
каким образом я очутился у ней на дороге.