Неточные совпадения
Почтмейстер вдался более в философию и читал весьма прилежно, даже по ночам, Юнговы «Ночи» и «Ключ к
таинствам натуры» Эккартсгаузена, [Юнговы «Ночи» — поэма английского поэта Э. Юнга (1683–1765) «Жалобы, или Ночные думы о
жизни, смерти и бессмертии» (1742–1745); «Ключ к
таинствам натуры» (1804) — религиозно-мистическое сочинение немецкого писателя К. Эккартсгаузена (1752–1803).] из которых делал весьма длинные выписки, но какого рода они были, это никому не было известно; впрочем, он был остряк, цветист в словах и любил, как сам выражался, уснастить речь.
Терялся слабый человек, с ужасом озираясь в
жизни, и искал в воображении ключа к
таинствам окружающей его и своей собственной природы.
— Это — больше, глубже вера, чем все, что показывают золоченые, театральные, казенные церкви с их певчими, органами,
таинством евхаристии и со всеми их фокусами. Древняя, народная, всемирная вера в дух
жизни…
Жена смотрителя тотчас с нею разговорилась, объявила, что она племянница придворного истопника, и посвятила ее во все
таинства придворной
жизни.
— «
Таинством исповеди злоупотреблял», — злобным шепотом прибавляли самые ярые противники старчества, и это даже из самых старейших и суровых в богомолье своем иноков, истинных постников и молчальников, замолчавших при
жизни усопшего, но вдруг теперь отверзших уста свои, что было уже ужасно, ибо сильно влияли словеса их на молодых и еще не установившихся иноков.
Христианину надлежит верить, что в языческом мире хотя и живо ощущалась потребность в
таинстве, ибо она не устранима из религии по самому ее существу, и хотя она утолялась по-своему [Об этом см. ниже в отделе III.], но не было
таинств истинных, «питающих в
жизнь вечную», которые могли явиться лишь в христианстве, после воплощения Бога-Слова, давшего Свою Плоть и Кровь в живот вечный.
— Евхаристия (причащение) — христианское
таинство, заключающееся в том, что верующие едят хлеб и пьют вино, которые превратились («пресуществились») в истинное тело и кровь Иисуса Христа; тем самым верующие соединяются с Христом и становятся сопричастными «
жизни вечной».
На почве этого стремления и развивается разветвленная и напряженная религиозная
жизнь, слагается догматика, вырастает культ и все его существенные черты: священные времена и места, изображения, богослужения, обряды, жертвы и
таинства.
Нетерпеливо платят вперед деньги и на публичной кровати, еще не остывшей от тела предшественника, совершают бесцельно самое великое и прекрасное из мировых
таинств —
таинство зарождения новой
жизни, И женщины с равнодушной готовностью, с однообразными словами, с заученными профессиональными движениями удовлетворяют, как машины, их желаниям, чтобы тотчас же после них, в ту же ночь, с теми же словами, улыбками и жестами принять третьего, четвертого, десятого мужчину, нередко уже ждущего своей очереди в общем зале.
Таинство же всегда связано с интимной
жизнью личности.
Хотя
жизнь пола оставалась для христианской мысли исключительно фактом физиологическим и социальным и отнесена была к
жизни рода, а не личности, христианская церковь установила
таинство брака.
Через смирение совершается освобождение от собственного зла и мерзости: совершивший дурное и низкое не погиб, он очищается
таинством покаяния и рождается к новой
жизни.
Христианскую святоотеческую мораль как единственную оценку всей полноты
жизни ныне труднее принять, чем христианские догматы и
таинства.
Без великого
таинства покаяния духовная
жизнь немыслима.
От обедов a la carte в курзале перешли к табльдоту в кургаузе, перестали говорить о шампанском и обратились к местному кислому вину, приговаривая: вот так винцо! бросили погоню за молодыми бесшабашными советниками и начали заигрывать с коллежскими и надворными советниками. По вечерам посещали друг друга в конурах, причем Дыба читал вслух"Ключ к
таинствам природы"Эккартсгаузена и рассказывал анекдоты из
жизни графа Михаила Николаевича, сопровождая эти рассказы приличным экспекторированием.
По этому учению выходит то, что люди могут без усилия достигнуть плодов усилия, точно так же как по церковному учению молитвой о своем совершенствовании, верой в искупление грехов кровью Христа или в благодать, передаваемую
таинствами, люди могут без личного усилия достигнуть праведной
жизни.
Главное же, человек, верующий в спасение людей верою в искупление или в
таинства, не может уже все силы свои полагать на исполнение в
жизни нравственного учения Христа.
Жена, по господствующим понятиям, связана с ним неразрывно, духовно, посредством
таинства; что бы муж ни делал, она должна ему повиноваться и разделять с ним его бессмысленную
жизнь.
По одному дню можно судить, до известной степени, об остальных. Несмотря на прелесть этой
жизни, она все-таки не особенно богата впечатлениями и в конце концов кажется несколько однообразной, тем более людям, которые равнодушны к великим
таинствам природы и совсем глухи к тому, о чем «звезда с звездою говорит».
Бог помощь вам, друзья мои,
В заботах
жизни, царской службы,
И на пирах разгульной дружбы,
И в сладких
таинствах любви!
Только этого нет между Анной и Вронским. Но в том глубоко серьезном и важном деле
жизни, каким для Толстого является любовь, это — все. Мрачною погребальною песнью над умершею женщиною звучит безобразный ответ Анны: «Чем я поддержу его любовь? Вот этим?» И кощунственным поруганием светлого
таинства кажется ее циничный жест.
Позднышев в «Крейцеровой сонате» говорит: «Любовь — это не шутка, а великое дело». И мы видели: для Толстого это действительно великое, серьезное и таинственное дело, дело творческой радости и единения, дело светлого «добывания
жизни». Но в холодную пустоту и черный ужас превращается это великое дело, когда подходит к нему мертвец и живое, глубокое
таинство превращает в легкое удовольствие
жизни.
И с большим только трудом можем мы представить себе радость как торжественную серьезность, как
таинство, открывающее нам божественную сущность
жизни.
Но пред нами не ужас, не опровержение
жизни, а светлое
таинство «созидания и обновления лица земли».
Что это? Какое чудо случилось на наших глазах? Ведь мы присутствовали сейчас всего только при родах женщины — при чем-то самом низменном, обыденном и голобезобразном! Это — неприличие, это — стыд. От чистых детей это нужно скрывать за аистами и капустными листами. Но коснулась темной обыденности живая
жизнь — и вся она затрепетала от избытка света; и грубый, кровавый, оскорбительно-животный акт преобразился в потрясающее душу мировое
таинство.
Превращение этих дней в дни просветленного духа и ясно-радостной плоти.
Жизнь, не как веселая пирушка, а как неизмеримо-глубокое, серьезное
таинство.
— Супруг Анастасии. Ты обещался быть иноком, но обряд пострижения не был совершен над тобою, и, простой белец, ты можешь, не оскорбляя церкви, возвратиться снова в мир. Ты не свободен более располагать собою; вся
жизнь твоя принадлежит Анастасии, этой несчастной сироте, соединенной с тобою неразрывными узами, освященными одним из великих
таинств нашей православной церкви.
Так называемые верующие верят, что Христос — бог, второе лицо троицы, сошедшее на землю для того, чтобы дать людям пример
жизни, и исполняют сложнейшие дела, нужные для совершения
таинств, для постройки церквей, для посылки миссионеров, учреждения монастырей, управления паствой, исправления веры, но одно маленькое обстоятельство они забывают — делать то, что он сказал.
(В обеих частях этих трактуется о догматах церкви, молитвах и
таинствах, но нет никакого учения о
жизни.)
Через тайну и
таинство покаяния раскрывается новая
жизнь.
Старый Город, по поводу этого решения, видел очень нарядную свадьбу Глафиры и будет свидетелем других
таинств ее судьбы и
жизни.
Страшно усталый я лежал на кровати. В душу въедался оскоминный привкус крови.
Жизнь кругом шаталась, грубо-пьяная и наглая. Спадали покровы. Смерть стала простою и плоскою, отлетало от крови жуткое очарование. На муки человеческие кто-то пошлый смотрел и тупо смеялся. Непоправимо поруганная
жизнь человеческая, — в самом дорогом поруганная, — в
таинстве ее страданий.
И среди этого
таинства неудержимо рвущейся вширь
жизни — он, сжавшийся в себе, с упорными думами о собственном сокращении!.. Царь
жизни!
Признавать возможность будущего казалось им оскорблением его памяти. Еще осторожнее они обходили в своих разговорах всё то, чтò могло иметь отношение к умершему. Им казалось, что то, чтò они пережили и перечувствовали, не могло быть выражено словами. Им казалось, что всякое упоминание словами о подробностях его
жизни нарушало величие и святыню совершившегося в их глазах
таинства.