Неточные совпадения
Верные ликовали, а причетники, в течение многих лет питавшиеся одними негодными злаками, закололи барана и мало того что съели его всего, не пощадив даже
копыт, но долгое время скребли ножом стол, на котором лежало мясо, и
с жадностью ели стружки, как бы опасаясь утратить хотя один атом питательного вещества.
Крупные, прелестные, совершенно правильные формы жеребца
с чудесным задом и необычайно короткими, над самыми
копытами сидевшими бабками невольно останавливали на себе внимание Вронского.
Следующие два препятствия, канава и барьер, были перейдены легко, но Вронский стал слышать ближе сап и скок Гладиатора. Он послал лошадь и
с радостью почувствовал, что она легко прибавила ходу, и звук
копыт Гладиатора стал слышен опять в том же прежнем расстоянии.
— В первый раз, как я увидел твоего коня, — продолжал Азамат, — когда он под тобой крутился и прыгал, раздувая ноздри, и кремни брызгами летели из-под
копыт его, в моей душе сделалось что-то непонятное, и
с тех пор все мне опостылело: на лучших скакунов моего отца смотрел я
с презрением, стыдно было мне на них показаться, и тоска овладела мной; и, тоскуя, просиживал я на утесе целые дни, и ежеминутно мыслям моим являлся вороной скакун твой
с своей стройной поступью,
с своим гладким, прямым, как стрела, хребтом; он смотрел мне в глаза своими бойкими глазами, как будто хотел слово вымолвить.
Задние его
копыта оборвались
с противного берега, и он повис на передних ногах.
Заслышали
с вышины знакомую песню, дружно и разом напрягли медные груди и, почти не тронув
копытами земли, превратились в одни вытянутые линии, летящие по воздуху, и мчится вся вдохновенная Богом!..
С левой стороны, на самом сердце, было зловещее, большое, желтовато-черное пятно, жестокий удар
копытом.
Рядом
с коляской, обгоняя ее со стороны Бердникова, шагала, играя удилами, танцуя, небольшая белая лошадь,
с пышной, длинной, почти до
копыт, гривой; ее запрягли в игрушечную коробку на двух высоких колесах, покрытую сияющим лаком цвета сирени; в коробке сидела, туго натянув белые вожжи, маленькая пышная смуглолицая женщина
с темными глазами и ярко накрашенным ртом.
— Да ты
с ума сошла, Вера! — ужаснулась Мария Романовна и быстро исчезла, громко топая широкими, точно
копыта лошади, каблуками башмаков. Клим не помнил, чтобы мать когда-либо конфузилась, как это часто бывало
с отцом. Только однажды она сконфузилась совершенно непонятно; она подрубала носовые платки, а Клим спросил ее...
Самгин не ответил. Озябшая лошадь мчалась встречу мороза так, что санки и все вокруг подпрыгивало, комья снега летели из-под
копыт, резкий холод бил и рвал лицо, и этот внешний холод, сливаясь
с внутренним, обезволивал Самгина. А Дронов, просунув руку свою под локоть его, бормотал...
Она, конечно, к этому новому способу путешествия равнодушна быть не могла и сильно протестовала
с своей стороны и
копытами, и головой.
Мы вторую станцию едем от Усть-Маи, или Алданского селения. Вчера сделали тридцать одну версту, тоже по болотам, но те болота ничто в сравнении
с нынешними. Станция положена, по их милости, всего семнадцать верст. Мы встали со светом, поехали еще по утреннему морозу; лошади скользят на каждом шагу; они не подкованы. Князь Оболенский говорит, что они тверже
копытами, оттого будто, что овса не едят.
Наконец совершилось наше восхождение на якутский, или тунгусский, Монблан. Мы выехали часов в семь со станции и ехали незаметно в гору буквально по океану камней. Редко-редко где на полверсты явится земляная тропинка и исчезнет. Якутские лошади малорослы, но сильны, крепки, ступают мерно и уверенно. Мне переменили вчерашнюю лошадь, у которой сбились
копыта, и дали другую, сильнее,
с крупным шагом, остриженную a la мужик.
За месяц вперед А.И. Мерзляков был командирован в город Владивосток покупать мулов для экспедиции. Важно было приобрести животных некованых,
с крепкими
копытами. А.И. Мерзлякову поручено было отправить мулов на пароходе в залив Рында, где и оставить их под присмотром трех стрелков, а самому ехать дальше и устроить на побережье моря питательные базы. Таких баз намечено было пять: в заливе Джигит, в бухте Терней, на реках Текаме, Амагу и Кумуху, у мыса Кузнецова.
После переполоха сна как не бывало. Все говорили, все высказывали свои догадки и постоянно обращались к Дерсу
с расспросами. Гольд говорил, что это не мог быть изюбр, потому что он сильнее стучит
копытами по гальке; это не мог быть и медведь, потому что он пыхтел бы.
Копыта загремели по доскам, щелкнул кнут, и Петя, малый лет сорока, рябой и смуглый, выскочил из конюшни вместе
с серым, довольно статным жеребцом, дал ему подняться на дыбы, пробежал
с ним раза два кругом двора и ловко осадил его на показном месте. Горностай вытянулся, со свистом фыркнул, закинул хвост, повел мордой и покосился на нас.
Примется Чертопханов расписывать своего Малек-Аделя — откуда речи берутся! А уж как он его холил и лелеял! Шерсть на нем отливала серебром — да не старым, а новым, что
с темным глянцем; повести по ней ладонью — тот же бархат! Седло, чепрачок, уздечка — вся как есть сбруя до того была ладно пригнана, в порядке, вычищена — бери карандаш и рисуй! Чертопханов — чего больше? — сам собственноручно и челку заплетал своему любимцу, и гриву и хвост мыл пивом, и даже
копыта не раз мазью смазывал…
— Ступай, черт, на все четыре стороны! — проговорил он сквозь зубы и, выпустив повод Малек-Аделя,
с размаху ударил его по плечу прикладом пистолета. Малек-Адель немедленно повернулся назад, выкарабкался вон из оврага… и побежал. Но недолго слышался стук его
копыт. Поднявшийся ветер мешал и застилал все звуки.
Батюшки! бубенцы просто ревут за самой нашей спиною, телега гремит
с дребезгом, люди свистят, кричат и поют, лошади фыркают и бьют
копытами землю…
Я не дождался конца сделки и ушел. У крайнего угла улицы заметил я на воротах сероватого домика приклеенный большой лист бумаги. Наверху был нарисован пером конь
с хвостом в виде трубы и нескончаемой шеей, а под
копытами коня стояли следующие слова, написанные старинным почерком...
Мы сели на мулов; по дороге из Фраскати в Рим надобно было проезжать небольшою деревенькой; кой-где уже горели огоньки, все было тихо,
копыта мулов звонко постукивали по камню, свежий и несколько сырой ветер подувал
с Апеннин.
Боже мой! стук, гром, блеск; по обеим сторонам громоздятся четырехэтажные стены; стук
копыт коня, звук колеса отзывались громом и отдавались
с четырех сторон; домы росли и будто подымались из земли на каждом шагу; мосты дрожали; кареты летали; извозчики, форейторы кричали; снег свистел под тысячью летящих со всех сторон саней; пешеходы жались и теснились под домами, унизанными плошками, и огромные тени их мелькали по стенам, досягая головою труб и крыш.
Так мы прошли версты четыре и дошли до деревянного моста, перекинутого через речку в глубоком овраге. Здесь Крыштанович спустился вниз, и через минуту мы были на берегу тихой и ласковой речушки Каменки. Над нами, высоко, высоко, пролегал мост, по которому гулко ударяли
копыта лошадей, прокатывались колеса возов, проехал обратный ямщик
с тренькающим колокольчиком, передвигались у барьера силуэты пешеходов, рабочих, стран пиков и богомолок, направлявшихся в Почаев.
Хотя снега в открытых степях и по скатам гор бывают мелки, потому что ветер, гуляя на просторе, сдирает снег
с гладкой поверхности земли и набивает им глубокие овраги, долины и лесные опушки, но тем не менее от такого скудного корма несчастные лошади к весне превращаются в лошадиные остовы, едва передвигающие ноги, и многие колеют; если же пред выпаденьем снега случится гололедица и земля покроется ледяною корою, которая под снегом не отойдет (как то иногда бывает) и которую разбивать
копытами будет не возможно, то все конские табуны гибнут от голода на тюбеневке.
Распустив гриву и хвост, оглашая степную даль ржаньем, носится он вокруг табуна и вылетает навстречу приближающемуся животному или человеку и, если мнимый враг не отойдет прочь,
с яростию бросается на него, рвет зубами, бьет передом и лягает задними
копытами.
Он садится в невысокие сани
с широкими наклестками, чтоб ловко было, прицеливаясь, опереться на них локтем, и бережно закрывает ружье суконным чехлом или просто шинелью, чтоб не заметало его снегом из-под конских
копыт.
Лошадь Лаврецкого бодро шла, мерно раскачиваясь направо и налево; большая черная тень ее шла
с ней рядом; было что-то таинственно приятное в топоте ее
копыт, что-то веселое и чудное в гремящем крике перепелок.
Таисья посмотрела какими-то удивленными глазами на Кирилла и ничего не ответила. Она еще
с вечера все прислушивалась к чему-то и тревожно поглядывала под гору, на дорогу из Самосадки, точно поджидала кого. Во время чтения Аглаиды она первая услышала топот лошадиных
копыт.
Лошадь осторожнейшим образом сходит
с горы, немного приседая назад и скользя
копытами по глине...
Я принялся расхаживать взад и вперед вдоль берега, ведя за собой лошадей и бранясь
с Электриком, который на ходу то и дело дергал головой, встряхивался, фыркал, ржал; а когда я останавливался, попеременно рыл
копытом землю,
с визгом кусал моего клепера в шею, словом, вел себя как избалованный pur sang.
Снова стало тихо. Лошадь дважды ударила
копытом по мягкой земле. В комнату вошла девочка-подросток
с короткой желтой косой на затылке и ласковыми глазами на круглом лице. Закусив губы, она несла на вытянутых руках большой, уставленный посудой поднос
с измятыми краями и кланялась, часто кивая головой.
Бежит вдали маленькая лошадка, бойко неся за собою санки
с сидящим в них губернским аристократом, поспешающим на званый вечер, и далеко разносится гул от ее
копыт.
Сердито и
с пеной во рту выскочил серый, в яблоках, рысак,
с повиснувшим на недоуздке конюхом, и, остановясь на середине площадки, выпрямил шею, начал поводить кругом умными черными глазами, потом опять понурил голову, фыркнул и принялся рыть
копытом землю.
Они постоянно и между собой грызлись, и
с чужими лошадьми, и человека всегда норовили искусать или
копытом ударить.
С удовольствием он чувствовал, как в лицо ему летят снежные брызги из-под лошадиных
копыт.
Мерно шел конь, подымая косматые ноги в серебряных наколенниках, согнувши толстую шею, и когда Дружина Андреевич остановил его саженях в пяти от своего противника, он стал трясти густою волнистою гривой, достававшею до самой земли, грызть удила и нетерпеливо рыть песок сильным
копытом, выказывая при каждом ударе блестящие шипы широкой подковы. Казалось, тяжелый конь был подобран под стать дородного всадника, и даже белый цвет его гривы согласовался
с седою бородой боярина.
Держа в одной руке шлейф и хлыст
с лиловым камнем в рукоятке, она гладила маленькой рукой ласково оскаленную морду коня, — он косился на нее огненным глазом, весь дрожал и тихонько бил
копытом по утоптанной земле.
Над ним наклонилась Палага, но он не понимал её речи,
с ужасом глядя, как бьют Савку: лёжа у забора вниз лицом, парень дёргал руками и ногами, точно плывя по земле; весёлый, большой мужик Михайло, высоко поднимая ногу, тяжёлыми ударами пятки, чёрной, точно лошадиное
копыто, бухал в его спину, а коренастый, добродушный Иван, стоя на коленях, истово ударял по шее Савки, точно стараясь отрубить голову его тупым, красным кулаком.
В конце книги молитвы, заповеди и краткая священная история
с картинками. Особенно эффектен дьявол
с рогами,
копытами и козлиной бородой, летящий вверх тормашками
с горы в преисподнюю.
От того ли посвисту сыр-бор преклоняется и лист
с деревьев осыпается; он бьет коня по крутым ребрам; богатырский конь разъяряется, мечет из-под
копыт по сенной копне; бежит в поля, земля дрожит, изо рта пламя пышет, из ноздрей дым столбом.
Он был среднего роста, но весьма красив собою: волнистая грива, блестя, как полированный агат, опускалась струями
с его лебединой шеи; он храпел, взрывал
копытом землю, и кровавые глаза его сверкали, как раскаленное железо.
Фарватер — жеребец среднего роста,
с массивною грудью, длинным туловищем и поджарым, немного вислым задом — легко и стройно держался на крепких мохнатых ногах,
с надежными
копытами и тонкой бабкой.
— Ну, давайте, братцы, обмывать
копыта, я свое дело исполнил, за вами дело, — проговорил Ермил, придвигаясь к штофам, которые привлекательно искрились перед огарком. — Что это товарищ твой невесел? Парень молодой —
с чего бы так? — присовокупил он, посматривая на Гришку, между тем как Захар наливал стаканы.
— Что ж, можно,
с нашим великим удовольствием, только бы вот молодцы-то, — промолвил Ермил, прищуривая стеклянные глаза на Гришку и Захара, — было бы, значит, из чего хлопотать… Станете «обмывать
копыта» [Всевозможные торговые сделки скрепляются в простонародье вином или чаем, — чаще, однако ж, вином. Когда дело идет о продаже скота, слово «магарыч» заменяется выражением: «обмывать
копыта». (Прим. автора.)], меня позовите…
Пегий, шершавый ослик, запряженный в тележку
с углем, остановился, вытянул шею и — прискорбно закричал, но, должно быть, ему не понравился свой голос в этот день, — сконфуженно оборвав крик на высокой ноте, он встряхнул мохнатыми ушами и, опустив голову, побежал дальше, цокая
копытами.
Всё вокруг густо усеяно цветами акации — белыми и точно золото: всюду блестят лучи солнца, на земле и в небе — тихое веселье весны. Посредине улицы, щелкая
копытами, бегут маленькие ослики,
с мохнатыми ушами, медленно шагают тяжелые лошади, не торопясь, идут люди, — ясно видишь, что всему живому хочется как можно дольше побыть на солнце, на воздухе, полном медового запаха цветов.
Эге! Вдруг слышу, кто-то около сторожки ходит… подошел к дереву, панского коня отвязал. Захрапел конь, ударил
копытом; как пустится в лес, скоро и топот затих… Потом слышу, опять кто-то по дороге скачет, уже к сторожке. Подскакал вплоть, соскочил
с седла на землю и прямо к окну.
Суровый бык, ходивший
с крестьянским стадом, и лошади, когда они, стуча
копытами, носились по деревне, наводили на меня страх, и все мало-мальски крупное, сильное и сердитое, был ли то баран
с рогами, гусак или цепная собака, представлялось мне выражением все той же грубой дикой силы.
В этой же комнате, прислонясь головой к косяку дверей, идущих в спальню Бегушева, стоял и Прокофий,
с которым решительно случилась невероятная перемена:
с самой болезни Бегушева он сделался ему вдруг очень услужлив, не спал почти все ночи и все прислушивался, что делается в спальне больного; на жену свою он беспрестанно кричал: «Ну ты, копытами-то своими завозилась!» и сам все ходил на цыпочках.
Рьяные кони мчались, взрывая снежный прах
копытами. Колокольчик звенел. Павел Александрович задумался, потом замечтался, а потом и заснул себе преспокойно. Он проснулся уже на третьей станции, свежий и здоровый, совершенно
с другими мыслями.