Неточные совпадения
Они, по-видимому, любят быть вместе — вот
единственное заключение, какое можно вывести, глядя на них; обходится она
с ним так же, как и
с другими: благосклонно,
с добротой, но так же ровно и покойно.
«Макаров утверждает, что отношения
с женщиной требуют неограниченной искренности со стороны мужчины», — думал он, отвернувшись к стене, закрыв глаза, и не мог представить себе, как это можно быть неограниченно искренним
с Дуняшей, Варварой.
Единственная женщина,
с которой он был более откровенным, чем
с другими, это — Никонова, но это потому, что она никогда, ни о чем не выспрашивала.
Я имею честь быть его
единственным другом! — воскликнула она вдруг, точно как бы
с каким-то вызовом, засверкав глазами.
Если было в горьких воспоминаниях Илюшечки нечто самое горьчайшее, то это именно весь этот эпизод
с Красоткиным, бывшим
единственным другом его и защитником, на которого он бросился тогда
с ножиком.
Другие народы немец никогда не ощущает братски, как равные перед Богом,
с принятием их души, он всегда их ощущает, как беспорядок, хаос, тьму, и только самого себя ощущает немец, как
единственный источник порядка, организованности и света, культуры для этих несчастных народов.
Вверху стола сидел старик Корчагин; рядом
с ним,
с левой стороны, доктор,
с другой — гость Иван Иванович Колосов, бывший губернский предводитель, теперь член правления банка, либеральный товарищ Корчагина; потом
с левой стороны — miss Редер, гувернантка маленькой сестры Мисси, и сама четырехлетняя девочка;
с правой, напротив — брат Мисси,
единственный сын Корчагиных, гимназист VI класса, Петя, для которого вся семья, ожидая его экзаменов, оставалась в городе, еще студент-репетитор; потом слева — Катерина Алексеевна, сорокалетняя девица-славянофилка; напротив — Михаил Сергеевич или Миша Телегин, двоюродный брат Мисси, и внизу стола сама Мисси и подле нее нетронутый прибор.
— Непременно, Вера! Сердце мое приютилось здесь: я люблю всех вас — вы моя
единственная, неизменная семья,
другой не будет! Бабушка, ты и Марфенька — я унесу вас везде
с собой — а теперь не держите меня! Фантазия тянет меня туда, где… меня нет! У меня закипело в голове… — шепнул он ей, — через какой-нибудь год я сделаю… твою статую — из мрамора…
— Как можно! —
с испугом сказал Леонтий, выхватывая письмо и пряча его опять в ящик. — Ведь это
единственные ее строки ко мне,
других у меня нет… Это одно только и осталось у меня на память от нее… — добавил он, глотая слезы.
На
другой день в том же своем
единственном пиджаке он явился в роскошную квартиру против дома генералгубернатора и начал писать одновременно
с нее и
с ее дочери.
Когда он кончил, то Марья Алексевна видела, что
с таким разбойником нечего говорить, и потому прямо стала говорить о чувствах, что она была огорчена, собственно, тем, что Верочка вышла замуж, не испросивши согласия родительского, потому что это для материнского сердца очень больно; ну, а когда дело пошло о материнских чувствах и огорчениях, то, натурально, разговор стал представлять для обеих сторон более только тот интерес, что, дескать, нельзя же не говорить и об этом, так приличие требует; удовлетворили приличию, поговорили, — Марья Алексевна, что она, как любящая мать, была огорчена, — Лопухов, что она, как любящая мать, может и не огорчаться; когда же исполнили меру приличия надлежащею длиною рассуждений о чувствах, перешли к
другому пункту, требуемому приличием, что мы всегда желали своей дочери счастья, —
с одной стороны, а
с другой стороны отвечалось, что это, конечно, вещь несомненная; когда разговор был доведен до приличной длины и по этому пункту, стали прощаться, тоже
с объяснениями такой длины, какая требуется благородным приличием, и результатом всего оказалось, что Лопухов, понимая расстройство материнского сердца, не просит Марью Алексевну теперь же дать дочери позволения видеться
с нею, потому что теперь это, быть может, было бы еще тяжело для материнского сердца, а что вот Марья Алексевна будет слышать, что Верочка живет счастливо, в чем, конечно, всегда и состояло
единственное желание Марьи Алексевны, и тогда материнское сердце ее совершенно успокоится, стало быть, тогда она будет в состоянии видеться
с дочерью, не огорчаясь.
Передняя и девичья составляли
единственное живое удовольствие, которое у меня оставалось. Тут мне было совершенное раздолье, я брал партию одних против
других, судил и рядил вместе
с моими приятелями их дела, знал все их секреты и никогда не проболтался в гостиной о тайнах передней.
Княжна была живою и чуть ли не
единственною связью множества родственников во всех семи восходящих и нисходящих коленах. Около нее собирались в большие праздники все ближние; она мирила ссорившихся, сближала отдалявшихся, ее все уважали, и она заслуживала это.
С ее смертью родственные семьи распались, потеряли свое средоточие, забыли
друг друга.
Когда он разгонял наконец мальчишек и оставался один, его преследования обращались на
единственного друга его, Макбета, — большую ньюфаундлендскую собаку, которую он кормил, любил, чесал и холил. Посидев без компании минуты две-три, он сходил на двор и приглашал Макбета
с собой на залавок; тут он заводил
с ним разговор.
В это время, перед ссылкой, я познакомился
с человеком, который остался моим
другом на всю жизнь, быть может,
единственным другом, и которого я считаю одним из самых замечательных и лучших людей, каких мне приходилось встречать в жизни.
Этот молодой человек был не кто
другой, как
единственный сын Ляховского — Давид; он слишком рано познакомился
с обществом Виктора Васильича, Ивана Яковлича и Лепешкина, и отец давно махнул на него рукой.
Вот как я, говорю, за тебя ручаться готов!» Тут он бросился мне в объятия, всё среди улицы-с, прослезился, дрожит и так крепко прижал меня к груди, что я едва даже откашлялся: «Ты, говорит,
единственный друг, который остался мне в несчастиях моих!» Чувствительный человек-с!
В числе консультантов большую силу имел Мышников; он был
единственным представителем юриспруденции и держал себя
с достоинством. Только Ечкин время от времени «подковывал» его каким-нибудь замечанием, а
другие скромно соглашались. В последнем совещательном заседании принимали участие татарин Шахма и Евграф Огибенин.
На
другой же день Чапурин послал к Субханкулову эстафету, уведомляя о кончине Марка Данилыча и о том, что, будучи теперь душеприказчиком при
единственной его дочери, просит Махмета Бактемирыча постараться как можно скорее высвободить Мокея Данилыча из плена, и ежель он это сделает, то получит и
другую тысячу. На этом настояла Дуня; очень хотелось ей поскорей увидеться
с дядей, еще никогда ею не виданным, хотелось и Дарью Сергевну порадовать.
Не могу
с точностью определить, сколько зим сряду семейство наше ездило в Москву, но, во всяком случае, поездки эти, в матримониальном смысле, не принесли пользы. Женихи,
с которыми я сейчас познакомил читателя, были
единственными, заслуживавшими название серьезных; хотя же, кроме них, являлись и
другие претенденты на руку сестрицы, но они принадлежали к той мелкотравчатой жениховской массе, на которую ни одна добрая мать для своей дочери не рассчитывает.
Британский гений в мире пластического искусства был уже блистательно представлен"Национальной галереей","Кенсинтонским музеем"и
другими хранилищами. В Британском музее
с его антиками каждый из нас мог доразвить себя до их понимания. И вообще это колоссальное хранилище всем своим пошибом держало вас в воздухе приподнятой умственности. Там я провел много дней не только в ходьбе по залам
с их собраниями, но и в работе в библиотечной ротонде, кажется до сих пор
единственной во всей Европе.
Зарницын,
единственный сын мелкопоместной дворянской вдовы, был человек
другого сорта. Он жил в одной просторной комнате
с самым странным убранством, которое всячески давало посетителю чувствовать, что квартирант вчера приехал, а завтра непременно очень далеко выедет. Даже большой стенной ковер, составлявший одну из непоследних «шикозностей» Зарницына, висел микось-накось, как будто его здесь не стоило прибивать поровнее и покрепче, потому что владелец его скоро вон выедет.
Грошевые студенческие уроки и небольшие суммы, которые он, буквально, вымогал у своих, перебивающихся
с хлеба на квас, родителей,
единственным сыном,
единственною надеждою и
единственной радостью которых был, едва хватали ему на изящный костюм, необходимый для поддержания знакомства
с богатыми товарищами (он был знаком только
с такими) и на
другие нужды этого далеко не дешево обходящегося общества.
С своей «первой серьезной любовью», как называл Шестов Агнессу Михайловну, он познакомил и своего
единственного оставшегося ему верным старого
друга, — князя Виктора Гарина. Тот изредка вместе
с ним посещал семью Боровиковых и даже шутя ухаживал за Зиночкой, к великому неудовольствию Милашевича.
С одной стороны она сознавала всю неприглядность, всю мелочность, всю суету такой неутолимой тщеславной жажды, стараясь не признаваться в ней даже самой себе, объясняя свои поступки, для которых эта жажда была
единственным рычагом, иными, более благовидными и даже высокими мотивами, как желание учиться, любовь к ближним и тому подобное, а между тем,
с другой, чувствовала, что эта жажда растет, настойчивее и настойчивее требует своего удовлетворения, и «годы», выражаясь словами поэта, «проходят, все лучшие годы».
— Слушайте, Ромочка: нет, правда, не забывайте нас. У меня
единственный человек,
с кем я, как
с другом, — это вы. Слышите? Только не смейте делать на меня таких бараньих глаз. А то видеть вас не хочу. Пожалуйста, Ромочка, не воображайте о себе. Вы и не мужчина вовсе.
Лампа
с розовым колпаком-тюльпаном на крошечном письменном столе, рядом
с круглым, торопливо стучащим будильником и чернильницей в виде мопса; на стене вдоль кровати войлочный ковер
с изображением тигра и верхового арапа
с копьем; жиденькая этажерка
с книгами в одном углу, а в
другом фантастический силуэт виолончельного футляра; над
единственным окном соломенная штора, свернутая в трубку; около двери простыня, закрывающая вешалку
с платьем.
Элиза Августовна не проронила ни одной из этих перемен; когда же она, случайно зашедши в комнату Глафиры Львовны во время ее отсутствия и случайно отворив ящик туалета, нашла в нем початую баночку rouge végétal [румян (фр.).], которая лет пятнадцать покоилась рядом
с какой-то глазной примочкой в кладовой, — тогда она воскликнула внутри своей души: «Теперь пора и мне выступить на сцену!» В тот же вечер, оставшись наедине
с Глафирой Львовной, мадам начала рассказывать о том, как одна — разумеется, княгиня — интересовалась одним молодым человеком, как у нее (то есть у Элизы Августовны) сердце изныло, видя, что ангел-княгиня сохнет, страдает; как княгиня, наконец, пала на грудь к ней, как к
единственному другу, и живописала ей свои волнения, свои сомнения, прося ее совета; как она разрешила ее сомнения, дала советы; как потом княгиня перестала сохнуть и страдать, напротив, начала толстеть и веселиться.
Здесь мне кажется возможным сказать несколько слов об этой комнате; она была хоть и довольно большая, но совершенно не походила на масонскую спальню Крапчика;
единственными украшениями этой комнаты служили: прекрасный портрет английского поэта Эдуарда Юнга [Юнг Эдуард (1683—1765) — английский поэт, автор известной поэмы «Жалобы или Ночные думы» («Ночи»).], написанный
с него в его молодости и представлявший мистического поэта
с длинными волосами, со склоненною несколько набок печальною головою,
с простертыми на колена руками, персты коих были вложены один между
другого.
Миропа Дмитриевна в этом случае лгала бессовестным образом: она ела каждодневно очень лакомые кусочки, так что, не говоря о чем
другом, одного варенья наваривала пуда по три в год и все это
единственной своей особой съедала; но Аггея Никитича она действительно держала впроголодь, и когда он, возвращаясь из суда
с достаточно возбужденным аппетитом, спрашивал ее...
На
другой день, впрочем, пани Вибель эту сторону жизни успела на время обеспечить себе кредитом в съестных и бакалейных лавках, придя в которые, она
с гонором объявила сидельцам, что будет присылать свою девушку Танюшу, составлявшую
единственное крепостное достояние ее шляхетского наследства, и та будет брать запасы на книжку, по которой сама пани как-нибудь зайдет и расплатится.
Но,
с другой стороны, она означает порабощение человека, отрицание личности и свободы, признание Божества
единственной действующей силой.
Благородные твои чувства, в письме выраженные, очень меня утешили, а сестрица Анюта даже прослезилась, читая философические твои размышления насчет человеческой закоренелости. Сохрани этот пламень, мой
друг! сохрани его навсегда. Это
единственная наша отрада в жизни, где, как тебе известно, все мы странники, и ни один волос
с головы нашей не упадет без воли того, который заранее все знает и определяет!
Николай Павлович
с жаром стал передавать своему
другу пережитые им нравственные страдания после получения этого клочка бумаги, мысли, которые теснились в его голове, постепенное, но быстрое возникновение в его мозгу идеи немедленного самоубийства, как естественного и
единственного выхода из его безотрадного существования, без надежды, без будущего.
Два лица, вносившие относительную жизнь в это отжившее царство, были — Екатерина Петровна Бахметьева, сверстница Талечки по годам, дочь покойного
друга ее отца и приятельницы матери — бодрой старушки, почти молившейся на свою
единственную дочурку, на свою Катиш, как называла ее Мавра Сергеевна Бахметьева, и знакомый нам, хотя только по имени, молодой гвардеец — Николай Павлович Зарудин,
с отцом которого, бывшим губернатором одной из ближайших к Петербургской губернии местностей, Федор Николаевич Хомутов был в приятельских отношениях.
Николай Павлович Зарудин прямо
с Большого проспекта поехал к Андрею Павловичу Кудрину. Ему необходимо было высказаться, а Кудрин, кроме того, что был его
единственным, задушевным
другом, самим Провидением, казалось Зарудину, был замешан в это дело случайно переданною ему Натальей Федоровной запиской.
Подбодренные смелостью старика, в дверях показались два-три человека
с единственным заводским вором Мороком во главе. Они продолжали подталкивать дурачка Терешку, Парасковею-Пятницу и
другого дурака, Марзака, высокого старика
с лысою головою. Морок, плечистый мужик
с окладистою бородой и темными глазами навыкате, слыл за отчаянную башку и не боялся никого.
С ним под руку ворвался в кабак совсем пьяный Терешка-казак.
Единственным утешением для Наташки оставался пример
других поденщиц, которые околачивались вместе
с ней на фабрике.
Петр Елисеич
с каким-то отчаянием посмотрел на застывшее лицо своего
единственного друга и замолчал. До сих пор он считал его несчастным, а сейчас невольно завидовал этому безумному спокойствию. Сам он так устал и измучился.
На эстраде поэт читал предвыборную оду, но я не слышал ни одного слова: только мерные качания гекзаметрического маятника, и
с каждым его размахом все ближе какой-то назначенный час. И я еще лихорадочно перелистываю в рядах одно лицо за
другим — как страницы — и все еще не вижу того
единственного, какое я ищу, и его надо скорее найти, потому что сейчас маятник тикнет, а потом —
Люди
с такими средними способностями сосредоточивают все свои силы и всё свое уменье на одном-единственном отграниченном научном поле, где они и могут поэтому достигнуть возможно полного знания, при условии совершенного невежества во всех
других областях.
— Потом прощанья эти, расставанья начались, — снова продолжала она. — Отца уж только тем и утешала, что обещала к нему осенью непременно приехать вместе
с тобой. И, пожалуйста,
друг мой, поедем… Это будет
единственным для меня утешением в моем эгоистическом поступке.
Раиса Павловна просто потешалась над этой наивностью мужа и нарочно морочила его разными небылицами, а когда он надоедал ей своими глупыми вопросами, — выгоняла из своей комнаты. Уйти на фабрику для Платона Васильича было
единственным спасением;
другим спасением являлись разговоры
с генералом о нуждах русского горного дела.
Единственною отрадою Савина были посещения Мадлен, которая не пропускала ни одного дня из назначенных для свидания и приезжала
с другого конца Парижа проведать его и побыть
с ним хотя несколько минут.
С тех пор, как Германия одержала победу над Францией, последняя поняла, что
единственный дружественный ей народ в Европе — русский, что Россия — ее
единственный друг, который, не имея никаких поводов к соперничеству
с ней, будет всегда поддерживать ее против ее врагов.
Этого письма уже не
с кем было отправить сию же минуту, потому что все люди были в разгоне, и Глафира, поручив его отнести оставшемуся
единственному слуге, уехала в приведенной ей извозчичьей карете, меж тем как вслед за ее отъездом пошли звонок за звонком, и один за
другим появились: Бодростин, Горданов, Ропшин и наконец даже Кишенский. Все они были довольно разнообразно смущены неожиданным и внезапным прибытием Глафиры и суетились и метались по квартире.
Какую вы пользу извлекли из всех этих попечений, этих издержек — это
другой вопрос; но я имел право думать… мы
с Анной Васильевной имели право думать, что вы по крайней мере свято сохраните те правила нравственности, которые… которые мы вам, как нашей
единственной дочери… que nous vous avons inculques, которые мы вам внушили.
В этот момент большевизм, давно подготовленный Лениным, оказался
единственной силой, которая,
с одной стороны, могла докончить разложение старого и,
с другой стороны, организовать новое.
Возьмешь два шеста, просунешь по пути следования по болоту один шест, а потом параллельно ему, на аршин расстояния —
другой, станешь на четвереньки — ногами на одном шесте, а руками на
другом — и ползешь боком вперед, передвигаешь ноги по одному шесту и руки, иногда по локоть в воде, по
другому. Дойдешь до конца шестов — на одном стоишь, а
другой вперед двигаешь. И это был
единственный путь в раскольничьи скиты, где уж очень хорошими пряниками горячими
с сотовым медом угощала меня мать Манефа.
Я пользовался общей любовью и, конечно, никогда ни
с кем не ссорился, кроме
единственного случая за все время, когда одного франта резонера, пытавшегося совратить
с пути молоденькую актрису, я отвел в сторону и прочитал ему такую нотацию,
с некоторым обещанием, что на
другой день он не явился в театр, послал отказ и уехал из Пензы.
Я увидал их возвращающихся в свои неприступные ледники
с водопоя и пастбища по узкому карнизу каменных скал. Впереди шел вожак, старый тур
с огромными рогами, за ним поодиночке,
друг за
другом, неотрывно все стадо. Вожак иногда пугливо останавливался поднимал голову, принюхивался и прислушивался и снова двигался вперед. Стадо шло высоко надо мной и неминуемо должно было выйти на нашу засаду, так как это
единственная тропа, исключительно турья, снизу на ледник, где они должны быть при первых лучах солнца.