Неточные совпадения
Случись же под такую минуту, как будто нарочно в подтверждение его мнения о военных, что
сын его проигрался в карты; он послал ему от души свое отцовское проклятие и никогда уже не интересовался знать, существует ли он на
свете или нет.
Слишком сильные чувства не отражались в чертах лица его, но в глазах был виден ум; опытностию и познанием
света была проникнута речь его, и гостю было приятно его слушать; приветливая и говорливая хозяйка славилась хлебосольством; навстречу выходили две миловидные дочки, обе белокурые и свежие, как розы; выбегал
сын, разбитной мальчишка, и целовался со всеми, мало обращая внимания на то, рад ли или не рад был этому гость.
И он отослал
сына — таков обычай в Германии. Матери не было на
свете, и противоречить было некому.
Тут
сын отцу покаялся:
«С тех пор, как
сына Власьевны
Поставил я не в очередь,
Постыл мне белый
свет!»
А сам к веревке тянется.
— Из всякого положения есть выход. Нужно решиться, — сказал он. — Всё лучше, чем то положение, в котором ты живешь. Я ведь вижу, как ты мучаешься всем, и
светом, и
сыном, и мужем.
— Ну, нет, — сказала графиня, взяв ее за руку, — я бы с вами объехала вокруг
света и не соскучилась бы. Вы одна из тех милых женщин, с которыми и поговорить и помолчать приятно. А о
сыне вашем, пожалуйста, не думайте; нельзя же никогда не разлучаться.
Мать Вронского, узнав о его связи, сначала была довольна — и потому, что ничто, по ее понятиям, не давало последней отделки блестящему молодому человеку, как связь в высшем
свете, и потому, что столь понравившаяся ей Каренина, так много говорившая о своем
сыне, была всё-таки такая же, как и все красивые и порядочные женщины, по понятиям графини Вронской.
По тону Бетси Вронский мог бы понять, чего ему надо ждать от
света; но он сделал еще попытку в своем семействе. На мать свою он не надеялся. Он знал, что мать, так восхищавшаяся Анной во время своего первого знакомства, теперь была неумолима к ней за то, что она была причиной расстройства карьеры
сына. Но он возлагал большие надежды на Варю, жену брата. Ему казалось, что она не бросит камня и с простотой и решительностью поедет к Анне и примет ее.
И она боялась этого больше всего на
свете и потому скрывала от него всё, что касалось
сына.
Она чувствовала, что то положение в
свете, которым она пользовалась и которое утром казалось ей столь ничтожным, что это положение дорого ей, что она не будет в силах променять его на позорное положение женщины, бросившей мужа и
сына и соединившейся с любовником; что, сколько бы она ни старалась, она не будет сильнее самой себя.
Часу в первом утра он, с усилием раскрыв глаза, увидел над собою при
свете лампадки бледное лицо отца и велел ему уйти; тот повиновался, но тотчас же вернулся на цыпочках и, до половины заслонившись дверцами шкафа, неотвратимо глядел на своего
сына.
Самгину было трудно с ним, но он хотел смягчить отношение матери к себе и думал, что достигнет этого, играя с
сыном, а мальчик видел в нем человека, которому нужно рассказать обо всем, что есть на
свете.
— Господа! Премудрость детей
света — всегда против мудрости
сынов века. Мы — дети
света.
Он был по службе меня моложе,
сын случайного отца, воспитан в большом
свете и имел особливый случай научиться тому, что в наше воспитание еще и не входило.
— Это кузнец! — произнес, схватясь за капелюхи, Чуб. — Слышишь, Солоха, куда хочешь девай меня; я ни за что на
свете не захочу показаться этому выродку проклятому, чтоб ему набежало, дьявольскому
сыну, под обоими глазами по пузырю в копну величиною!
— Слушай, жена моя! — сказал Данило, — не оставляй
сына, когда меня не будет. Не будет тебе от Бога счастия, если ты кинешь его, ни в том, ни в этом
свете. Тяжело будет гнить моим костям в сырой земле; а еще тяжелее будет душе моей.
А не спасутся и потом, то
сыны их спасутся, ибо не умрет
свет твой, хотя бы и ты уже умер.
— «Не жилец он на
свете, ваш
сын, — промолвил доктор матушке, когда провожала она его до крыльца, — он от болезни впадает в помешательство».
Только в этот раз (я тогда узнал все это совершенно случайно от подростка, слюнявого сынишки Трифонова,
сына и наследника, развратнейшего мальчишки, какого
свет производил), в этот раз, говорю, Трифонов, возвратясь с ярмарки, ничего не возвратил.
Сидит царь Салтан Бекетович
Со царицею Давыдьевной, —
Разговоры разговарива(е)т:
Говорит Салтан Бекетович:
«Ты, жена моя возлюбленна,
Молода ли
свет Давыдьевна,
Воевать хочу святую Русь,
Хочу взять я славный Киев-град,
Подарить хочу по городу
Девяти
сынам по русскому...
В «Страшном суде» Сикстинской капеллы, в этой Варфоломеевской ночи на том
свете, мы видим
сына божия, идущего предводительствовать казнями; он уже поднял руку… он даст знак, и пойдут пытки, мученья, раздастся страшная труба, затрещит всемирное аутодафе; но — женщина-мать, трепещущая и всех скорбящая, прижалась в ужасе к нему и умоляет его о грешниках; глядя на нее, может, он смягчится, забудет свое жестокое «женщина, что тебе до меня?» и не подаст знака.
Старушка Рогожина продолжает жить на
свете и как будто вспоминает иногда про любимого
сына Парфена, но неясно: бог спас ее ум и сердце от сознания ужаса, посетившего грустный дом ее.
Припадем коленами на мать сыру землю,
Пролием мы слезы, как быстрые реки,
Воздохнем в печали к создателю
света:
«Боже ты наш, Боже, Боже отец наших,
Услыши ты, Боже, сию ти молитву,
Сию ти молитву, как блудного
сына,
Приклони ты ухо к сердечному стону,
Прими ты к престолу текущие слезы,
Пожалей, создатель, бедное созданье,
Предели нас, Боже, к избранному стаду,
Запиши, родитель, в животную книгу,
Огради нас, бедных, своею оградой,
Приди в наши души с небесной отрадой,
Всех поставь нас, Боже,
Здесь на крепком камне,
Чтоб мы были крепки во время печали...
Мы дети дня и
света, они
сыны ночи и тьмы…
— Ох, сударыня!.. Велико наше несчастье!.. — со слезами сказала Аграфена Ивановна. — Такое несчастье выпало нам, что горше его на
свете, кажется, нет. Двадцать годов теперь уж прошло, как хизнул наш богатый дом. Хозяина да двух
сынов работников: одному было двадцать, другому девятнадцать лет — женить было обоих сбирались — по царскому указу на поселенье в Сибирь сослали.
По странному капризу, она дала при рождении детям почти однозвучные имена. Первого, увидевшего
свет, назвала Михаилом, второго — Мисаилом. А в уменьшительном кликала их: Мишанка и Мисанка. Старалась любить обоих
сыновей одинаково, но, помимо ее воли, безотчетный материнский инстинкт все-таки более влек ее к Мишанке, нежели к Мисанке.
По сем возвещаем любви вашей о Божием посещении, на дом наш бывшем, ибо сего января в 8 день на память преподобного отца нашего Георгия Хозевита возлюбленнейший
сын наш Герасим Никитич от сего тленного
света отъиде и преселися в вечный покой.
Брызнул Ярило на камни молоньей, облил палючим взором деревья дубравные. И сказал Матери-Сырой Земле: «Вот я разлил огонь по камням и деревьям. Я сам в том огне. Своим умом-разумом человек дойдет, как из дерева и камня
свет и тепло брать. Тот огонь — дар мой любимому
сыну. Всей живой твари будет на страх и ужас, ему одному на службу».
А отходя сего
света, заповедал мне, недостойному, молитися о нем к вашему благородию, яко
сыну по плоти, справить сию посылку.
Кроме дней обрядных, лишь только выдастся ясный тихий вечер, молодежь, забыв у́сталь дневной работы, не помышляя о завтрашнем труде, резво бежит веселой гурьбой на урочное место и дó
свету водит там хороводы, громко припевая, как «Вокруг города Царева ходил-гулял царев
сын королев», как «В Арзамасе на украсе собиралися молодушки в един круг», как «Ехал пан от князя пьян» и как «Селезень по реченьке сплавливал, свои сизые крылышки складывал»…
В впечатлениях, подобных тем, которые последовали за моим входом, никогда невозможно разобраться… Разве можно запомнить слова, произносимые в первые моменты встречи матерью и
сыном, мужем и женой или двумя влюбленными? Говорятся самые простые, самые обиходные фразы, смешные даже, если их записывать с точностью на бумаге. Но здесь каждое слово уместно и бесконечно мило уже потому, что говорится оно самым дорогим на
свете голосом.
Женат же был на одной из высшего
света, но не так богатой, Фанариотовой, и имел от нее
сына и дочь.
— Ах, пащенок! Так это письмо в самом деле у тебя было зашито, и зашивала дура Марья Ивановна! Ах вы, мерзавцы-безобразники! Так ты с тем, чтоб покорять сердца, сюда ехал, высший
свет побеждать, Черту Ивановичу отмстить за то, что побочный
сын, захотел?
Единственная моя просьба к вам будет та, чтобы свадьба была не в Петербурге, так, как вы сами, надеюсь, понимаете, что независимо от ваших превосходных нравственных качеств, которые я всецело признаю и которыми вы сумели внушить моему
сыну такую горячую и продолжительную к вам привязанность, разница вашего и его общественного положения невольно возбудит для меня и даже для него неприятную, а для вас совершенно ненужную огласку в
свете, возбудить толки и пересуды…
Всей этой простотой Екатерина Филипповна вряд ли не хотела подражать крестьянским избам, каковое намерение ее, однако, сразу же уничтожалось висевшей на стене прекрасной картиной Боровиковского, изображавшей бога-отца, который взирает с высоты небес на почившего
сына своего: лучезарный
свет и парящие в нем ангелы наполняли весь фон картины; а также мало говорила о простоте и стоявшая в углу арфа, показавшаяся Егору Егорычу по отломленной голове одного из позолоченных драконов, украшавших рамку, несколько знакомою.
Занятая делом определения
сына и другими домашними и хозяйственными заботами, Ольга Николаевна поручила вывозить в московский «
свет» свою дочь, Марью Валерьяновну — восемнадцатилетнюю красавицу-блондинку, с нежными цветом и чертами лица и с добрыми, доверчивыми голубыми глазами — жившей в доме Хвостовой своей троюродной сестре, Агнии Павловне Хрущевой.
Добрый помещик поздравлял Ивана Петровича с рождением
сына, явившегося на
свет в селе Покровском 20 августа 1807 года и нареченного Федором в честь святого мученика Феодора Стратилата.
Ты богач, богач-судьяга!
Ты на этом
свете живешь скряга
И помрешь, как сукин
сын.
Твою душу черти в ад потошшут,
Зададут ей трепака.
А нам нечего бояться,
Мы процентов не берем…
Три случившиеся вслед за тем несчастия, три внезапные смерти — жены, дочери и малолетнего
сына — почел он небесною казнью себе и решился непременно оставить
свет.
Всего более возмущало его то обстоятельство, что этот незаконный ребенок в один прекрасный день явится на
свет, — к довершению удара это будет
сын, — под его именем и обкрадет его любимого
сына, возьмет его титул, права и половину наследства.
Состояние духа княгини Зинаиды Сергеевны Святозаровой со дня полученного ею от Аннушки известия о том, что
сын, рожденный ею в Несвицком, появления на
свет которого она, как, вероятно, не забыл читатель, ожидала с таким нетерпением, жив, до самого получения ею ответа на ее письмо от Потемкина и даже после этого ответа, едва ли поддается описанию.
В то время, когда совершались описанные нами в предыдущих главах события, которыми семья Потемкиных, сперва
сын, а затем мать, роковым образом связала свою судьбу с судьбою семьи князей Святозаровых, Григорий Александрович вращался в придворных сферах, в вихре петербургского «большого
света», успевая, впрочем, исполнять свои многочисленные обязанности.
— Сколько я себя ни помню, — продолжал он, обращаясь больше к Настеньке, — я живу на чужих хлебах, у благодетеля (на последнем слове Калинович сделал ударение), у благодетеля, — повторил он с гримасою, — который разорил моего отца, и когда тот умер с горя, так он, по великодушию своему, призрел меня, сироту, а в сущности приставил пестуном к своим двум
сыновьям, болванам, каких когда-либо
свет создавал.
— Потому, — начал он насмешливым тоном, — что я имел несчастие родиться на
свет сыном очень богатого человека и к тому еще генерал-лейтенанта, который говорит, что быть актером позорно для русского дворянина.
Великая императрица! чем же воздадим мы тебе за твою матернюю любовь к нам, за сии твои несказанные нам благодеяния? Наполняем сердца наши токмо вящим воспламенением искоренять из
света злобу, царства твоего недостойную. Просим царя царей, да подаст он нам в том свою помощь, а вашему императорскому величеству, истинной матери отечества, с любезным вашего императорского величества
сыном, с сею бесценною надеждой нашею, и с дражайшею его супругою, в безмятежном царстве, многие лета благоденствия».
От родительницы своей я в самом юном сиротстве остался и ее не помню, потому как я был у нее молитвенный
сын, значит, она, долго детей не имея, меня себе у бога все выпрашивала и как выпросила, так сейчас же, меня породивши, и умерла, оттого что я произошел на
свет с необыкновенною большою головою, так что меня поэтому и звали не Иван Флягин, а просто Голован.
Избалованная светскими удовольствиями и выдающейся ролью, играемой ею в обществе, окруженная толпой раболепных поклонников и немых обожателей, она в чаду великосветских успехов осталась верна своему долгу не только жены, но и матери, и когда
сыновья ее: Сергей, герой наш — Николай и Михаил стали подрастать, почти отказалась от
света и всецело отдалась воспитанию детей, несмотря на то, что была в это время в полном расцвете женской красоты.
Он, говорят, был красив: я его не видал, — когда я познакомился с его
сыном, его уже не было на этом
свете.
Лукашка забежал домой, соскочил с коня и отдал его матери, наказав пустить его в казачий табун; сам же он в ту же ночь должен был вернуться на кордон. Немая взялась свести коня и знаками показывала, что она как увидит человека, который подарил лошадь, так и поклонится ему в ноги. Старуха только покачала головой на рассказ
сына и в душе порешила, что Лукашка украл лошадь, и потому приказала немой вести коня в табун еще до
света.
В самом деле, ведь стоит только вдуматься в положение каждого взрослого, не только образованного, но самого простого человека нашего времени, набравшегося носящихся в воздухе понятий о геологии, физике, химии, космографии, истории, когда он в первый раз сознательно отнесется к тем, в детстве внушенным ему и поддерживаемым церквами, верованиям о том, что бог сотворил мир в шесть дней;
свет прежде солнца, что Ной засунул всех зверей в свой ковчег и т. п.; что Иисус есть тоже бог-сын, который творил всё до времени; что этот бог сошел на землю за грех Адама; что он воскрес, вознесся и сидит одесную отца и придет на облаках судить мир и т. п.