Неточные совпадения
Петр Петрович очень смеялся. Он уже кончил
считать и припрятал
деньги. Впрочем, часть их зачем-то все еще оставалась на столе. Этот «вопрос о помойных ямах» служил уже несколько раз, несмотря на всю свою пошлость, поводом к разрыву и несогласию между Петром Петровичем и молодым его другом. Вся глупость состояла в том, что Андрей Семенович действительно сердился. Лужин же отводил на этом душу, а в настоящую минуту ему особенно хотелось позлить Лебезятникова.
— А эти
деньги, Аркадий Иванович, я вам очень благодарна, но я ведь теперь в них не нуждаюсь. Я себя одну завсегда прокормлю, не
сочтите неблагодарностью: если вы такие благодетельные, то эти деньги-с…
— И на что бы так много! — горестно сказал побледневший жид, развязывая кожаный мешок свой; но он счастлив был, что в его кошельке не было более и что гайдук далее ста не умел
считать. — Пан, пан! уйдем скорее! Видите, какой тут нехороший народ! — сказал Янкель, заметивши, что гайдук перебирал на руке
деньги, как бы жалея о том, что не запросил более.
Обломовцы соглашались лучше терпеть всякого рода неудобства, даже привыкли не
считать их неудобствами, чем тратить
деньги.
— Пожалуйте, лес мой, — проговорил он, быстро перекрестившись и протягивая руку. — Возьми
деньги, мой лес. Вот как Рябинин торгует, а не гроши
считать, — заговорил он, хмурясь и размахивая бумажником.
— Ну да, а ум высокий Рябинина может. И ни один купец не купит не
считая, если ему не отдают даром, как ты. Твой лес я знаю. Я каждый год там бываю на охоте, и твой лес стòит пятьсот рублей чистыми
деньгами, а он тебе дал двести в рассрочку. Значит, ты ему подарил тысяч тридцать.
В подполье черти,
Востроголовы,
Глаза, что ложки,
Усы, что вилы,
Руки, что грабли,
В карты играют,
Костью бросают,
Деньги считают.
— Спасибо. О Толстом я говорила уже четыре раза, не
считая бесед по телефону. Дорогой Клим Иванович — в доме нет
денег и довольно много мелких неоплаченных счетов. Нельзя ли поскорее получить гонорар за дело, выигранное вами?
Она утомительно долго рассуждала на эту тему,
считая чьи-то
деньги, называя имена известных промышленников, землевладельцев, имена министров. Самгин почти не слушал ее, теснимый своими мыслями.
—
Деньги — люблю, а
считать — не люблю, даже противно, — сердито сказала она. — Мне бы американской миллионершей быть, они, вероятно,
денег не
считают. Захарий у меня тоже не мастер этого дела. Придется взять какого-нибудь приказчика, старичка.
Г-жа Простакова. Не трудись по-пустому, друг мой! Гроша не прибавлю; да и не за что. Наука не такая. Лишь тебе мученье, а все, вижу, пустота.
Денег нет — что
считать?
Деньги есть —
сочтем и без Пафнутьича хорошохонько.
А при аресте, в Мокром, он именно кричал, — я это знаю, мне передавали, — что
считает самым позорным делом всей своей жизни, что, имея средства отдать половину (именно половину!) долга Катерине Ивановне и стать пред ней не вором, он все-таки не решился отдать и лучше захотел остаться в ее глазах вором, чем расстаться с
деньгами!
Сказала ему, что к Кузьме Кузьмичу, к старику моему, на весь вечер уйду и буду с ним до ночи
деньги считать.
Так немедленно и поступил Николай Парфенович: на «романических» пунктах он опять перестал настаивать, а прямо перешел к серьезному, то есть все к тому же и главнейшему вопросу о трех тысячах. Грушенька подтвердила, что в Мокром, месяц назад, действительно истрачены были три тысячи рублей, и хоть
денег сама и не
считала, но слышала от самого Дмитрия Федоровича, что три тысячи рублей.
— Все здесь-с, все три тысячи, хоть не
считайте. Примите‑с, — пригласил он Ивана, кивая на
деньги. Иван опустился на стул. Он был бледен как платок.
Господа присяжные, я уже выразил вам мои мысли, почему
считаю всю эту выдумку об зашитых за месяц перед тем
деньгах в ладонку не только нелепицей, но и самым неправдоподобным измышлением, которое только можно было приискать в данном случае.
— Больше тысячи пошло на них, Митрий Федорович, — твердо опроверг Трифон Борисович, — бросали зря, а они подымали. Народ-то ведь этот вор и мошенник, конокрады они, угнали их отселева, а то они сами, может, показали бы, скольким от вас поживились. Сам я в руках у вас тогда сумму видел —
считать не
считал, вы мне не давали, это справедливо, а на глаз, помню, многим больше было, чем полторы тысячи… Куды полторы! Видывали и мы
деньги, могим судить…
— Правда, говорил, всему городу говорил, и весь город говорил, и все так
считали, и здесь, в Мокром, так же все
считали, что три тысячи. Только все-таки я прокутил не три, а полторы тысячи, а другие полторы зашил в ладонку; вот как дело было, господа, вот откуда эти вчерашние
деньги…
— Мы к этому предмету еще возвратимся, — проговорил тотчас следователь, — вы же позволите нам теперь отметить и записать именно этот пунктик: что вы
считали эти
деньги, в том конверте, как бы за свою собственность.
Он знал наверно, что будет в своем роде деятелем, но Алешу, который был к нему очень привязан, мучило то, что его друг Ракитин бесчестен и решительно не сознает того сам, напротив, зная про себя, что он не украдет
денег со стола, окончательно
считал себя человеком высшей честности.
Дальнейшее нам известно: чтобы сбыть его с рук, она мигом уговорила его проводить ее к Кузьме Самсонову, куда будто бы ей ужасно надо было идти «
деньги считать», и когда Митя ее тотчас же проводил, то, прощаясь с ним у ворот Кузьмы, взяла с него обещание прийти за нею в двенадцатом часу, чтобы проводить ее обратно домой.
—
Деньги, господа? Извольте, понимаю, что надо. Удивляюсь даже, как раньше не полюбопытствовали. Правда, никуда бы не ушел, на виду сижу. Ну, вот они, мои
деньги, вот
считайте, берите, все, кажется.
Наконец, никто из этих свидетелей
денег этих сам не
считал, а лишь судил на свой глаз.
Под предлогом, что
деньги от матери, пользоваться богатством, которое
считаешь незаконным.
Когда он
считал нужным умерять свои потребности и носил старую шинель и не пил вина, все
считали это странностью и какой-то хвастливой оригинальностью, когда же он тратил большие
деньги на охоту или на устройство необыкновенного роскошного кабинета, то все хвалили его вкус и дарили ему дорогие вещи.
Когда же Нехлюдов, поступив в гвардию, с своими высокопоставленными товарищами прожил и проиграл столько, что Елена Ивановна должна была взять
деньги из капитала, она почти не огорчилась,
считая, что это естественно и даже хорошо, когда эта оспа прививается в молодости и в хорошем обществе.
Он думал еще и о том, что, хотя и жалко уезжать теперь, не насладившись вполне любовью с нею, необходимость отъезда выгодна тем, что сразу разрывает отношения, которые трудно бы было поддерживать. Думал он еще о том, что надо дать ей
денег, не для нее, не потому, что ей эти
деньги могут быть нужны, а потому, что так всегда делают, и его бы
считали нечестным человеком, если бы он, воспользовавшись ею, не заплатил бы за это. Он и дал ей эти
деньги, — столько, сколько
считал приличным по своему и ее положению.
Кроме того, граф Иван Михайлович
считал, что чем больше у него будет получения всякого рода
денег из казны, и чем больше будет орденов, до алмазных знаков чего-то включительно, и чем чаще он будет видеться и говорить с коронованными особами обоих полов, тем будет лучше.
Из деревни приходят от управляющего в контору
деньги, а вам приносят на серебряном подносе, и вы, не
считая, прячете в туалет…
Тит Никоныч был джентльмен по своей природе. У него было тут же, в губернии, душ двести пятьдесят или триста — он хорошенько не знал, никогда в имение не заглядывал и предоставлял крестьянам делать, что хотят, и платить ему оброку, сколько им заблагорассудится. Никогда он их не поверял. Возьмет стыдливо привезенные
деньги, не
считая, положит в бюро, а мужикам махнет рукой, чтоб ехали, куда хотят.
— Я тут тружусь, сижу иногда за полночь, пишу,
считаю каждую копейку: а он рвал! То-то ты ни слова мне о
деньгах, никакого приказа, распоряжения, ничего! Что же ты думал об имении?
А все-таки Филиппов был разборчив и не всяким случаем пользовался, где можно
деньги нажить. У него была своеобразная честность. Там, где другие булочники и за грех не
считали мошенничеством
деньги наживать, Филиппов поступал иначе.
Прежде в парикмахерской за кулисами мастерам щипцы подавал, задаром нищих брил, постигая ремесло, а теперь вот и
деньги, и почет, и талантом
считают…
Алексей Федорович не смел говорить брату об увлечении, которое
считал глупостью, стоящей сравнительно недорого и не нарушавшей заведенного порядка жизни:
деньги,
деньги и
деньги.
Он, не
считая, пачками бросал
деньги, спокойной рукой получал выигрыши, не обращая внимания на проигрыш. Видно, что это все ему или скучно, или мысль его была далеко. Может быть, ему вспоминался безбородый юноша-маркер, а может быть, он предчувствовал грядущие голодные дни на Ривьере и в Монако.
Вот я так и жила. Прошло месяца три, и много уже отдохнула я в это время, потому что жизнь моя уже была спокойная, и хоть я совестилась по причине
денег, но дурной девушкою себя уж не
считала.
Приложивши такой большой куш к своим прежним
деньгам, он повел дела уже в широком размере и лет через десять после того был миллионером и на серебро, как тогда стали
считать.
Но так как
деньги мои, а ты не
счел нужным сообразоваться с моей волей, то и объявляю тебе, что я к твоему прежнему окладу, тысяче рублей серебром в год, не прибавлю ни копейки».
Дело пошло в сенат. Сенат решил, к общему удивлению, довольно близко к здравому смыслу. Наломанный камень оставить помещику,
считая ему его в вознаграждение за помятые поля.
Деньги, истраченные казной на ломку и работу, до ста тысяч ассигнациями, взыскать с подписавших контракт о работах. Подписавшиеся были: князь Голицын, Филарет и Кушников. Разумеется — крик, шум. Дело довели до государя.
Глупо или притворно было бы в наше время денежного неустройства пренебрегать состоянием.
Деньги — независимость, сила, оружие. А оружие никто не бросает во время войны, хотя бы оно и было неприятельское, Даже ржавое. Рабство нищеты страшно, я изучил его во всех видах, живши годы с людьми, которые спаслись, в чем были, от политических кораблекрушений. Поэтому я
считал справедливым и необходимым принять все меры, чтоб вырвать что можно из медвежьих лап русского правительства.
Костылин еще раз писал домой, все ждал присылки
денег и скучал. По целым дням сидит в сарае и
считает дни, когда письмо придет, или спит. А Жилин знал, что его письмо не дойдет, а другого не писал.
Я ведь знаю же, господа, что меня многие
считают идиотом, и Чебаров, по репутации моей, что я
деньги отдаю легко, думал очень легко меня обмануть, и именно рассчитывая на мои чувства к Павлищеву.
Еще он меня виноватою пред собой
сочтет: воспитание ведь дал, как графиню содержал, денег-то, денег-то сколько ушло, честного мужа мне приискал еще там, а здесь Ганечку; и что же б ты думала: я с ним эти пять лет не жила, а деньги-то с него брала, и думала, что права!
— Князь! Многоуважаемый князь! Не только
деньги, но за этого человека я, так сказать, даже жизнью… нет, впрочем, преувеличивать не хочу, — не жизнью, но если, так сказать, лихорадку, нарыв какой-нибудь или даже кашель, — то, ей-богу, готов буду перенести, если только за очень большую нужду; ибо
считаю его за великого, но погибшего человека! Вот-с; не только деньги-с!
Вы увидите изумительную девушку, да не одну, двух, даже трех, украшение столицы и общества: красота, образованность, направление… женский вопрос, стихи, всё это совокупилось в счастливую разнообразную смесь, не
считая по крайней мере восьмидесяти тысяч рублей приданого, чистых
денег, за каждою, что никогда не мешает, ни при каких женских и социальных вопросах… одним словом, я непременно, непременно должен и обязан ввести вас.
Вы и не подозреваете, на какие фокусы человеческое самолюбие способно: вот она
считает меня подлецом, за то, что я ее, чужую любовницу, так откровенно за ее
деньги беру, а и не знает, что иной бы ее еще подлее надул: пристал бы к ней и начал бы ей либерально-прогрессивные вещи рассыпать, да из женских разных вопросов вытаскивать, так она бы вся у него в игольное ушко как нитка прошла.
— Богатство тоже к рукам, Илья Фирсыч, — заметил Луковников, подсаживаясь к столу. — И голова к месту, и
деньги к рукам… Да и
считать в чужих карманах легче, чем в своем.
— Если вы
считаете меня богатым человеком, то это грустная ошибка, — предупредил Кочетов. — Газета прекрасная вещь, но она требует
денег во-первых, во-вторых и в-третьих.
— Пес с ними! Пущай анафема Маркушка ими подавится, — молвил Сидор. — Денег-то за ним не сполна шесть целковых осталось, а как засадят недели на две, так по четыре только гривенника поденщину
считай, значит, пять рублей шесть гривен. Один гривенник убытку понесу. Так нешто спина гривенника-то не стоит.
Сел Корней у стола
деньги считать. Отдавая, спросил у почтмейстера...