Неточные совпадения
Принял он Чичикова отменно ласково и радушно, ввел его совершенно в доверенность и рассказал с самоуслажденьем, скольких и скольких
стоило ему трудов возвесть именье до нынешнего благосостояния; как трудно было дать понять простому мужику, что есть высшие побуждения, которые доставляют человеку просвещенная роскошь, искусство и художества; сколько нужно было бороться с невежеством русского мужика, чтобы одеть его в немецкие штаны и заставить почувствовать, хотя сколько-нибудь, высшее достоинство человека; что баб, несмотря
на все усилия, он до сих <пор> не мог заставить надеть корсет, тогда как в Германии, где он
стоял с
полком в 14-м году, дочь мельника умела играть даже
на фортепиано, говорила по-французски и делала книксен.
На полках по углам
стояли кувшины, бутыли и фляжки зеленого и синего стекла, резные серебряные кубки, позолоченные чарки всякой работы: венецейской, турецкой, черкесской, зашедшие в светлицу Бульбы всякими путями, через третьи и четвертые руки, что было весьма обыкновенно в те удалые времена.
На полу
стояли кадки масла, большие крытые корчаги с сметаной, корзины с яйцами — и чего-чего не было! Надо перо другого Гомера, чтоб исчислить с полнотой и подробностью все, что скоплено было во всех углах,
на всех
полках этого маленького ковчега домашней жизни.
Купцы. Ей-ей! А попробуй прекословить, наведет к тебе в дом целый
полк на постой. А если что, велит запереть двери. «Я тебя, — говорит, — не буду, — говорит, — подвергать телесному наказанию или пыткой пытать — это, говорит, запрещено законом, а вот ты у меня, любезный, поешь селедки!»
Толстоногий стол, заваленный почерневшими от старинной пыли, словно прокопченными бумагами, занимал весь промежуток между двумя окнами; по стенам висели турецкие ружья, нагайки, сабля, две ландкарты, какие-то анатомические рисунки, портрет Гуфеланда, [Гуфеланд Христофор (1762–1836) — немецкий врач, автор широко в свое время популярной книги «Искусство продления человеческой жизни».] вензель из волос в черной рамке и диплом под стеклом; кожаный, кое-где продавленный и разорванный, диван помещался между двумя громадными шкафами из карельской березы;
на полках в беспорядке теснились книги, коробочки, птичьи чучелы, банки, пузырьки; в одном углу
стояла сломанная электрическая машина.
В углу,
на маленькой
полке стояло десятка два книг в однообразных кожаных переплетах. Он прочитал
на корешках: Бульвер Литтон «Кенельм Чиллингли», Мюссе «Исповедь сына века», Сенкевич «Без догмата», Бурже «Ученик», Лихтенберже «Философия Ницше», Чехов «Скучная история». Самгин пожал плечами: странно!
Блестели золотые, серебряные венчики
на иконах и опаловые слезы жемчуга риз. У стены — старинная кровать карельской березы, украшенная бронзой, такие же четыре стула
стояли посреди комнаты вокруг стола. Около двери, в темноватом углу, — большой шкаф, с
полок его, сквозь стекло, Самгин видел ковши, братины, бокалы и черные кирпичи книг, переплетенных в кожу. Во всем этом было нечто внушительное.
Ресторан
стоял на крутом спуске к реке, терраса, утвержденная
на столбах, висела в воздухе, как
полка.
Мы добежали до какого-то магазина, где навалены тюки всяких товаров и где
на полках, между прочим,
стояли и аптекарские материалы.
П*** пехотный
полк был совсем не такого сорта, к какому принадлежат многие пехотные
полки; и, несмотря
на то, что он большею частию
стоял по деревням, однако ж был
на такой ноге, что не уступал иным и кавалерийским.
Кричат и секунданты, особенно мой: «Как это срамить
полк,
на барьере
стоя, прощения просить; если бы только я это знал!» Стал я тут пред ними пред всеми и уже не смеюсь: «Господа мои, говорю, неужели так теперь для нашего времени удивительно встретить человека, который бы сам покаялся в своей глупости и повинился, в чем сам виноват, публично?» — «Да не
на барьере же», — кричит мой секундант опять.
Они прошли через сени, через жилую избу хозяев и вошли в заднюю комнатку, в которой
стояла кровать Марка.
На ней лежал тоненький старый тюфяк, тощее ваточное одеяло, маленькая подушка.
На полке и
на столе лежало десятка два книг,
на стене висели два ружья, а
на единственном стуле в беспорядке валялось несколько белья и платья.
Кольрейфа Николай возвратил через десять лет из Оренбурга, где
стоял его
полк. Он его простил за чахотку так, как за чахотку произвел Полежаева в офицеры, а Бестужеву дал крест за смерть. Кольрейф возвратился в Москву и потух
на старых руках убитого горем отца.
Однажды, придя в лавку колонизационного фонда, я встретил там целую толпу интеллигентов; у дверей
стоял Васька; кто-то, указывая
на полки с бутылками, сказал, что если всё это выпить, то можно быть пьяным, и Васька подобострастно ухмыльнулся и весь засиял радостью подхалима.
Стоял в ней столярный станок, возле него с одной стороны стол со слесарными снарядами, с другой — столярный верстак; в углу, у окна кожей обитый
полок для чинки и сборки часов, к печи приставлен небольшой горн с раздувальным мехом для плавки, литья, паянья и для полуды; у другого окна
стоят на свету два пристолья для резьбы и золоченья, а по
полкам расставлены заготовленные иконы и разная утварь, дожидавшая очереди для починки или переделки.
—
На вотчине он у нас николи не бывал, мы его отродясь не видывали, а что Петр Александрыч и что в Польше
стоял и
на Кавказе воевал — это верно. А полк-от, где служит, Московским прозывается. В тот
полк теперь и оброк ему посылаем в польский город Аршаву.
В таком положении
стояло дело, когда наступил конец скитаниям за
полком. Разлад между отцом и сыном становился все глубже и глубже. Старик и прежде мало давал сыну денег, а под конец и вовсе прекратил всякую денежную помощь, ссылаясь
на недостатки. Сыну, собственно говоря, не было особенной нужды в этой помощи, потому что ротное хозяйство не только с избытком обеспечивало его существование, но и давало возможность делать сбережения. Но он был жаден и негодовал
на отца.
На лавках лежали веники,
стояли медные луженые тазы со щелоком и взбитым мылом, а рядом с ними большие туеса [Бурак, сделанный из бересты, с тугою деревянною крышкой.], налитые подогретым
на мяте квасом для окачивания перед тем, как лезть
на полок.
До трех тысяч икон местных, средних и штилистовых
стояли в большом и в двух малых придельных иконостасах, а также
на полках по всем стенам часовни.
И как раз тут
на перевоз поспешала с дочкой полковница Ферзинг —
полк стоял пехотный.
Кроме отворенных пустых сундуков и привешенных к потолку мешков,
на полках, которые тянулись по стенам в два ряда,
стояло великое множество всякой всячины, фаянсовой и стеклянной посуды, чайников, молочников, чайных чашек, лаковых подносов, ларчиков, ящичков, даже бутылок с новыми пробками; в одном углу лежал громадный пуховик, или, лучше сказать, мешок с пухом; в другом —
стояла большая новая кадушка, покрытая белым холстом; из любопытства я поднял холст и с удивлением увидел, что кадушка почти полна колотым сахаром.
Вы подходите к пристани — особенный запах каменного угля, навоза, сырости и говядины поражает вас; тысячи разнородных предметов — дрова, мясо, туры, мука, железо и т. п. — кучей лежат около пристани; солдаты разных
полков, с мешками и ружьями, без мешков и без ружей, толпятся тут, курят, бранятся, перетаскивают тяжести
на пароход, который, дымясь,
стоит около помоста; вольные ялики, наполненные всякого рода народом — солдатами, моряками, купцами, женщинами — причаливают и отчаливают от пристани.
«Когда приносят нам «Инвалид», то Пупка (так отставной улан называл жену свою) бросается опрометью в переднюю, хватает газеты и бежит с ними
на эс в беседку, в гостиную (в которой, помнишь, как славно мы проводили с тобой зимние вечера, когда
полк стоял у нас в городе), и с таким жаром читает ваши геройские подвиги, что ты себе представить не можешь.
— Ну, вот мы и приехали! — сказал старший брат, когда они, подъехав к Михайловской батарее, вышли из повозки. — Ежели нас пропустят
на мосту, мы сейчас же пойдем в Николаевские казармы. Ты там останься до утра, а я пойду в
полк — узнаю, где твоя батарея
стоит, и завтра приеду за тобой.
— Ротмистр Праскухин! — сказал генерал: — сходите пожалуйста в правый ложемент и скажите 2-му батальону М.
полка, который там
на работе, чтоб он оставил работу, не шумя вышел оттуда и присоединился бы к своему
полку, который
стоит под горой в резерве. Понимаете? Сами отведите к
полку.
Офицер был ранен 10 мая осколком в голову,
на которой еще до сих пор он носил повязку, и теперь, чувствуя себя уже с неделю совершенно здоровым, из Симферопольского госпиталя ехал к
полку, который
стоял где-то там, откуда слышались выстрелы, — но в самом ли Севастополе,
на Северной или
на Инкермане, он еще ни от кого не мог узнать хорошенько.
Нынешний Порфирий был всегда приветлив, весел, учтив, расторопен и готов
на услугу. С удовольствием любил он вспомнить о том, что в лагерях,
на Ходынке, его Перновский
полк стоял неподалеку от батальона Александровских юнкеров, и о том, как во время зори с церемонией взвивалась ракета и оркестры всех частей играли одновременно «Коль славен», а потом весь гарнизон пел «Отче наш».
Во второй комнате
стояла желтая деревянная кроватка, покрытая кашемировым одеялом, с одною подушкою в довольно грязной наволочке, черный столик с большою круглою чернильницею синего стекла,
полки с книгами, три стула и старая, довольно хорошая оттоманка,
на которой обыкновенно, заезжая к Помаде, спал лекарь Розанов.
Назанский, ходивший взад и вперед по комнате, остановился около поставца и отворил его. Там
на полке стоял графин с водкой и лежало яблоко, разрезанное аккуратными, тонкими ломтями.
Стоя спиной к гостю, он торопливо налил себе рюмку и выпил. Ромашов видел, как конвульсивно содрогнулась его спина под тонкой полотняной рубашкой.
В дверях
стояло двое штатских — их знали все офицеры в
полку, так как они бывали
на вечерах в собрании: один — чиновник казначейства, а другой — брат судебного пристава, мелкий помещик, — оба очень приличные молодые люди.
В этих названиях крылась бессознательная, но страшная жизненная ирония, потому что с того времени, как
полк стоял в городе, — в офицерских номерах, именно
на этих самых двух кроватях, уже застрелилось несколько офицеров и один денщик.
Ей было лет семнадцать, когда в NN
стоял пехотный
полк; когда он ушел, ушла и лекарская дочь с каким-то подпоручиком; через год писала она из Киева, просила прощенья и благословения и извещала, что подпоручик женился
на ней; через год еще писала она из Кишинева, что муж ее оставил, что она с ребенком в крайности.
В зале было жарко и душно, как
на полке в бане;
на полу,
на разостланном холсте, сушился розовый лист и липовый цвет;
на окнах,
на самом солнечном припеке,
стояли бутылки, до горлышка набитые ягодами и налитые какою-то жидкостью; мухи мириадами кружились в лучах солнца и как-то неистово гудели около потолка; где-то в окне бился слепень; вдали, в перспективе, виднелась остановившаяся кошка с птицей в зубах.
Затем мы спустились в аптеку, и сразу я увидел, что в ней не было только птичьего молока. В темноватых двух комнатах крепко пахло травами, и
на полках стояло все, что угодно. Были даже патентованные заграничные средства, и нужно ли добавлять, что я никогда не слыхал о них ничего.
— В одну ночь я бредил, что вы придете меня убивать, и утром рано у бездельника Лямшина купил револьвер
на последние деньги; я не хотел вам даваться. Потом я пришел в себя… У меня ни пороху, ни пуль; с тех пор так и лежит
на полке.
Постойте…
Как сейчас помню высокого студента-кавказца, когда он вырвал жандарма из седла, вмиг очутился верхом и ускакал.
На помощь жандармам примчалась сотня 1-го Донского казачьего
полка, выстроилась поперек проездов и бульвара и, не шелохнувшись,
стояла, а жандармы успели окружить толпу человек в двести, которую казаки и конвоировали до Бутырской тюрьмы.
Раз
стою я так, читаю корешки книг
на полках и вдруг вижу: Ф. Купер.
Местный Таврический
полк не пошел
на предполагавшиеся маневры и остался
стоять в городе.
Очей моих томных огонь голубой
И черная с синим отливом
Большая коса, и румянец густой
На личике смуглом, красивом,
И рост мой высокий, и гибкий мой стан,
И гордая поступь — пленяли
Тогдашних красавцев: гусаров, улан,
Что близко с
полками стояли.
— Раз наш
полк стоял в Саратовской губернии, — рассказывал Сарматов, складывая ногу
на ногу, — дело было летнее, скучища смертная, хоть петлю
на шею…
Между тем студенты снова собрались
на университетском дворе. Когда они подходили к цели своего путешествия, то увидели, что
на площади, между университетом и академией, уже был отряд жандармов. За университетом тоже
стояли солдаты, спешно вызванные из казарм Финляндского
полка.
Исключение составляли люди надменные и хитрые: этих Катерина Астафьевна, по прямоте своей натуры, ненавидела; но, во-первых, таких людей, слава богу, было немного в армейском
полку, куда Форов попал по своему капризу, несмотря
на полученное им высшее военное образование; во-вторых, майор, весьма равнодушный к себе самому и, по-видимому, никогда не заботившийся ни о каких выгодах и для Катерины Астафьевны, не стерпел бы ни малейшего оскорбления, ей сделанного, и наконец, в-третьих, «майорша» и сама умела
постоять за себя и дать сдачи заносчивому чванству.
На третий день после описанного события две роты кавказского пехотного
полка пришли
стоять в Новомлинскую станицу.
Мы отправились в столовую. Тут,
на сервированном столе, уже «кипела жизнь». Бутылки всех цветов и всевозможного роста
стояли рядами, как
на полках в театральных буфетах, и, отражая в себе ламповый свет, ждали нашего внимания. Соленая, маринованная и всякая другая закуска
стояла на другом столе с графином водки и английской горькой. Около же винных бутылок
стояли два блюда: одно с поросенком, другое с холодной осетриной…
Санин зашел в нее, чтобы выпить стакан лимонаду; но в первой комнате, где, за скромным прилавком,
на полках крашеного шкафа, напоминая аптеку,
стояло несколько бутылок с золотыми ярлыками и столько же стеклянных банок с сухарями, шоколадными лепешками и леденцами, — в этой комнате не было ни души; только серый кот жмурился и мурлыкал, перебирая лапками
на высоком плетеном стуле возле окна, и, ярко рдея в косом луче вечернего солнца, большой клубок красной шерсти лежал
на полу рядом с опрокинутой корзинкой из резного дерева.
От вокзала до Которосли, до Американского моста, как тогда мост этот назывался, расстояние большое, а
на середине пути
стоит ряд одноэтажных, казарменного типа, зданий — это военная прогимназия, переделанная из школы военных кантонистов, о воспитании которых в
полку нам еще капитан Ярилов рассказывал.
Длинная, низкая палата вся занята рядом стоек для выдвижных
полок, или, вернее, рамок с полотняным дном,
на котором лежит «товар» для просушки. Перед каждыми тремя стойками
стоит неглубокий ящик
на ножках в виде стола. Ящик этот так и называется — стол. В этих столах лежали большие белые овалы. Это и есть кубики, которые предстояло нам резать.
Гарнизонный глуховский
полк стоял в параде вокруг церкви и отдал
на караул стрельбой, а рота, стоявшая
на гетманском дворе, наклонением знамени и барабанным боем.
Постой, царевич. Наконец
Я слышу речь не мальчика, но мужа.
С тобою, князь, она меня мирит.
Безумный твой порыв я забываю
И вижу вновь Димитрия. Но — слушай:
Пора, пора! проснись, не медли боле;
Веди
полки скорее
на Москву —
Очисти Кремль, садись
на трон московский,
Тогда за мной шли брачного посла;
Но — слышит бог — пока твоя нога
Не оперлась
на тронные ступени,
Пока тобой не свержен Годунов,
Любви речей не буду слушать я.
В кабинете его
на полках стояло много книг; из некоторых он делал выписки.